Глава 50

В ушах звенело. Шатнувшаяся на меня Лена стала оседать. Я обхватил её, и пальцы утонули в чём-то тёплом и влажном.

«Откуда вода?» – промелькнула мысль, а потом стало доходить, складываться: и выстрел, и падение Лены, и это тёплое влажное – кровь.

Браслет треснул. Скрежет разрыва металла пробрал до костей. Ужас леденящей изморозью прошёл по нервам, перехватил дыхание, сжал всё внутри.

Я поднял взгляд: из тени на стене смотрел Амильяр Вларлендорский, следующий после Эоланда кандидат в главы рода. Между нами и его лицом вдруг возникло дуло пистолета. Я отшатнулся, проворачиваясь, утаскивая Лену под прикрытие дверей.

Не думать о том, что она может умереть!

Бахнул оглушительный выстрел. Я отсёк нить, через которую магия текла Амильяру, запоздало сообразив, что это обречёт его на бесконечное заточение в мире теней.

Не бояться!

Безвольная Лена выскальзывала из рук, и всё остальное вылетело из мыслей. Краем сознания я отметил появление дворцовых слуг. Мне безумно хотелось и страшно было взглянуть на браслет: если трещина прошла по всей длине, то это конец. Горло стиснуло, в груди будто намораживался лёд.

Подхватив Лену на руки, я шагнул в спальню. Нырнувших за кровать лекарей просить о помощи бессмысленно – моя конфликтная им магия в крови Лены.

В крови, которая течёт сквозь мои пальцы.

Не думать о смерти!

Мой браслет вибрировал на руке, и больше всего на свете я боялся, что женский браслет соскользнёт с руки Лены и звякнет об пол.

В несколько шагов я оказался у постели, опустил Лену на белое одеяло. По нему поползли красные пятна. Бледное лицо Лены по цвету сливалось с подушкой. Ужас душил. Меня трясло так, что клацали зубы.

– Лечите, – хрипло потребовал я. Посмотрел в расширившиеся глаза императора. – Лечите!

– Раввер… – прошептал император.

Браслет на моей руке заскрипел, я всем телом ощутил, как он дальше трескается. Сердце оборвалось, падало в бездну…

***

Шею вдоль позвонков тянуло, но эти ощущения обрывались, словно дальше спины не было. Грудь и живот, прижимающиеся к постели, были. Ноги были. А спины нет.

Щека утопала в мягкой подушке с запахом чего-то цитрусового.

Веки тяжёлые, будто на замок запертые. И словно некто невидимый этот замок отпер, я раскрыла глаза. Свет ослепил. Зажмурилась, отдалённо осознавая, что эти простые действия отняли слишком много сил. От усталости закружилась голова.

Отдышавшись, я осторожно приоткрыла глаза. Свет был не ахти каким ярким, всего один светильник горел рядом с постелью. В золотистом полумраке разглядела склонённую на постель голову, длинные чёрные пряди с проседью. Сомкнутые в замок руки, словно их обладатель молился.

Знакомые руки.

Но волосы… я потянулась к растрёпанным прядям. Вздрогнув, Раввер приподнял голову. Его взгляд сфокусировался и посветлел, но всё внимание привлекали серебристые пряди, тянувшиеся от висков, от макушки.

«Зачем ты мелирование сделал?» – попыталась произнести я.

– Тсс, – Раввер приложил палец к моим губам и сел на край постели.

Глаза закрывались, но я стоически держала их открытыми.

– Всё в порядке, – прошептал Раввер. – Мы со всеми разобрались, ты в безопасности. И… спасибо, ты сняла проклятие.

Какие же тяжёлые веки. Как медленно двигались мысли. Медленно-медленно я осознала сказанное. Уточнила сиплым шёпотом:

– Совсем?

– Да. – Раввер придвинулся ближе и поцеловал в висок. – Совсем.

– Тогда… – я с трудом облизнула сухую губу, – подтверждай брак. Прямо сейчас.

Отодвинувшись, Раввер внимательно на меня посмотрел. Усталость тянула в сон, но я ещё барахталась:

– Я… хочу быть… уверена… что ты меня… не прогонишь…

Неужели я это сказала? Мыслям мешали седые пряди в волосах Раввера. Что с ним случилось? И почему я не могу пошевелиться?

– Придётся немного подождать, – прошептал Раввер в ухо. – Но я ни за что тебя не прогоню.

Вот зачем я подала ему такую мысль? Вдруг передумает?.. Тьма избавила меня от необходимости сожалеть об опрометчивых словах.

***

Лёжа с закрытыми глазами, я слушал дыхание Лены. Она очнулась, значит, дальше пойдёт на поправку. От сердца отлегло. А ведь я обещал императору, что, едва это случится, вернусь к делам. Хотя разумнее было разобраться с делами до того, как Лена пришла в себя.

«Хочу быть уверена, что ты меня не прогонишь», – всплыли в памяти её слова и снова резанули по сердцу.

Это насколько надо не верить в себя и в меня, чтобы такое подумать. Впрочем, я Лене ничего, кроме освобождения от брака, не обещал…

Мотнул головой, стараясь взбодриться, сосредоточиться на службе, с которой надо разобраться прежде, чем Лена снова очнётся.

– Дух, – позвал я.

Из стены вышла женщина в простом тёмном платье.

– Присмотри за ней, – велел я и, пожав руку Лены, встал. – Если она проснётся, зови меня.

За пределами спальни дворец утопал в солнечном свете. Высокие окна пропускали его так много, что после полумрака я чувствовал себя почти слепым. И ни единого звука, мёртвая тишина. До конца разбирательств длорам, даже придворным, вход сюда ограничен.

Спустившись на этаж, я прошёл по залитому солнцу коридору к кабинету императора. Постучал.

– Входи, – донеслось глухое.

Вошёл. Всё ощущалось странно, оторвано от реальности, словно во сне: и до мелочей знакомый кабинет, и иссушённый временем император за большим столом, и я сам, по жесту морщинистой руки усевшийся в кресло.

– Безмерно рад видеть своего министра внутренних дел во вменяемом состоянии, – проворчал император. – Ты надолго почтил меня своим присутствием или опять в сиделки переквалифицируешься?

С точки зрения разума он абсолютно прав: следить за Леной могли духи – и лучше меня, ведь они не засыпали у кровати. С точки зрения чести император тоже в своём праве: я поклялся служить, несмотря ни на что.

Но сердце отрицало все эти доводы. Тянуло назад, к Лене, снова ждать её пробуждения.

Я молчал. Император смотрел хмуро. Но его недовольство ограничится ворчанием и привычными циничными шутками.

У него не было иного выбора, кроме как смириться с моим решением признать брак с Леной.

У меня не было иного выбора, кроме как пропускать мимо ушей его ворчание – оно не принципиально.

– Мне очень жаль, что некоторое время я не мог выполнять свои обязанности. – Я помедлил, думая, напоминать ли о том, что Лену мы представим иномирной аристократкой, так что формально брак будет равным.

Для меня он точно равный, ведь я знаю, что длоры отличаются от простых людей лишь властью над источниками магии.

– Что вы решили с заговорщиками? – Я предпочёл сменить тему.

– Все четыре сына Садора Эржинбрасского замешаны в заговоре, не только Мьёр и Вальдас, которым ты снёс головы. Остальные следили, чтобы к дворцу не приближались военные и полиция. После их казни главенство в роде Эржинбрасских перейдёт младшей ветви.

Я кивнул. Куда интереснее узнать об участии в заговоре Эстара Мондербойского – племянника сводной сестры императора Сарсанны и её мужа, министра науки и новых технологий. Неужели сдаёт вездесущая Сарсанна? За Сабельдой не доглядела, за Эстаром, похоже, тоже.

Бередить раны императора не хотелось, но как министр внутренних дел я должен знать:

– Что с Эстаром Мондербойским?

– Ввязался по глупости. – Губы императора болезненно дрогнули. Наверное, у него случился долгий неприятный разговор с Сарсанной, которая наверняка пыталась доказать, что я должен был не голову мальчишке отрубать, а провести воспитательную беседу. – Из-за карточного долга. Овелодри многих так поймал.

– И Теталарда в том числе, – глухо произнёс я.

– Да… К счастью, Овелодри отличался педантичностью и вёл учёт долгов. В числе должников был убитый Какики. Возможно, Овелодри и ему предлагал присоединиться к заговору.

– Из семьи Овелодри ещё кто-нибудь участвовал?

– Боюсь, точно это узнать мы не можем. По закону всё чисто. Но в министерствах ни одного из Овелодри больше не будет.

Я кивнул, снова задаваясь вопросом: кого набирать на освободившиеся места?

– Алвер втянул в дело племянников, – мрачно продолжил император. – Их сегодня казнят… На пост военного министра пришлось назначить Вериндера.

– У него сердце…

– У меня тоже, – император стукнул кулаком по столу. – Галлардцы до сих пор не ответили на моё письмо. Возможно, нас ждёт жесточайшая война, а у меня три десятка освободившихся высоких постов. Ещё и ты в няньки записался.

– Я займусь делами.

– Займёшься, да. – Император схватил золотую ручку и стал крутить в пальцах. – Тебе придётся обойтись без заместителя. Иностранными делами вместо Овелодри заведую я. О Вериндере уже сказал.

– Кто-нибудь из семьи Теталарда участвовал в заговоре?

– Кажется, только он так вляпался. Но за остальными теперь тоже глаз да глаз нужен.

– Понятно, – вздохнул я.

– Я их всех выставил из твоего министерства.

Повисла пауза. На душе было тошно, но я наконец набрался смелости спросить:

– Как Хобл?

– Неплохо. Это он смог предупредить о твоём аресте.

«И пытался предупредить, что Амильяр среди напавших и может ударить из тени», – невольно вспомнив, что этот ублюдок сам теперь тень в мире теней, я передёрнулся.

– Хобл дал показания, что зачинщиком покушения был агент Галлардии, о чём я им написал. – Император постучал ручкой по столу. – Надеюсь, они достаточно удовлетворены приобретениями в Черундии, чтобы предпочесть войне мир и закрытый процесс по делу о покушении.

– Надеюсь, они согласятся. Армию нужно проверить и перепроверить, собрать реальные данные о состоянии дел. Но… – я забарабанил пальцами по подлокотникам. – Не уверен, что угроза скандала и возможное недовольство соседей попыткой вас убить покажутся Галлардии веским поводом для прекращения войны.

– Это может быть благовидным предлогом завершить войну, – император крутил ручку в пальцах. – Конечно, возможным недовольством соседей можно пренебречь. И репутацией можно пренебречь, ведь победителей не судят, но в армии Галлардии полно своих Алверов. В их министерстве свои Овелодри и Теталарды. Война изматывает не только нас.

– Полагаете, они столкнулись с нехваткой ресурсов?.. – Я смотрел в прищуренные глаза императора. Поморщился, поражаясь тому, как медленно ворочаются мысли. – Если бы им хватало ресурсов на нормальную войну, они бы не устроили этот заговор.

– Я очень на это надеюсь, Раввер. Я об этом молюсь, потому что если ошибся в расчётах, и их попытка убрать меня – лишь дерзкий план, который позволили попробовать по принципу «вдруг получится», то Алверию мы вряд ли сохраним независимой.

Из пола вынырнул привратный дух, протянул императору большой конверт, обращённый печатью вверх. С лица императора ушли все краски, потемнели глаза. И голос дрогнул:

– Ответ Галлардии.

Я стиснул подлокотники. Сердце билось где-то в горле, пока император дрожащими пальцами взламывал печать, вскрывал конверт и освобождал из его плена плотные белоснежные листы с витиеватыми гербами Галлардии.

Я не дышал, пока взгляд императора скользил по строкам. Быстро-быстро, иногда возвращаясь. Император выдохнул и обмяк в кресле:

– Галлардцы согласны прекратить войну, если мы останемся в текущих границах и выплатим контрибуцию.

Вдохнув и выдохнув, я спросил:

– Вы согласны?

– Конечно, – император схватился за ручку, постучал ей по столу. – Хотя поторговаться стоит. Да, попробую уменьшить сумму выплат.

Император в своём репертуаре. Улыбнувшись, я спросил:

– Могу я идти?

– Да-да, – отмахнулся император и постучал ручкой по губам. – Мне надо подумать.

Судя по взгляду, он уже воспарил в мир двусмысленных фраз, системы сдержек и противовесов, многогранных ценностей и разменных монет в виде территорий и сфер влияния. Император любил политику и, мне кажется, если бы старость не вынуждала его меньше заниматься делами, мы бы не дошли до этого заговора и поражения в войне.

Покинув кабинет, я бесшумно закрыл двери. Стоял, размышляя, куда идти. Поглаживал трещину на браслете – напоминание об ужасе, но и прямое доказательство того, что Лена поправляется…

Развернулся и оторопел от неожиданности: ко мне приближался Лавентин с толстой папкой под мышкой. Бледный и лохматый, он вместо приветствия спросил:

– Как ты выдерживаешь на этой службе?

Неужели его, пока я сидел возле Лены, пристроили в какое-нибудь ведомство?

– Не знаю, как-то само получается, – осторожно ответил я.

Лавентин потряс огромной папкой:

– Я за эти несколько дней, что занимаюсь поиском заговорщиков, столько гадостей о длорах узнал, что волосы дыбом встают.

Волосы у него и так всегда дыбом. Только взгляд совсем несчастный. Работа соглядатая не для него. Ну как ему не помочь?

– Я поговорю с императором о том, что твоё дело – наука.

– Да-да, – закивал Лавентин.

– Сейчас император занят, так что можешь оставить отчёт духам и идти домой. Думаю, тебя ждут.

– Саша в карете, так что…

– Вот и сходите куда-нибудь, – я вспомнил о пристрастии его жены к непотребному оголению ног. – А лучше возвращайтесь домой.

И вытащил увесистую папку из рук Лавентина. Благодарно кивнув, он поспешил прочь. Я открыл его обширные отчёты. Мда… похоже, Лавентин собирал все-все, даже самые маленькие, грешки вроде быстрого оформления документов родственникам. Кажется, значение пословицы «рыба водится в мутной воде» ему непонятно… или Лавентин её вовсе не знает?

Хотел спросить, но Лавентина уже и след простыл.

– Дух, – я протянул папку возникшему из стены слуге. – Передашь императору, когда он закончит с ответом Галлардцам… Где Хобл?

– На первом этаже. В малой гостевой комнате.

Кивнув, я отправился к почти другу.

Сторожили Хобла духи, пропустившие меня без вопросов.

В нос ударил запах лечебных трав. Хобл полулежал на большой кровати. Солнечные лучи высвечивали золотые надписи на корешках книг, сложенных на столике в невысокую пачку.

– Рад видеть тебя в добром здравии, – слабо улыбнулся Хобл. Взгляд надолго задержался на моих волосах. – Как жена? Прости, что не успел предупредить об Амильяре.

– Поправляется.

Садясь в кресло возле постели, я старался не думать об Амильяре, превратившемся в бесплотную, отягчённую сознанием тень. Запертый в призрачном мире, лишённый человеческой формы, бессильный, он будет бродить там долгие годы, а может и до скончания веков. Слишком страшное наказание даже за попытку убийства и участие в заговоре против императора.

– Хочешь спросить, как я ввязался в это дело? – Хобл приподнялся и дрожащей рукой подтянул подушку. На лбу проступили капельки пота. – Или император рассказал?

– Не рассказал. Он сейчас занят.

– А ты? – Он всё смотрел на мои волосы.

– Должен быть занят. Мне бы хотелось узнать подробности. Ты вроде не увлекался карточными играми.

– Как показала практика, карточные игры – это не только бездарно потраченное время, но и отличный способ укоротиться на размер головы. – Поняв, что шутки я не оценил, Хобл продолжил серьёзно. – Они взяли в заложники мою дочь и внуков. Ты же знаешь, род её мужа лишился магии, все они остались без защиты. А муженёк её… – Хобл брезгливо поморщился. – На него и рассчитывать не приходилось.

– Почему ты не дал знать мне? Прямо, без двусмысленных намёков.

– Боялся, что рядом находится скрытый иллюзией Теталард. Или что вместо тебя передо мной он. Совет уехать мне бы простили, а рассказ о заговоре уже нет. За мной следили, хотя… Думаю, ты понимаешь, что между императором и семьёй я выберу семью. Когда императору сообщили, что ты готовил заговор и скрылся при попытке ареста, мне удалось незаметно околдовать одного из секретарей, тот написал и доставил предупреждение.

Хобл сцепил пальцы. Мы помолчали. Хобл снова заговорил:

– Предыдущее покушение на императора тоже было акцией галлардского агента, – он злорадно усмехнулся. – Овелодри думал, его присутствие в ландо императора вынудит галлардцев отложить покушение, а они швырнули бомбу. Он до последнего клялся отомстить за угрозу его драгоценной жизни.

В памяти смутно мелькнул крик Овелодри «Как они посмели?!», кажется звучавший в тот роковой день.

– Раввер…

Я поднял взгляд от пола.

– Раввер, – Хобл подался вперёд. – Сейчас я не могу остаться на посту, но через полгода ты замолвишь за меня словечко перед императором? Пусть я не так сильно предан императорской семье, но со службой справляюсь.

– Думаю, ты сможешь вернуться раньше, чем через полгода… Да, конечно замолвлю. – Я поднялся. – Ладно, не буду мешать. Тебе нужно восстанавливать силы.

– Согласен, – хитровато улыбнулся Хобл.

Неужели понял, что я спешу к Лене? Вроде не должен…

По пути к Лене я никого не встретил. Странно идти, размышлять и не отвлекаться на разговоры разной степени срочности. Жутковато.

Я бесшумно шагнул в полумрак спальни. Глаза быстро привыкли к тусклому освещению. На ходу сбрасывая одежду, я приблизился к постели. Лена спала. Я приподнял тонкое одеяло и оглядел напитанную магией повязку на спине. Сердце сжалось. Боли Лена чувствовать не должна, магия восстановит тело так, что шрама не останется. А мне хотелось кричать от этой несправедливости – это я должен был прикрывать её, не наоборот! – пусть даже всё получилось к лучшему.

Забравшись в постель, я подвинулся к Лене. Ощутил тепло её кожи, её дыхание на лице. Соседняя подушка зашевелилась, над Лениными волосами появилась треугольная мордочка химеры Лавентина.

Зажмурившись, я покорно ждал прикосновения крыльев, чтобы провалиться в сон без кошмаров.

***

Первое, что я увидела при пробуждении – лицо Раввера. Он лежал рядом, подперев щёку рукой, и смотрел.

– Как самочувствие? – Погладил меня по обнажённому плечу.

В спину вернулись ощущения, чуть ниже лопаток тянуло слабым онемением и слегка чесалось. В остальном… вроде как при обычном пробуждении.

– Хорошо, только… – прикрыла глаза, чтобы не видеть его реакции. – Мне бы в порядок себя привести. В уборную сходить, умыться, все дела…

Матрац шелохнулся от его движения.

– Я помогу, – Раввер коснулся моей руки. – Ты ещё слишком слаба, чтобы передвигаться самостоятельно.

– Меня ранило, да? – я открыла глаза.

Раввер пристально смотрел сверху вниз:

– Да. – Скользнул пальцами по щеке. – Прости, что не защитил.

– Главное – всё обошлось, – я перехватила его руку и сжала.

Тепло его кожи, казалось, охватило всю меня, отогрело. Сердце сладко защемило. Эмоции были такими яркими и ослепительными, что я зажмурилась. Раввер подхватил меня на руки, и я уткнулась в его обнажённую грудь. Его забота казалась чем-то диким и невероятным. Мельком подумалось, не сон ли это, потом пришло смущение, потом… удовольствие.

Очень приятно позволить чужим рукам управлять тобой, поставить в ванную, гладить вместе с потоками воды. «Неужели это происходит на самом деле?» – удивлялась я, наблюдая, как Раввер вспенивает мочалку.

Я ещё не поверила в происходящее, когда мягкая пена и волокна мочалки заскользили по коже. По руке, по ладони, между пальцев. Снова по руке, плечу. Вокруг опоясывающей рёбра повязки.

Тёплая вода, ласковые прикосновения, сосредоточенный взгляд Раввера, сама его близость волновали до безумия. Но стоять оказалось неожиданно трудно, я с радостью села на край ванной. Раввер опустился на колени и взял мою ногу.

«Он сейчас вымоет меня всю, я буду чистая-чистая… самое время для подтверждения брака», – эта мысль опалила нестерпимым жаром, к щекам прилила кровь. Раввер пристально посмотрел на меня, и показалось, увидел эту мысль в моём взгляде. Смесь стыда и желания вскипела в крови. Я трусливо зажмурилась.

Движение пенистой мочалки по ноге остановилось, голос Раввера звучал тревожно:

– Ты в порядке?

Я кивнула.

– Тебе нужно поспать, – Раввер стал быстро намыливать мои ноги. – Отдых сейчас лучшее лекарство.

Подтверждение брака откладывалось… стало до ломоты обидно, что всё срывается из-за какой-то идиотской слабости. Но возразить не хватало сил. Лишь тоска распирала грудь. А Раввер быстро закончил с намыливанием и поднял меня под струи воды. Я прижалась к его груди, облепленной мокрыми прядями.

Так хотелось сказать, что никакая усталость мне не помешает, но это желание тонуло в вязком смущении. Я же сейчас не в полубеспамятном состоянии, чтобы требование срочно подтвердить брак выглядело нормально.

Шуршание воды прекратилось.

– Лена, – Раввер погладил меня по спине. – Ты как себя чувствуешь?

– Хорошо, – прошептала ему на ухо. – Только слабость немного.

– Со временем пройдёт.

Выбравшись из ванной, Раввер снова подхватил меня на руки и поставил на пол. Сушильщики набросились на нас одновременно, но между нами протиснуться не удалось, и я, вдыхая запах кожи Раввера, гадала, почему он так тесно прижался: боится, что я упаду, или наслаждается нашей близостью? Судя по физической реакции, ему точно приятно.

А может и не придётся ничего откладывать?

Щекотные сушильщики продолжали ползать, мой с особым пристрастием обсосал повязку на рёбрах. Раввер отступился, позволяя окончательно нас высушить. В висках гулко колотился пульс, я смотрела на ключицу Раввера, не осмеливаясь снова попросить.

Он подхватил на руки, от неожиданности я чуть не вскрикнула. Обняла за шею, решившись не отпускать, пока не поймёт, что я настроена серьёзно.

Но уложив меня на постель, Раввер не попытался уйти – лёг рядом, натянул на нас одеяло.

– Спи, – прошептал.

– Не буду, – упрямо отозвалась я. – Ты больше не проклят.

– Ты ранена.

– Я поправляюсь…

Мы посмотрели друг другу в глаза и застыли.