Глава 37

Рассеянно выслушав офицера, возглавлявшего разбор взорванного дома, я, перешагивая кирпичи и прочий мусор, направился к горе дымившихся обломков.

Меня безусловно радовало, что устроивший этот взрыв Лавентин ещё жив и, вероятнее всего, благополучно переживёт подъём из-под завала. Но больше всего эмоций в эту секунду вызывало ощущение, что обломки излучают мою родовую магию.

И чем ближе я подходил к груде камней, тем острее становилось это ощущение.

Подняв обломок кирпича, я сосредоточился на отпечатавшихся в нём отголосках магии. Взывал к мелким крупицам волшебства, и они откликались, тянулись ко мне. К счастью, они пока недостаточно выражены, чтобы их мог определить кто-нибудь посторонний, но…

Совсем другими глазами я осмотрел покрытую пылью и выбитыми стёклами улицу, сновавших по ней полицейских и служащих особого отдела, ящеров, линию оцепления, зевак, саму гору камней, оставшуюся от взорванного дома.

Согласно отчёту, Лавентин ворвался внутрь на своей химере, и вскоре после этого прогремел взрыв.

Не знаю, что здесь на самом деле произошло, но в этом почти наверняка замешан кто-то из моих родственников.

Кто? Как?

От этих вопросов, от гула голосов, скрипа и скрежета растаскиваемых обломков, зверски разболелась голова.

Надо срочно допросить Эоланда. Кажется, он единственный из Вларлендорских сейчас в столице. Дядя Вероний не в счёт — у него магии нет. А Кордолия — она только женщина, наверняка дома слёзы льёт.

Выронив кирпич, я развернулся в сторону своей кареты и почти столкнулся с Хлайкери Эрджинбрасским. Этот длор и дотошный беспринципный журналист в одном лице, наверняка купивший себе целую редакцию газеты с одной единственной целью — изводить окружающих, широко улыбнулся и коснулся шляпы:

— Приветствую наш дорогой и многоуважаемый министр внутренних дел.

Перья на его воротнике и плечах трепетали на ветру, напоминая украшения циркачей, только у тех одежда пёстрая, а у Хлайкери угольно-чёрная, словно он в трауре.

Я перевёл взгляд на полицейского из оцепления и крикнул:

— Никакой прессы на месте преступления! Никаких посторонних!

— Может, договоримся?

— Нам не о чем договариваться, — я смотрел только на неохотно приближавшихся полицейских.

Наверное, Хлайкери заплатил им за проход сквозь кордон.

— Что ж, — картинно вздохнул Хлайкери и вскинул руки. — Если не могу писать о взрыве, отправлюсь писать большую статью об аресте вашего кузена. Выскажу предположения, опрошу свидетелей… Надо же чем-то заполнять передовицу.

Взмахом руки отослав полицейских назад на линию, я посмотрел на Хлайкери. Он снова улыбнулся:

— Мы можем договориться.

— Откуда информация?

— Мир слухами полнится.

Я бы тоже информатора не сдал.

Сзади загрохотало. Это с развалин съехал большой кусок стены, переломав несколько балок, подняв пыль и испугав ящеров. Излучение моей родовой магии усилилось.

Меня обдало холодом, сердце зачастило: ещё немного, и отпечаток родовой магии станет заметен экспертам… Если только я не замаскирую его собственным воздействием.

Скрыть улики или подставить род?

— Так что вы решили? — поинтересовался Хлайкери.

Он внимательно смотрел на меня, тонкие губы слегка кривила улыбка, но глаза выдавали матёрого хищника. От этого взгляда становилось не по себе, между лопаток пробежали мурашки.

— Разве для газеты скандал о моём кузене не выгоднее? — я прищурился. — О взрыве будут писать все, а о моём кузене — больше никто. Кажется, это неравноценный обмен.

— Но о взрыве можно будет писать всем, и я могу выиграть за счёт эксклюзивности информации, а вот информацию об аресте кузена самого министра внутренних дел цензура может и не пропустить. — Он улыбнулся шире. — Почти наверняка не пропустит.

— Тогда сделка не имеет смысла, раз компрометирующая информация в любом случае не пойдёт в печать.

— Но ведь если я предоставлю её в отдел цензуры, о ней узнают все сотрудники. А ещё я могу проболтаться. Совершенно случайно за бокалом вина в клубе. А могу и не проболтаться, если буду заниматься очень интересными статьями о взрыве здесь.

Вот бы и его арестовать, посадить в глубокое подземелье и забыть. Жаль, законных причин для этого нет. И даже наш разговор вытянет самое большее на штраф. Я неохотно ответил:

— В печать пойдёт только та информация, которую предоставит мой секретарь.

— Это скучно, — вскинул брови Хлайкери.

— Зато её точно будет больше, чем у остальных.

Он поднял палец:

— Но я останусь здесь.

— Зачем?

Пожимая пернатыми плечами, Хлайкери оглядел руины дома, снующих людей и снова посмотрел на меня:

— Интересно. Я очень любопытный.

Меня отвлёк скрежет камней на месте, где сильнее всего фонило магией моей семьи.

— Только держитесь за ограждением, — развернувшись, я направился туда, где поисковыми заклинаниями нащупали под завалом Лавентина.

Я ведь могу помочь — часть обломков уничтожить Тленом.

Уничтожив и улики против кого-то из моей семьи.

Оглянулся: Хлайкери шёл за мной. Я указал на линию оцепления:

— Туда, иначе сделка отменяется.

— Вы уверены?

— Я уверен, что только что имел место шантаж должностного лица, находящегося при исполнении. И я могу организовать задержание до выяснения обстоятельств.

Правда, это гарантированно обернётся скандалом и отвлечёт его всего на пару часов.

— И какие обстоятельства нам выяснять? — холодно улыбнулся Хлайкери. Кивнув, всё же развернулся, через плечо бросил: — Всё, удаляюсь.

Верилось с трудом. Я провожал его взглядом, пока он не пересёк линию оцепления. Прикрикнул:

— Гражданских не пускать.

Полицейские вытянулись в струнку. Но я готов поспорить, что Хлайкери ещё вернётся.

Покачав головой, подошёл к офицеру, лихо командовавшему ящерами и солдатами стройотряда, и предложил свою магическую помощь.

Сожранный Тленом завал уменьшился на добрых два метра, оставив мне чувство выполненного долга и стыда. Жгучего, тошнотворного стыда на грани сожаления.

Да, я помог быстрее вытащить Лавентина, но и собственноручно уничтожил улики.

Я ведь уничтожил улики…

Кто из моего рода и зачем использовал здесь магию, связано это с вторжением в дом Лавентина или только случайное совпадение? Теперь эксперты полиции об этом не узнают и разбираться не станут.

Придётся говорить с Эоландом.

Я прошёлся из стороны в сторону, отбрасывая с пути осколки кирпичей, щепки мебели и каркаса, пласты штукатурки. Рядом переругивались военные, споря, как лучше укрепить завал. Недовольно урчал ящер.

Надо ехать в тюрьму или на собрание министров, но при мысли об этом внутри становилось неприятно. Интуиция у меня просыпалась редко, только во время боёв, но сейчас она не только пробудилась, а кричала о том, что я не должен покидать это место.

Почему?

Снова я оглядел завал, окружающие дома с выбитыми окнами, оцепление, качающиеся на ветру перья Хлайкери, что-то обсуждавшего с бледным художником из своей газеты.

Вроде всё спокойно. Я направился к карете, но волнение усилилось.

Может, я предчувствую, что останки дома обвалятся, и мне придётся снова использовать Тлен? Но за то время, что потребуется для восстановления способности после массированного применения, я вполне успел бы съездить в тюрьму.

Значит, дело не в этом… Или я просто нервничаю?

Под скрежет камней, крики разбиравших завалы людей и рокот ящеров, я обошёл разрушенный дом, но так и не понял, из-за чего моё чутьё всполошилось…

Обдумать антикризисные меры я могу в любом месте. С остальными общаться не хотелось. Да и Эоланд из камеры никуда не денется.

Останусь, раз здесь я нужнее. Интуиция меня никогда не подводила.

***

Меня разбудил лёгкий шорох. Распахнула глаза: лицо склонившегося Раввера было так близко, что я видела каждую ресничку, обрамлявшую бездонно-чёрные глаза. Его тёмные пряди разметались по моей груди.

— Как дела? — прошептала я. — Как про…

Он накрыл мои губы своими, вовлекая в долгий, чувственный поцелуй. Перебираясь через меня, чтобы улечься на кровать и прижать к себе. Его тёплая ладонь скользила по моей спине, бедру. Сердце билось, как сумасшедшее.

Утопая в огне нахлынувшего возбуждения, я прильнула к Равверу. Бешено целовала в ответ. И так хотелось сказать: «Я соскучилась по тебе», но я говорила это лишь трепещущим телом, и пальцы уже тянули пуговицы на рубашке Раввера, а вместо признаний в тоске по нему хотелось шептать: «Хочу тебя». Проклятие? Какое проклятие, когда каждое прикосновение сжигает в пепел.

Раввер целовал, наваливаясь на меня, укладывая на спину. Прижался лбом ко лбу:

— Лена, — прошептал сбивчиво и снова поцеловал.

Его рука по бедру забралась под сорочку, я подалась навстречу. Воздуха не хватало, и когда Раввер стал целовать шею, я с радостью задышала — часто, рвано, до стона. Горячие влажные губы скользили по моей груди вдоль выреза сорочки. Раввер сдвинулся в сторону, давая свободу оказавшейся под тканью руке. Мне снова перестало хватать дыхания, я жмурилась от удовольствия. Когда Раввер остановился, я разочарованно застонала, потянулась за его рукой, почти ничего не соображая, не понимая, что он там делает.

Осознание наступило в момент, когда он оказался на мне, целуя, проникая языком и…

Судорога удовольствие меня разбудила.

Я лежала на кровати одна, тяжело дыша, вся разгорячённая, ошарашенная.

В спальне — никого. Единственный звук — моё сиплое дыхание.

К щекам прилила кровь: если я стонала во сне, духи это слышали. Догадались, что за видения принесли чары. Подняв руку, я строго посмотрела на браслет, в «лица» маленьких фигурок.

— Как тебе не стыдно, — прошептала я. — Ты же нас погубишь.

Зажмурилась, стараясь изгнать из тела ласковую истому.

Ну зачем на Раввере лежит проклятие, убивающее его жён?

Вспомнились слова Саранды, и сознание резко прояснилось.

— Саранда, — позвала я.

— Да, — отозвалась она из стены.

— Это проклятие… Ты говорила, что все жёны Раввера погибли по своей вине, а не из-за него. Как так? Разве не проклятие убило последних трёх?

— Оно притягивало неприятности, но жён, что жили здесь, напрямую убить не успело. Хозяин их не любил, а без сильных чувств проклятие слабо.

Не любил… Наверное, мешали чувства к первой жене. Мотнув головой, чтобы выбросить эту мысль, я продолжила:

— То есть если Раввер будет равнодушен к жене, она не умрёт?

— Со временем умрёт. Проклятие смертельно в любом случае.

— Вы уверены? Если оно смертельно, почему оно никого не убило? — подскочив, я заходила по спальне. От прикосновений сорочки по телу бегали мурашки. — Вдруг на самом деле оно не такое уж страшное?

— Это проклятие чуждой нам магии, но когда хозяин научился его видеть, мы тоже увидели. Вероятно, увидели лучше него, потому что мы существа более близкой проклятию материи. Жена хозяина к тому моменту была мертва, проклятие стало тончайшими нитями, которые мы не могли прочитать. Но когда на вас надели брачный браслет, нити стали расти. Каждая эмоция хозяина в отношении вас питает проклятие, мы видим, как оно стягивает к вам вероятностные неприятности. Даже сейчас, когда брак ещё не подтверждён. Теперь мы различаем его структуру и видим вписанный в него обязательный печальный финал для вас.

— В смысле? — рассеянно уточнила я, больше думая о том, что Раввер испытывал ко мне сильные чувства.

Нежные ли?

— В первую очередь проклятие лишает женщину возможности продолжить род, затем постепенно отравляет. Чем сильнее привязанность Раввера, тем быстрее это происходит.

Под ложечкой засосало, казалось, внутри меня кто-то ковырялся. Я даже посмотрела на живот:

— Вы хотите сказать…

— Пока вы просто менее удачливы, чем обычно. Но когда брак подтвердится, проклятие убьёт вас за три месяца. А если чувства хозяина к вам усилятся, то ещё быстрее.

Три месяца… Даже голова закружилась от таких перспектив.

— Вы… — я облизнула пересохшие губы. — Уверены?

— Так записано в нитях проклятья.

— И его не снять?

— Его можно снять одним способом: если та, кого хозяин полюбит, отдаст за него жизнь.

Мне он такого не говорил.

— Почему такое условие? — прошептала я.

— Не мы его создавали, поэтому не знаем. Возможно, проклинатель счёл, что тогда хозяин будет достоин освобождения. Ведь в условии не прописано, что та, кто пожертвует собой, должна его любить, значит, причина для жертвы должна быть благородна, какие-то особые качества спасаемого.

Разумно… наверное. Только убивать ни в чём не повинных девушек зачем? Что за жестокость? Можно же было заколдовать Раввера так, что ни одна за него замуж бы не пошла.

Я задумалась. Проклятие по описанию напоминало программный код. Хотя, наверное, это как раз логично: в пространство или предмет вписывается некий посыл, который влияет на окружающее. Например, понижает вероятность благополучного исхода чего-нибудь или разрушает гормоны, необходимые для зачатия, а потом устраивает скоротечный рак или что-нибудь в этом роде. Кстати, может быть в яичниках и устраивает, там гормоны, они ускоряют деление онкологических клеток. Сгореть за месяц или два — легко. И при этом воздействие минимальное — всего-то изменить несколько клеток.

Передёрнув плечами, я взяла халат. Думать о проклятии было страшно, но не думать невозможно. Браслет от этого казался тяжёлым.

Точно во сне я поднялась в столовую и села за стол.

Проклятие не шло из головы: страшное и смертоносное. Изощрённая месть. Мне бы в голову не пришло проклинать не того, кто провинился, а его жену. Но, наверное, цель не женщина, а положение Раввера в обществе и семье, его служба. Оставить его в живых, но без семьи, без детей, без сильной магии и любимого дела…

Сглотнув солёную от проступивших слёз слюну, я оглядела стол, на котором уже всплыла закрытая колпаком тарелка, столовые приборы, бокалы.

Не было рядом Раввера, чтобы оценить, чему я научилась, подсказать в случае неудачи… Да и был ли смысл меня учить, и мне к нему ещё больше привязываться, если наши отношения обречены?

Посуда затрепетала в мареве слёз. Отодвинув тарелки и столовые приборы, я склонила голову на скрещённые на столе руки.

«Не плачь, всё хорошо, — захлёбываясь слезами, повторяла себе. — Ты всё равно не собиралась с ним жить».

Сердце разрывалось от тоски.

Глупо себе лгать: в глубине души я надеялась остаться здесь, с Раввером, а теперь… Теперь или смерть, или жизнь без него.

Новые знания давили, снова и снова швыряли в тоскливые размышления о том, как страшно, чудовищно проклят Раввер. У того, кто это сделал, не было сердца.

Поковыряв обед, я решила закончить осмотр дома. Пусть мне это не пригодится, но сидеть в одной комнате тошно.

Впрочем, домом это жилище трудно назвать: скорее особняк или даже небольшой дворец.

И красивый такой, продуманный, что я опять невольно восхищалась предыдущей хозяйкой.

Удалось бы мне создать что-нибудь хотя бы отдалённо столь же прекрасное? Конечно, на моей стороне архитектурные достижения моего мира, но всё равно даже пробовать страшновато.

По роскошной завивающейся полуспиралью лестнице с золочёными перилами я поднялась на самый верхний этаж и застыла у входа в сумрачную галерею с портретами.

Предки Раввера… это сразу понятно по явному, а местами едва уловимому сходству. Многие мужчины опирались на один и тот же меч со скандинавскими узорами на рукояти и фигурном лезвии с глубоким долом.

Шагая вдоль полотен в золотых рамах, я видела, как менялись со временем одежда и интерьеры, почти повторяя земное развитие. Утилитарное назначение определяет форму — так говорят. Похоже на то. Хотя не стоило забывать, что между нашими мирами существовала связь, и какие-то вещи могли переноситься.

Увлечённая разглядыванием предков Раввера, я не сразу обратила внимание, что просто золотые рамы чередовались с золотыми с чёрными узорами.

— Что значит это выделение цветом? — спросила я.

— В рамах с чёрным изображены представители старшей ветви рода, из них в первую очередь отбираются главы. Если эта линия пресечётся, источник станет отбирать от самой старшей из младших ветвей.

— И как это старшинство ветви определяется? — я повернулась вокруг, оглядывая возвышавшихся надо мной нарисованных людей. — По наследованию старшим сыновьям?

— Практически да. Старшая ветвь — это линия наследования от основателя по старшим отпрыскам. Хотя бывали случаи, когда старший сын не успевал оставить наследников, и тогда старшинство передавалось следующему брату. Так было с отцом хозяина, длором Элинсаром. Он средний из братьев. А длор Эоланд — сын младшего из братьев, тот погиб, когда Эоланд ещё не появился на свет. Если с хозяином что-нибудь случится…

— Ничего не случится!

Моё восклицание эхом зазвенело в галерее. Нахмурившись, я пошла дальше. Но сказанное Сарандой напоминало о кошмарах, в которых Раввер умирал разными мучительными способами. Стало холодно, я обхватила себя руками, но это не спасало от внутренней дрожи.

— С Раввером всё будет в порядке, — тихо, но упрямо, повторила я.

Подняла взгляд и увидела его лицо. Более молодое, лет в семнадцать-восемнадцать, но точно его. Рядом стоял совсем молодой и очень весёлый, почти лучезарный Эоланд. Чуть в стороне, гордо вскинув голову, стоял худощавый молодой человек, видимо, их брат.

Потом сообразила, что вроде братьев у Раввера нет.

— Это отец хозяина в молодости, — пояснила Саранда. — Все три брата.

— Как он…

— …похож, — с улыбкой в голосе закончила она. — Да, император говорил, что у него чувство, будто он видит перед собой Элинсара.

Я мало походила на родителей, поэтому такая общность их черт немного смущала, но и восхищала тоже. Склонив голову, я смотрела на молодую почти копию. У этого юноши был до ужаса серьёзный взгляд.

— А какие в семье были отношения? Их отец был?.. — я перевела взгляд на предыдущий портрет с изображением опиравшегося на меч седовласого старца с леденящим взором.

— Очень строг.

Это чувствовалось по лицу, позе, мрачности одеяния. Жёсткое воспитание, похоже, было традицией. Интересно, Раввер, если избавится от проклятия, тоже будет очень строгим отцом или, наоборот, постарается дать ребёнку то тепло и свободу, каких был лишён сам?

Интересный вопрос…

Следующим после трёх братьев шёл семейный портрет в чисто золотой раме: муж и жена, девочка лет шести в розовом платье и мальчик лет десяти в строгом костюмчике.

— Это?.. — уточнила я, догадываясь, что тут, судя по хронологии расположения портретов, может быть кто-то из ныне живущих родственников Раввера.

— Представители следующей по старшинству ветви рода. Состоятельные землевладельцы-южане. В столице бывают редко.

— Политикой не увлекаются? — улыбнулась я.

— Служба императору всегда считалась прерогативой старшей ветви, конкуренции они не терпели, и постепенно все младшие вынуждены были покинуть не только саму столицу, но и пригород.

— А магия?

— Практически представители других ветвей рода встречаются с главой только в двух случаях: получение магии и родовых брачных колец.

— Жёстко. — Я перевела взгляд на следующий портрет в раме с чёрными узорами.

Сверху вниз на меня взирал гордый, опирающийся на меч старший из братьев, дядя Раввера. Я искала в лице черты скрытого садизма, но не находила. Да, высокомерный, да, серьёзный, но опасным он не казался.

Вероятно, портрет нарисовали до трагических перемен в его жизни. Следующим шёл портрет Раввера. Сердце застучало быстрее, взгляд скользил по более тонкой, но знакомой фигуре. На Раввере был тёмно-синий бархатный костюм, довольно пушистое жабо с булавкой, на вершине которой темнел шестикрылый пронзённый мечом дракон. Опираясь на меч, Раввер выглядел спокойно и уверенно. В отличие от предыдущих глав рода, меч он держал одной рукой, в другой была книга. Так своеобразно обозначил, что настало время слов, а не оружия.

Насколько моложе Раввер казался здесь, насколько… увереннее, что ли. Он смотрел в будущее и видел там свет… так казалось по взгляду. Не то что теперь. И в полумраке галереи лицо выглядело таким живым, что я невольно протянула руку. Конечно, до него было не достать, я мазнула по бледным нарисованным пальцам на рукояти меча и содрогнулась от их мёртвой холодности.

— Длор Эоланд изъявляет желание пройти в дом, — раздался приятный мужской голос.

— Что? — я огляделась по сторонам: только портреты кругом.

— Дежурившие у ворот полицейские его не пропустили. В данный момент он перелезает через стену.

От внезапного ощущения беззащитности по спине пробежали мурашки: проклятие уже приносит мне неудачу, а Раввер предупреждал, что кровного родственника дом может счесть более правомерным, чем неподтверждённую жену.

Но и подводить Раввера, выдав его брак тем, что не пущу незваного гостя, тоже не хотелось. И страшно: если Эоланд двоюродного брата отравить не побоялся, то и меня может попытаться убить. Как узнает, что я внутри нахожусь, как попробует проникнуть, и ему как повезёт…

Подняв голову, жалобно посмотрела на изображение Раввера: где он сейчас? Приехал бы… От внезапной идеи аж мурашки побежали: а что, если создать копию Раввера из теней?

— Эоланд с какой стороны лезет? — сипло уточнила я. — Подъездная дорожка ему видна?

— Да, видна.

Окна с видом на ворота точно есть этажом ниже. Я ринулась туда. На краю лестницы нога заскользила по верхней каменной ступени. Я панически задохнулась, сердце ёкнуло. Вцепившись в перила, восстанавливала сбившееся дыхание. Сердце бешено колотилось.

Чуть не упала. Я ведь чуть не упала. С ужасом взглянула на уходившие вниз ступени. Шею бы точно свернула.

Крепко держась за холодные отполированные перила, я стала осторожно спускаться вниз. Предчувствие, что пол снова уйдёт из-под ног, не давало успокоиться. По стенке я обошла просторный зал и выглянула в окно.

Подъездная дорожка и парк по бокам отлично просматривались, но Эоланда я там не увидела.

Под воротами лежала тень.

— Эоланд может почувствовать мою магию? — уточнила я.

— Не направленную прямо на него — нет, — отозвалась Саранда.

Пристально глядя на тёмную полоску внизу створок, я стала воображать…

Иллюзорные ворота распахнулись, пропуская стремительно несущуюся карету. Чешуя ящеров поблёскивала в такт движениям мощных тел. Они остановились у крыльца. Дверца отворилась. Раввер взбежал по ступеням и исчез из виду, но я представляла, как он проходит в открывшуюся дверь. Ящеры потрусили за дом.

Только когда карета исчезла за поворотом и растворилась в тенях, я ощутила, как сильно напряжена. Всего на миг позволила себе расслабиться — и рухнула на колени. Дышать было тяжело, словно что-то сдавило рёбра.

— Вы переутомились, — беспокойно произнесла Саранда.

1…6

СЛЕД.ЧАСТЬ

— Похоже на то, — прошептала я и ухватилась за подоконник. — Эоланд, что делает Эоланд?

— Сидит в кустах, — сообщил мужской голос. — Он увидел иллюзию и теперь явно напуган. Но уходить вроде не собирается.

— Если попробует проникнуть в дом — предупредите меня.

— Разумеется, хозяйка.

Обхватив себя руками, я прислонилась к простенку между окнами. Страшновато, когда потенциальный убийца находится так близко.

Надеюсь, Раввер скоро вернётся.