Глава 8

Вангьял зашел в хозяйскую часть дома глубокой ночью. Я не спала. Сидела на кровати и ковырялась в скафандре. Нужен павший смертью храбрых предмет моего гардероба уже не был, пора было утилизировать инородную для этой планеты вещь. Вытащить блок памяти и сжечь. Военным поступает только лучшая техника, передовые разработки, так сказать. Любопытно, хоть один разработчик предполагал, что в его детище будут ковыряться ножом для бумаг?

Вангьял молча вытянулся рядом на кровати. Желтые глаза неотрывно следили за моим лицом. Я переключила внимание со своего занятия на него.

– Индра готовит армию. Нет больше старой системы государственного управления. Он породил абсолютный хаос. Экономики у Хайдун тоже больше нет. Они протянут на обломках старой еще немного, пока Индра не выжмет все возможное на военные нужды, – после паузы со вздохом проговорил Вангьял. – Армия будет одноразовой.

– Сламет подтвердил это?

Мне подарили нежную грустную улыбку.

– Не пора рассказать, чем занимаешься, эксперт по развитию промышленности? – улыбнулась я в ответ и на родном добавила: – А то паршивый из тебя промышленник. Вот начальник третьего отделения тайной канцелярии вполне себе Бенкендорф.

– Шр, др, – передразнил меня Вангьял. – Ты и так знаешь, я не скрывал.

– Знаю.

– В Чамдо, здесь, в Синине, и в соседних провинциях по лесам гуляют охотники. Их задача – находить «чудеса природы». Такой у Сламета приказ. А лекарство – плата для него и его охотников.

Я пожала плечами. Выгодное дело провернул хорек. Охотников нанимает он, об оплате договаривается он, продает ветпаек подороже местным власть имущим, платит по счетам, разницу забирает себе и исчезает. Ничего сложного. Молодец, шустрый.

– Армия для похода сюда?

Вангьял промолчал. Да и не требовалось ему отвечать. Ответ был очевиден.

– Кобольду корабль нужен.

– В одном из донесений говорилось об оружии. Особом оружии, которым Индра владеет.

– Не владеет. – Я отрицательно покачала головой. – Спасательные капсулы снабжены одноразовыми ПСС с четырьмя зарядами транквилизатора. Это особое ружье в виде браслета на руке, которое усыпляет. Когда заряды кончаются, браслет растворяется. Я убила только одну собаку, помнишь? Это средство защиты, а не нападения.

– Средства нападения на твоем корабле?

Я кивнула.

– Сам корабль и есть оружие, но он не допустит Кобольда до управления собой.

– Ты не допустишь? – поправил меня Вангьял.

– Нет. Корабль не допустит.

Черная бровь уехала вверх, изобразив на лице хозяина надменное удивление.

Я рассмеялась, глядя на эту картину. Будет сложно уйти от него. Крайне сложно.

– За кораблем Кобольд пойдет сам, – продолжил Вангьял, сменив надменное удивление на не менее надменное равнодушие. – Ты все еще настаиваешь на его убийстве?

Я кивнула. Не сумасшедшая – пытаться в одиночку перевозить опасного преступника. Как там в кино старом было? Хороший бандит – мертвый бандит.

Вангьял отодвинул скафандр в сторону, взял меня за плечи и потянул на себя, вынуждая лечь рядом.

– А мне ты план свой не откроешь? – недовольно проговорила я, вытянувшись на нем сверху и глядя в подернутые дымкой желтые глаза.

– Нет, открою. Смотри, думаю. – Он насмешливо сощурился.

– Ты не о том думаешь, – в той же манере ответила я.

– С твоим бесстыдством мужчине думать сложно.

– С чем? – услышала я новое слово.

– Нескромная женщина.

А вот это я уже в свой адрес слышала ото всех обитателей дома. Особенно от старой Сити. Она, как змея, шипела это каждый раз, когда я оказывалась в поле ее зрения.

– Могу встать, надеть тот женский купол с цветочками и забиться в угол, – рассердилась я.

Вангьял от души рассмеялся:

– И как? Долго там просидишь?

– Смотря как сильно разозлюсь.

Сердитой я была доли секунды, пока не поняла, насколько мое бесстыдство ему нравится. Его будоражило сочетание пренебрежения с моей стороны нормами поведения «истинно» невинной по местным меркам девушки и самого факта, что невинной я являюсь.

– Такой рабыни у меня еще не было.

Я состроила насмешливый взгляд. Кем играть пытается? Сбором стратегической информации я всю первую неделю осознанной жизни в его доме занималась. Рабынь личных у него, кроме меня, отродясь не было. Денщика и того не было.

– Попробовать стоило, – с улыбкой прошептал Вангьял.

– План, – напомнила я.

– План простой: быть со мной рядом и не уходить.

– Не этот план! Другой.

Реагировать на очередную полушутливую попытку оставить меня на этой планете было некогда. Вангьял недовольно поджал губы:

– На рассвете сядем на поезд.

Сказал, как отрезал, с легкой прохладой в голосе. Не то чтобы обиделся, но пренебрежение мое в его мозгу царапины оставило. О дальнейших шагах спрашивать пока не стала. Логично, что отправимся в Чамдо, завтра по дороге остальное выясню.

– Забава…

Я подняла голову и вопросительно взглянула на его лицо.

– Расскажи о себе еще.

В желтых глазах пряталась усталость. Я улыбнулась и снова прижалась ухом к его груди. Там размеренно билось сердце. Завораживающий звук.

– Что ты хочешь узнать?

– Кто были твои родители?

Я задумчиво помолчала, формулируя фразу сначала на родном языке, а потом переводя ее на язык Вангьяла.

– Давно о них не вспоминала. Папа был пилотом, мама – врачом. Они пострадали от такого же, как Кобольд.

– Пострадали?

– Он их убил, – не стала вдаваться в подробности. Воспоминания не причиняли мне боли или печали, просто не хотелось сейчас говорить об этом.

– Кто тебя растил?

– Я росла в монастыре.

Вангьял возмущенно фыркнул. Я рассмеялась:

– Религии всегда будут существовать. Людям нужна вера. Но всякая религия зависит от социума. В моем мире вера выглядит иначе. Меня вырастила настоятельница, матушка Матрена.

– Матушка Матрена, – повторил шепотом Вангьял. – Ты стала эмпатом из-за родителей?

– Нет. Я родилась такой. Это редкий дар. Он очень ценится. Люди с таким даром только иногда выбирают иную профессию. Матушка как раз хотела, чтоб я избрала профессию, связанную с другим моим талантом.

– Рисовать?

– Рисовать, – улыбнулась я.

– Других родных нет?

– Нет.

Вангьял немного помолчал, затем сухо спросил:

– Почему ты ответила мне?

Буря эмоций, которую он скрывал за показным равнодушием, выдала его с головой. Мне даже анализировать вопрос не понадобилось.

– Ты мне нравишься, – ответила я так, словно это что-то совершенно естественное и очевидное.

– Тебе кто-то еще так же нравится или нравился? Те, с кем ты прилетела сюда?

– Нет, не нравится.

– И в твоем мире?

– И в моем.

Я вздохнула, поднялась и уселась на нем, обхватив ногами его бедра.

– Скажи, какое мое будущее здесь ты видишь? Кто я здесь?

– Моя жена. – Вангьял упрямо сжал челюсти.

Я мягко улыбнулась, с укоризной глядя в желтые глаза.

– Ты можешь быть эмпатом и здесь. Может, здесь ты нужнее. Измени мир так, чтобы не закрывать больше на улице глаз.

– Мы не имеем права вмешиваться.

– Ты уже вмешалась.

Он был прав, но разговор ушел от поднятой мной темы.

– Не по собственной воле.

Вангьял сжал челюсти сильнее. В нем росла злость и отчаянье.

– Но по собственной воле ты моя сейчас. Или это ради выгоды?

– Мне нет никакой выгоды, ты знаешь.

Он оставался все так же слеп, зол и упрям. Мои намеки пропустил мимо ушей. Конечно же я понятия не имела, что ждет меня в будущем: улечу я или останусь. Тоска заполняла грудь, когда мысли обращались к неизбежной необходимости сообщить ученым об этой планете раньше, чем меня найдут на ней военные или разведка. Но эта же тоска наполняла меня теперь, когда он думал о себе и своих желаниях. Есть два мира, мой и его, но он мыслит только о том, как оставить меня в своем.

Этой ночью я спала одна. Вангьял ушел работать в свой кабинет. Только под утро я почувствовала ласковое прикосновение прохладных пальцев к своим губам и щеке. Не открывая глаз, я поймала его за сорочку и потянула на себя, вынуждая лечь. А когда он подчинился, прижалась к нему и вновь растворилась в сновидениях.

– Забава, – позвал он с десяток минут спустя. Мне показалось, что с десяток.

– Вставай, – продолжил Вангьял мягко. – Нам надо ехать.

Нехотя я послушалась и приоткрыла глаза.

– Пойдем.

Он сидел рядом и внимательно меня изучал. Спокойный, сосредоточенный и виноватый. Не удивиться такой разительной перемене было сложно. От прежнего раздражения не осталось следа.

– Доброе утро, – поприветствовала я.

Вангьял кивнул.

С такой свойственной ему спокойной холодностью он помог мне подняться, одеться и выйти во двор. Скафандр сам лично упаковал в плотный тканевый мешок и убрал в дорожный сундук. Даже в машину усадил сам. Никогда не забуду лица обитателей дома в этот момент. В здешнем мире двери перед женщиной распахивает раб, но не муж или брат. И уж тем более не господин перед рабыней. Я оглянулась и напоследок помахала ошеломленной Булан. Она единственная из работников, по кому я, возможно, буду скучать.

Вокзал громыхал, гудел, стучал, кричал, дымил и вообще производил малоприятное впечатление. Причем источником львиной доли шума были люди. Сразу вспомнились тихие, ухоженные залы ожидания скоростных веток на Гее. Впрочем, оказавшись внутри, я позабыла про все неудобства. Члена королевской семьи перевозили по-королевски. В его распоряжении был целый вагон с диванами, подушками, столиками, кроватью, коврами, тяжелыми шторами и угощением.

Я тихо удивленно выдохнула, рассматривая богатое убранство.

– У вас нет поездов?

– У нас скоростные электропоезда. Тихо, быстро, безвредно для природы.

Вангьял фыркнул:

– И почему я тебе постоянно верю на слово?

– Потому что в отличие от всех, кого я здесь встречала, ты умный.

Он прохладно улыбнулся и, кажется, еще сильнее выпрямил и без того прямую спину. Ожидаемая и довольно забавная защитная реакция. Я ласково улыбнулась в ответ.

– Не согласен?

– Не мне судить, умнее я окружающих или глупее.

Ответ прозвучал чопорно и заученно, с не свойственными Вангьялу интонациями.

– Значит, об этом буду судить я.

Все же ночная обида не до конца прошла. Осадок у него в душе остался. Я вздохнула и перевела взгляд с его лица на царство роскоши и комфорта. Мы так и стояли у входа.

– Как мне себя тут вести?

– Как пожелаешь. Сюда заходят с разрешения или по зову.

Вангьял, не оглядываясь, направился к высокому круглому столику у противоположной двери, где на глубоком подносе стоял кувшин с водой. Да только до кувшина так и не дошел. Замер у дальнего окна, а затем, уставившись в него напряженным ледяным взглядом, медленно поднял руки, демонстрируя кому-то пустые ладони. Я непроизвольно повернула голову вправо на ближайшее ко мне окно. Оттуда на меня смотрели дула сразу трех ружей. Я вопросительно взглянула на Вангьяла. Дверь за моей спиной тихо открылась.

– Не шевелитесь, господин воин силы, – напряженно, но все же уважительно проговорил мужской голос.

Повернуться и взглянуть на лицо незнакомца я не могла. К моей скуле прижималась прохладная тупая сталь.

– Осмелюсь предположить, что жизнь этой рабыни вы цените высоко. В то время как мы нет. Мы не спасаем и не бережем предателей. Я заберу ее, а вы выкупите. Условия обмена найдете под кувшином.

В мое плечо вцепились жесткие холодные пальцы. Незнакомец резко потянул меня назад. Я едва равновесие не потеряла. Это злоумышленника не остановило, он выволок меня из вагона едва ли не за шкирку. Вангьял не шевельнулся, только провожал меня потемневшими глазами. Я знала, какие эмоции скрывает этот взгляд, и мне на краткий миг стало страшно за людей, что столь опрометчиво решили стать его врагами. Потом я подумала, что для него это неплохая возможность потерять инопланетянку, а для меня – сбежать.

Молча и внешне равнодушно я села в кузов крытого тентом грузового автомобиля, который загнали прямо на платформу. В общей суматохе никто внимания не обратил на оружие возле моей головы. А может, и обратили, да связываться не захотели. Перед глазами все плыло. Справиться с щемящей тоской в груди оказалось невероятно сложно. Остаться рядом с ним я хотела намного сильнее, чем привыкла считать. Так же как неверно рассчитала его привязанность ко мне. Его холодное каменное лицо, обжигающий взгляд и подрагивающие на руках пальцы рассказали об этом. Я не его необычная, интересная игрушка или рабыня, я – женщина, которую он полюбил.

– Ты меня не слышишь? – повысил голос тот самый злоумышленник, что вывел меня из вагона.

Я подняла на него глаза.

– Что заставило тебя обменять свободу на жалкое существование на привязи?

Я задумчиво оглядела человека, устроившего неожиданный поворот в моей судьбе. Не глупец, но и не обладатель разума, равного Вангьялу. Без широких взглядов, упрямый, агрессивный, склонный к депрессиям. Определенно талантливый оратор. Общаться желания не было никакого и все же надо.

– Свобода всегда неизменна и всегда со мной.

– Что?..

Мои слова ожидаемо и поразили, и озадачили незнакомца. Напускная поэтичность речи, ее надменность зацепили раненую мужскую гордыню. Это он здесь собирался быть поэтичным и надменным оратором.

– Ты – рабыня!

– Раб тот, кто мыслит, как раб. Для иных «раб» – пустое слово.

– Ты предала свободу!

– Каким же образом?

Конечно, я знала ответ на свой вопрос, но в беседе с подобным человеком стоило проявить терпение, внимательность и осторожность.

– Не дав свершить справедливое возмездие.

Теперь мне нужно было предстать невинной и наивной.

– Если можешь спасти жизнь, не имеет значения, чья это жизнь.

Похититель нахмурился:

– Откуда ты такая?

– С Белой земли, – без запинки соврала я. – Мой народ живет в снегах, там, где свет рождает день, а холод – ночь. Там, где долгими зимами небо сияет зелеными огнями и где нет рабов и хозяев. Есть лишь белый искрящийся простор, семья и бескрайние стада.

Я тихо всхлипнула. Играть особо не понадобилось, напротив, едва не разревелась, в памяти неожиданно всплыли образы матушки и нашего с ней сада за старой мельницей. Насколько соскучилась по дому, тоже не подозревала. Пережитый стресс обострил эмоциональное восприятие.

– Как твое имя?

– Индан.

– Нет, – мой упрямый собеседник оказался любопытнее, чем мне хотелось бы.

– Как тебя зовет твой народ?

– У нас нет имен.

Машина начала подпрыгивать на ухабах, а не просто трястись. Либо это означало, что мы за город выехали, либо оказались в бедном районе. К сожалению, за все то время, что я прожила в Сунда Келапа, видела не много и могла лишь предполагать.

– Так тебе поэтому не любопытно мое имя?

Я состроила виноватое лицо:

– Не хотела обидеть. Как ваше имя?

– Бурый.

– Похоже на прозвище, как у меня.

Господин Бурый усмехнулся и подозрительно сощурился:

– Верно. Имени своего я и сам уже не помню. Так как же вы зовете друг друга?

Я медленно подняла руку и прикоснулась к плечу Бурого.

– Так. Называют только зверей. Разве я похожа на зверя, чтоб меня называть? – дальше я изобразила раненую гордыню.

Сказать, что собеседник был ошеломлен, не сказать ничего. Иное мышление, иной социум, иные правила настолько захватили его, что он не сразу собрался с мыслями.

– Как же ты позволила себе имя дать?

– Я поняла, что имя – это вежливость для вас. Со своими правилами в чужой дом не приходят.

Совесть тут же напомнила о том, с каким энтузиазмом я объясняла Вангьялу, что и как неправильно в его мире. Зато желтые глаза Бурого загорелись живым любопытством. С этого момента я перестала быть разменной монетой. Теперь я была нужна ему. Разум человека всегда стремится к неизведанному.

– Чем ты убила собаку судьи?

– Ядом зеленой… – Я осеклась и задумчиво покусала губу, затем продолжила: – Не знаю, как перевести название. Не видела здесь еще такой травы.

– Складно врешь.

Я нахмурилась и склонила голову чуть набок, внимательно глядя в глаза Бурого:

– Вы все здесь такие странные.

– В чем же наши странности?

– Во всем. В домах, в речи, в поведении, в образе жизни. Вот вы боретесь с рабством, верно?

Бурый кивнул. Хотел подловить меня на вероятной лжи, но вместо этого заинтересовался мной еще больше. Вангьял пока так и оставался самым умным из здешних обитателей.

– Но вы не готовы победить.

Я с усмешкой взглянула на сузившиеся глаза и плотно сжатые челюсти.

– Вы готовы бороться и умирать, но не знаете, что делать после победы. Или я ошибаюсь?

Первая оценка была верной. Бурый вспылил. Его захлестнула тихая ярость.

– Приехали, – сквозь зубы выдавил он и едва не вывихнул мне плечо, выволакивая наружу из грузовика.

Я сощурилась от яркого дневного света, а когда открыла глаза, поняла, что ошиблась. Город мы не покинули. Меня потащили по грязной, отвратительно пахнущей улочке и прямо в подвал одного из домов.

– Сиди! – скомандовал зло Бурый. Бросил меня на пол в крошечной комнате без окон и вышел, захлопнув тяжелую железную дверь.

Я вздохнула, встала на ноги и отряхнулась. Утро выдалось хорошее, день намечался паршивый. Остынет мой новый знакомый только к вечеру, а любопытство возьмет верх над гордыней только к завтрашнему дню. Впрочем, мог попасться субъект и похуже. Люди часто принимают психопата за лидера.

Я огляделась более внимательно. Серые грязные стены со следами нескольких слоев старой краски. Каменный пол, беленый высокий потолок и надежная дверь с засовом снаружи. Сырость, плесень и неприятная прохлада. Зато освещение есть, пусть и в виде тусклой желтой лампочки. Я толкнула дверь на всякий случай. Не помогло. Клетку для заложницы надежную нашли. Ни шанса на побег. Я вздохнула, уткнулась лбом в дверь и запела сначала тихо, потом громко.