63. Падение в бездну

Просторный, залитый полуденным солнцем коридор перед Залом Совета гудел от приглушенных голосов высшей аристократии. Начищенный до зеркального блеска мрамор отражал блики от золотых эполет, шелковых камзолов и драгоценных камней на перстнях сановников.

В самом центре этого великолепия, окруженный плотным кольцом внимательно слушающих министров, возвышался лорд Тинарион — Первый советник Империи, отец правящей Императрицы. Мужчина, чье влияние уступало лишь самому правителю и наследному принцу. Он стоял в расслабленной, уверенной позе, заложив одну руку за спину, и с важным, снисходительным видом вещал:

— ...именно поэтому, господа, стабильность на южных границах требует не столько военной мощи, сколько грамотного экономического удушения, — его голос звучал размеренно, бархатисто, источая абсолютную уверенность в собственной правоте. — Корона должна контролировать каждый золотой, проходящий через их порты. Только тогда мы получим покорность. Власть, лорды, строится на предвидении и жестком контроле, а не на эмоциях толпы.

Сановники вокруг него закивали с таким усердием, словно услышали откровение свыше. Еще бы им не внимать каждому его слову — одно недовольное движение брови этого человека могло лишить их не только прибыльных должностей, но и голов. Лорд Тинарион наслаждался этим триумфом. Он купался в их подобострастии, упивался собственным величием, привыкший к тому, что мир вращается вокруг его воли.

Он наслаждался процессом и не увидел, как в дальнем конце коридора появилась группа гвардейцев в глухой, черной броне с золотыми соколами на нагрудниках. Личная гвардия Императора.

Они шли широким, чеканным шагом. Звук их тяжелых, кованых сапог эхом отскакивал от высоких сводов, но ни один из министров, увлеченных речью Первого советника, не обратил на них должного внимания. Гвардейцы постоянно патрулировали дворец. Никому и в голову не могло прийти, что они направляются именно сюда, и уж тем более — по чью-то конкретную душу из этого элитного круга.

Отряд бесшумно разделился, беря группу сановников в плотное полукольцо со спины.

Капитан гвардии, высокий мужчина с холодными, немигающими глазами, остановился ровно за спиной отца Октавии.

— Лорд Тинарион, — стальной, лишенный каких-либо эмоций голос капитана разрезал лепейное жужжание аристократов.

Первый советник недовольно поморщился. Он не терпел, когда его перебивали. Медленно, с ленивой грацией человека, привыкшего к абсолютному подчинению, он обернулся.

— В чем дело? — процедил он, брезгливо окинув взглядом закованного в броню воина. — Разве вы не видите, что идет обсуждение государственных...

— По прямому и безотлагательному приказу Его Императорского Величества, — отсекая любые возражения, провозгласил капитан, — вы беретесь под стражу.

Повисла гробовая тишина. Слова ударили по мраморным стенам, но смысл их отказывался укладываться в головах присутствующих.

Глаза лорда Тинариона расширились. Шок, словно ледяная вода, окатил его с ног до головы, но многолетняя привычка доминировать тут же взяла свое. Лицо советника побагровело от ярости.

— Что за вздор?! — рявкнул он, выпячивая грудь и пытаясь надавить всем своим авторитетом. — Вы хоть понимаете, с кем разговариваете?! Я — Первый советник Империи! Отец Императрицы! Я требую немедленной аудиенции у...

Он не успел договорить. Капитан не стал слушать, просто коротко, едва заметно кивнул.

В ту же долю секунды двое гвардейцев рванули вперед. Никаких церемоний. Черные перчатки мертвой хваткой впились в предплечья лорда Тинариона, резко, с пугающим хрустом выворачивая его руки за спину.

— А-а-х! — советник судорожно, с присвистом втянул воздух. Острая, простреливающая боль ударила в плечевые суставы, заставляя его резко согнуться пополам. Дорогая ткань камзола жалобно затрещала по швам.

— Советую вам не сопротивляться, лорд, — ледяным тоном произнес капитан, нависая над скорченным от боли, задыхающимся мужчиной. — Император лично дал нам разрешение сломать вам ноги, если вы откажетесь идти самостоятельно.

Эти слова прозвучали как приговор.

Сановники, еще секунду назад заискивающе заглядывавшие в рот Первому советнику, в ужасе отшатнулись. Они сбились в дрожащую, жалкую кучу, пуча глаза и бледнея на глазах. Осознание того, что если Император отдал такой приказ в отношении отца своей жены, то произошло нечто катастрофическое, парализовало их. И каждый из них сейчас молился лишь об одном — чтобы стражники не посмотрели в их сторону.

Капитан коротко махнул рукой, и отряд двинулся прочь. Двое воинов поволокли лорда Тинариона вперед, заставляя его перебирать ногами в полусогнутом состоянии. Они прошли прямо мимо сбившихся в кучу министров, даже не удостоив их взглядом, чему те были несказанно рады.

Боль в вывернутых плечах пульсировала, но мозг Первого советника, несмотря на унижение и физические страдания, лихорадочно работал. Пока его тащили по коридорам дворца, уводя всё дальше от солнечного света в сторону канцелярии и ее мрачных подземелий, он пытался сложить фрагменты головоломки.

«Что произошло?! — панически билась мысль, перебирая десятилетия интриг. — Казна? Нет, там всё чисто. Контрабанда на северных рубежах? Устранение тех неугодных баронов? Или... или Октавия?»

Сердце лорда Тинариона пропустило удар. Если всплыла история с алхимиком и ядом... Он застонал сквозь стиснутые зубы. Нет, Октавия не могла быть такой неосторожной. Она не могла попасться!

Его дотащили до нижних ярусов канцелярии. Воздух здесь был сырым, пропитанным запахом сена и горящей смолы от факелов, торчащих в ржавых железных кольцах на стенах.

Гвардейцы остановились перед тяжелой, кованой решеткой одной из камер. Лязгнул засов. Решетка со скрипом отворилась. Воины разжали стальную хватку и толкнули советника внутрь. Он споткнулся, чудом удержавшись на ногах, и в этот момент за его спиной с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, отрезая от свободы. Провернулся ключ. Гвардейцы, не сказав ни слова, развернулись и ушли, чеканя шаг.

Лорд Тинарион остался один.

Он медленно, с шипением разогнул затекшую, ноющую спину. Растер саднящие запястья. Его грудь часто и прерывисто вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, гоняя по венам адреналин.

Он не поворачивался к выходу. Просто стоял, уставившись в глухую каменную стену камеры. Чувствовал под дорогими туфлями сено. Вдыхал смрад подземелья, к которому его легкие не привыкли. Темнота, разгоняемая лишь неровным светом факелов из коридора, давила на психику.

И вдруг... сквозь тишину подземелья прорвался звук. Тихий, жалкий, надрывный всхлип.

Советник замер. Его дыхание оборвалось. Кровь мгновенно застыла в жилах. Мужчина резко обернулся. Взгляд метнулся сквозь прутья решетки к камере напротив и намертво прикипел к темному силуэту, сидевшему на охапке сена.

На него за долю секунды обрушилась вся тяжесть этого мира. Небо рухнуло, раздавив амбиции, многолетние планы, жизнь.

— Октавия? — хрипло ахнул советник. Забыв о боли, он рванул к решетке, с невероятной силой вцепляясь побелевшими пальцами в холодные прутья. — Дочь!

Силуэт на сене вздрогнул. Женщина подняла голову, и дрожащий свет факела, падавшего из коридора, осветил ее лицо.

Из груди лорда Тинариона вырвался сдавленный стон. Даже в этом тусклом свете он видел, что стало с его единственной дочерью. С той, кто была для него дороже всего на свете, воплощением его величайшего триумфа.

Она изменилась до неузнаваемости. Лишение магического Света запустило необратимый, жестокий процесс угасания. Октавия постарела на глазах. Кожа, когда-то идеальная, теперь казалась землистой, обвисшей, лицо болезненно осунулось, обрисовав резкие тени на скулах. Роскошные темные волосы спутались и потускнели, а под остеклевшими, совершенно пустыми глазами залегли жуткие черные круги. От прекрасной, всесильной Императрицы осталась лишь жалкая, сломанная тень.

— Отец... — снова всхлипнула Октавия, ее голос был плоским, старческим. Она обхватила себя руками за плечи, дрожа то ли от холода, то ли от пережитого ужаса.

— Я... меня...

Лорд Тинарион судорожно выдохнул. Ему не нужны были долгие объяснения. Он слишком хорошо знал порядки Тиберия и видел перед собой результат самого страшного дворцового допроса.

— Тебя проверяли «Слезой ангела», — прошептал Первый советник, чувствуя, как рвется сердце на части, ведь он понимал, через что прошла его дочь.

Октавия закрыла осунувшееся лицо трясущимися ладонями и зашлась в громких, надрывных рыданиях, сотрясавших ее истощенное тело.

— Это конец... — всхлипывала она сквозь слезы, раскачиваясь из стороны в сторону. — Это конец...

Пальцы лорда Тинариона, сжимавшие железные прутья, медленно разжались. Вся его былая сила, вся спесь, гордыня и чувство собственного превосходства испарились без следа, оставив лишь страх перед неизбежным. Ноги перестали его держать.

— Это конец, — эхом повторил советник.

Он тяжело привалился спиной к холодной, влажной каменной стене своей камеры и медленно, не в силах больше сопротивляться рухнувшей на него реальности, сполз по ней вниз, оседая на примятое сено.