Глава 34

Резкий звук выдернул меня из кошмара с истекающим кровью Раввером. Тяжело дыша, я смотрела в почерневший потолок. Вместо прекрасных рисованных виноградников была оплывшая, как застывшая лава, стена.

— Что случилось? — сипло пробормотала я.

— Ваши эмоции были так сильны, что отразились на доме, — пояснила Саранда.

— Раввер дома?

— Да, хозяин наверху.

Сползая с кровати, я схватилась за пеньюар на перекошенном изножье. Саранда мрачно предупредила:

— Лучше вам на него сейчас не смотреть.

Накидывая пеньюар, я так и застыла посередине комнаты. Светильники замерцали, на мгновения погружая в кромешную тьму.

— Что с ним? — севшим голосом спросила я, чувствуя, как холод ужаса ползёт по ногам и рукам.

— Он в относительном порядке. Но ни вам, ни ему не понравится, если вы увидите его в непотребном виде.

Страх холодил внутренности, нервы сдавали:

— Да что с ним?!

Помедлив, Саранда сдалась:

— Он нетрезв.

Облегчение, недоверие и раздражение обрушились на меня одновременно. Я решительно вышла из своего оплавленного убежища. В коридоре загорелись светильники, озаряя арочные переходы и гладкие тёмные ступени лестницы наверх.

— Где он? — глухо спросила я.

— В гостиной, в которую выходит тайный ход из внешних комнат.

Я ринулась туда: после стольких кошмаров нужно лично убедиться, что Раввер жив.

— Хозяйка, он в порядке, вам не стоит видеть его в таком состоянии.

Я закусила губу. Пьяный человек для меня теперь прочно ассоциировался с бывшим начальником Валерием Кирилловичем.

— Хозяйка, ваше отношение к нему может испортиться.

— Почему он напился? Что такого произошло?

— Хозяйка, вы видели, как он спал?

— Да, — остановившись на лестнице, я оглядела стены в поисках источника голоса.

— Для того чтобы спать, хозяину приходится использовать зелье глубокого сна или алкоголь. К сожалению, иные методы не работают, а зелье глубокого сна нельзя употреблять постоянно — тогда можно навсегда лишиться сна.

До меня доходил весь ужас ситуации: не иметь возможности просто спать — это же кошмар!

— Вы хотите позаботиться о хозяине, — мягко произнесла Саранда, — и мы следим, чтобы с ним всё было в порядке. Но без веской причины испытывать ваши чувства не стоит.

Перекатываясь с пяток на носки и обратно, я думала… Конечно, не хотелось видеть Раввера в свинском состоянии, но… Пока не увижу его в безопасности, живого, покоя не будет.

Вскинув голову, пошла дальше. Саранда молчала. В коридоре на первом этаже было холодно, словно где-то открыли окно или дверь. Обхватив себя руками, я прибавила шаг. Воздух теплел.

Наконец вошла в гостиную, пропитанную резким, тошнотворным запахом алкоголя. Вся она была красно-розовой от света восходящего солнца. В стене стыдливо затягивалась дверца начинённого бутылками бара. В пол впитывались разлитое вино и осколки.

Раввер лежал на диване, из которого прорастало одеяло, и смотрел на меня остановившимся взглядом. Рука стискивала горлышко стоявшей на полу бутылки.

Я подошла. Одеяло почти полностью закрыло Раввера, он протянул руку. Я протянула в ответ, наши пальцы переплелись.

— Лена, — он потянул, я села рядом. — Лена. — Раввер обхватил меня за талию, уткнулся в бедро. — Не уходи…

Тут нечем было дышать от винных паров, и пьяных я не жаловала, но…

— Хорошо, останусь, — погладила Раввера по растрёпанным волосам.

Уснул он мгновенно.

***

Лежать в коконе одеяла было некогда, но я свернулся калачиком и ловил каждый миг тёплого уюта. И каждую секунду ждал, что привратный дух сообщит о срочном послании или Ксал напомнит, что пора вставать.

Но меня не беспокоили.

Сквозь закрытые портьеры едва пробивался свет, создавая в гостиной уютный полумрак.

На стоявшем рядом столике всплыл бокал с коричневым антипохмельным отваром. Сам. Просить не пришлось.

Дико это, странно… приятно.

Эмоции вскипали в груди, хлестали по нервам. Я тянул руку к бокалу, и безумное чувство, что я нахожусь в какой-то другой реальности, и жизнь эта не моя, требовало что-нибудь менять, исправлять.

Бокал холодный, значит, содержавшаяся в нём гадость не покажется такой уж гадкой. Плотно обхватив его, я вдохнул, выдохнул и залпом выпил горько-сладкую мерзость. Судорога пробежала по телу, я откинулся на подушку, стараясь дышать глубоко и медленно. Бокал выпал из скрюченной руки.

По нервам пробегали волны холодных иголочек и огненных искр, мышцы корёжило, мешая дышать. Постепенно нарастала оглушительная боль, обещая скорое освобождение. Яркая вспышка — и боль схлынула, оставив ослабевшим, одуревшим, но относительно здоровым.

Сев, я облокотился на колени и накрыл голову руками. Ночь с момента, как мы с Лавентином поднимались по лестнице в дом, казалась тёмным омутом, в котором мелькали сумрачные видения.

— Лена… я к ней ходил? — Сглотнул горькую вязкую слюну. — Она меня видела?

— Когда вы легли, она приходила проверить ваше самочувствие, — отозвался Ксал.

— А я… — От осознания, что Лена видела меня в невменяемом состоянии, резко подурнело.

А ведь я мог сделать что-нибудь не то, сказать.

— Вы вели себя пристойно, — правильно уловил моё беспокойство Ксал. — Были вполне вежливы и быстро уснули.

— Где Лена?

— Хозяйка спит у себя… её разбудить?

— Нет, — я поднялся. Голова закружилась, пришлось ухватиться за спинку дивана. — Приготовь свежую одежду.

Отвар снимал ощущение отравления, но дурное с похмелья настроение не отменял. А срывать плохое настроение надо на тех, кто этого заслуживает. На кузене Эоланде, например.

«А может, стоило её разбудить, попрощаться?..» — думал я, покачиваясь в карете. И поймал себя на том, что поглаживаю губы, вспоминая, как поцеловал спавшую Лену в висок.

В груди стало щекотно от нежности — не то состояние, в котором следует разговаривать с распоясавшимся родственником.

Карета остановилась. Распахнув дверцу, я в пять шагов оказался на крыльце съёмного дома. Под скрип подпруг ездовых ящеров и звон амуниции спешивающихся офицеров особого отдела застучал колотушкой в дверь.

Пора положить конец надежде Эоланда на то, что меня обнаружат мёртвым.

Время было неурочное для посещений, никто не открывал. Офицеры, повинуясь заранее обговорённому плану, оцепляли дом.

Я стучал.

Наконец дворецкий открыл. От удивления подавившись вопросом «Что угодно», — пропустил меня, склоняя голову:

— Длор Вларлендорский, господин министр, добро пожаловать.

— Где твой хозяин?

Наверху послышался звон стекла. Оттолкнув дворецкого, я метнулся к лестнице.

Похоже, двоюродный брат совсем идиот. Застыв на полпути на второй этаж, я сознанием погрузился в сплетение потоков магии, растекавшихся от меня к родным. Отыскал принадлежавшую Эоланду нить и отсёк. Будто лопнула струна.

— Нееет! — послышался истерический крик, чётко указав направление.

Я шагал по сумрачному коридору, несколько шокированный поспешностью, с которой принял столь жёсткое решение: я же собирался давить на Эоланда постепенно, чтобы выследить его связи, сделать всё по закону, по уголовному кодексу и стандартному судопроизводству. А то надавишь на него, и он начнёт валить вину на всех без разбора.

— Ты не понимаешь, — взвизгнул Эоланд за одной из массивных тёмных дверей. — Её нет! Нет!

Я толкнул дверь. Напротив неё стояла большая кровать с высокой периной, измятым бельём. Эоланд в сорочке, тапочках и бигудях стоял на подоконнике открытого окна, солнце высвечивало тщедушное тело в парусе белой ткани.

Кордолия, пухленькая жена Эоланда, в пеньюаре и чепце, держала бледного мужа за руку.

— Всуньтесь в комнату, а то будем стрелять, — предупредил с улицы один из офицеров. — Дом оцеплен, вам не уйти.

С улыбкой я справиться не мог, она растянула лицо:

— Ну что, не ждали?

Сорвав тапочку, Эоланд швырнул ей в меня, я едва успел отклониться.

— Как-то это не по-родственному, не находишь? — найдя взглядом кресло, я неспешно уселся в него. Надо попробовать доиграть партию до конца. — Не хочешь рассказать, зачем вчера приходил в мой дом?

— Откуда ты знаешь? — процедил Эоланд. — Женился?

— Слезь, — взмолилась Кордолия, подёргивая его за руку.

— Хм, значит, моё предположение верно: духи не видели тебя в доме не потому, что свидетель ошибся, и не потому, что ты в него не заходил. Они настроены тебя там не видеть. А о визите я узнал от внешнего наблюдения за моим домом, — я снова улыбнулся, глядя в покрывающееся испариной бледное лицо кузена. — Ты сам себя выдал.

— М-магию верни, — почти спокойно попросил Эоланд.

— А иначе что, спрыгнешь?

— Раввер! — Кордолия топнула. — Прекрати.

Её щёки раскраснелись, ноздри вздёрнутого носа трепетали, губы сомкнулись в тонкую линию. Гнев выглядел праведным.

— Что прекратить? — я развёл руками. — Это не я поставил твоего мужа на подоконник, он сам заскочил. И у меня возникает естественный вопрос: почему появление главы его рода вызывает такую паническую реакцию. Тут явно что-то нечисто.

— Он боится мести за измену Нейзалинды, — побормотала Кордолия и сложила руки на огромной груди.

Эоланд что, хвастался тем, что спал с моей женой?

— Только сейчас? — я заломил бровь. — А что же раньше от меня убегать не пытался? Не поздновато? Делить больше некого.

— Можно подумать, тебя это остановит, — процедил Эоланд. Волосы на его ногах встали дыбом, отчего они казались почти меховыми. — Ты же мстительный кровавый тиран. — Сложив руки на груди, он вскинул голову. — Убивай беззащитного. Давай же.

— Эоланд, — всплеснула руками Кордолия и уставилась на меня. — Он не виноват, Нейзалинда сама его совратила.

— А вчера у меня ожерелье украсть его тоже Нейзалинда совратила?

По щекам Кордолии пошли красные пятна. Она что-то пробормотала.

— Не слышу, — отчеканил я.

Вздохнув, оттянув кружевное декольте пеньюара, Кордолия неохотно призналась:

— На балу в посольстве Эоланд перебрал и потом сильно проигрался в мужском клубе. Выделяемого тобой содержания не хватает, чтобы покрыть все расходы.

— Раз не хватает, поступал бы на службу… — я окинул взглядом тщедушную трясущуюся фигурку кузена, дёргающийся подбородок, торчащие во все стороны бигуди. Жалкое зрелище. — Куда-нибудь.

Азарт, злость — всё ушло, оставив усталость и брезгливость.

— Слезай, — велел я. — Немедленно. Иначе сам сниму. Или велю дробью в филейную часть стрельнуть для скорости.

— Не посмеешь, — пробормотал Эоланд, но с подоконника сполз. — Здесь тебе не Черундия.

— Да, в этом тебе определённо повезло, — кивнул я, подумывая, а не припугнуть ли его по-настоящему. — Что за шестерёнки ты мне оставил?

— Откуда тебе о них известно? — Эоланд бочком отошёл за кровать, подальше от меня.

— Велел духам обыскать дом. Они обнаружили шестерёнки и не досчитались колье.

Я замолчал. Несколько мгновений спустя во взгляде Эоланда появилась надежда. На то, что я скоро выпью яд. Не такой уж кузен безобидный, хоть и кажется чуть ли не идиотом.

— Ну же, — резко поторопил я, Кордолия и Эоланд вздрогнули.

— Просто шестерёнки, — он пожал плечами. — Побрякушки. Я их выиграл в той партии. Не знал, что с ними делать…

А лицо его при этом снова побледнело. Или мне показалось?

— Раввер, — Кордолия метнулась ко мне и рухнула на колени. Молитвенно сложила руки. — Прости его, дурака. Но нам нужны эти деньги. Он самому Овелодри задолжал, а с ним, сам знаешь, лучше не связываться. Это вынужденная мера.

Овелодри, министр иностранных дел, относился к долгам с навязчивой щепетильностью. И обладал обширными инструментами воздействия на должников. Надо было не своего заместителя Теталарда на этот посольский бал отправлять, а самому ехать, может, меньше проблем было бы с идиотом Эоландом.

А теперь что с ним делать?

От прикосновения горячих рук Кордолии по коже пробежали холодные мурашки.

— Пожалуйста, — она подалась вперёд, надавливая на колени упругой грудью, строя глазки. — Прости его.

— Ну хочешь, — тонко предложил Эоланд, — мою жену в любовницы возьми, только не сердись.

— М? — Кордолия сильнее прижалась к моим коленям.

Похоже, быть разменной монетой она вовсе не против. Ну и нравы. Покачав головой, я вывернулся из её смыкающихся на ногах рук и отступил к двери.

— Одевайся, Эоланд.

— Зачем? — ошарашено посмотрел он на меня. — Я не помешаю, я внизу побуду, пока…

— Одевайся! — почти выплюнул я. — Ты арестован за незаконное проникновение в мой дом и кражу.

1…4

СЛЕД.ЧАСТЬ

Эоланд и Кордолия заголосили, забегали по комнате, заламывая руки. Рухнули передо мной на колени, умоляли, угрожали, обвиняли в бессердечии, снова умоляли, оттесняли к двери попытками ухватить за одежду. Такое чувство, что я попал в дом для людей с отклонениями душевного состояния.

— Тихо! — я почти вдавился в дверь.

Оба замерли, только слёзы поблескивали на щеках.

Конечно, обвинения в воровстве я предъявлять не собирался, не хватало ещё такого позора на род, но припугнуть и допросить Эоланда надо. Странная какая-то ситуация получалась.

Ещё одна проблема на мою голову.