Глава 14

— Добрый день, — произнесла я, делая несколько медленных, контролируемых шагов вниз и оказываясь на последней ступеньке лестницы, стараясь сохранить вид полного, хотя и натянутого до предела, самообладания. Мои пальцы бессознательно сжали складки платья. — Я — профессор Анастасия, начальница института для благородных девиц. С кем имею честь?..

Дама, не меняя своего величественного и слегка надменного выражения, совершила безупречный, отточенный реверанс, в котором угадывались годы тренировок при дворе. Движение было одновременно уважительным и демонстрирующим ее собственный, несомненно высокий статус, ставящий ее если не наравне, то уж точно не в позицию просительницы.

— Артонида горт Эстай, к вашим услугам, найра профессор. — Ее голос был низким, грудным и властным, идеально подходящим к ее внушительной внешности, и звучал так, будто привык отдавать приказы, а не вести переговоры. — Не сочтите за бестактность, но не могли бы мы побеседовать с глазу на глаз? Вопрос, который я привезла, требует… абсолютной конфиденциальности и деликатности.

Наедине? После такого оглушительного, почти варварского вторжения в мое утреннее спокойствие это звучало как минимум дико и вызывающе, но открыто спорить и проявлять неуверенность я не могла себе позволить. Ладно, будь по-вашему, посмотрим, к чему вы клоните.

— Конечно, — ровно кивнула я, не проявляя ни любопытства, ни раздражения. — Проследуйте за мной.

Я мысленно, легким усилием воли, отдала приказ магии замка, и пространство вокруг нас на мгновение поплыло, краски поплыли, как в акварели. Легкое головокружение, похожее на падение в лифте, и вот мы уже стояли в тишине и уюте моего кабинета. Тепло от недавно разожженного камина приятно обнимало кожу, контрастируя с ледяной, почти сияющей аурой вежливости моей неожиданной гостьи.

Мы уселись в глубокие, потертые временем, но удобные кожаные кресла друг напротив друга, разделенные низким столиком из темного дерева. Пламя огня играло на суровых, резких чертах лица Артониды, подчеркивая ее выдающиеся скулы, мощную линию подбородка и твердый, изучающий взгляд, в котором читался ум и несгибаемая воля. Без лишних предисловий и светских любезностей она резко, почти по-военному, щелкнула пальцами. В воздухе повеяло озоном и запахом статического электричества, и в ее руках материализовалась солидная кипа дорогого пергамента, испещренная ровными, каллиграфическими строчками и отягощенная множеством официальных восковых печатей, некоторые из которых принадлежали весьма влиятельным родам. А следом на столике между нами с мягким, но весомым, не допускающим возражений стуком появились два туго набитых, качественно выделанных кожаных мешочка, от которых слышался соблазнительный, многообещающий звон и лязг множества монет.

Артонида положила документы себе на колени, как полководец — карту сражения, и сложила свои сильные, с коротко подстриженными ногтями руки поверх них.

— Я — сопровождающее лицо и официальный представитель, — начала она без обиняков, ее слова падали, как отчеканенные монеты, точные и лишенные эмоций. — Эти двадцать семь девушек, которых вы видели в холле… они незаконнорожденные, но признанные дочери вельмож из столицы и других крупных городов Империи. Их отцы… — она сделала почти незаметную, но красноречивую паузу, — желают обеспечить им приличное образование, кров и, что главное, убрать подальше от глаз своих законных семей и от столичных сплетен. Ваше заведение было рекомендовано кем-то из наших общих… доброжелателей, как место довольно удаленное от основных торговых путей и светских раутов, и, что немаловажно… специализирующееся на, скажем так, сложных и нестандартных случаях.

Она слегка, с почтительным жестом, коснулась пальцами кипы документов.

— Здесь — их подлинные метрики, письменные рекомендации от опекунов и гарантийные письма, подписанные самими отцами. А это, — она коротко, как удар топора, кивнула на два тугих мешочка, — предоплата за год обучения и полное содержание для каждой. Включая мое собственное, вполне скромное жалованье в качестве их постоянной компаньонки, наставницы и надзирательницы. Родители желают быть абсолютно уверены, что их… долгосрочная инвестиция… находится под неусыпным и бдительным присмотром человека, пользующегося их безоговорочным доверием.

Я сидела, стараясь не выдать охватившего меня изумления, граничащего с шоком, и срочно анализируя лавину обрушившейся информации. Незаконнорожденные дочери столичной элиты? Бастарды, которых нужно спрятать? Вот это поистине королевский подарок судьбы. Мой скромный, почти провинциальный институт для «непристроенных» благородных девиц вдруг в одно мгновение превращался в тайный, элитный и, что немаловажно, щедро оплачиваемый пансион для «неудобных» детей высшего света. Это открывало передо мной совершенно новые, головокружительные финансовые и, что куда более опасно, политические перспективы. И новые, совершенно непредсказуемые и очень серьезные риски. Одна ошибка, одна утечка информации — и гнев могущественных существ мог смести нас с лица земли.

Я перевела взгляд с тугих, многообещающе звенящих мешочков на каменное, невозмутимое лицо Артониды, пытаясь скрыть бурлящую внутри смесь изумления, настороженности и щемящего предчувствия грядущих бурь. Монеты означали спасение, стабильность, возможность развития. Но эта женщина и те, кто стоял за ней, несли с собой океан скрытых течений и подводных скал.

— Прошу прощения, найра Артонида, но я должна спросить, — начала я, тщательно отшлифовывая каждое слово, будто бусины для ожерелья. — Откуда ваши... влиятельные работодатели узнали о существовании моего скромного института? Мы находимся в глухой провинции, на отшибе имперских карт, и до недавнего времени наше существование было известно лишь горстке местных семей, и то далеко не всем.

Артонида позволила себе едва заметную, кривоватую улыбку, которая не достигла ее холодных глаз и лишь подчеркнула врожденную властность и уверенность в своем положении.

— Слухи, дорогая профессор, как известно, имеют крылья. А слухи о качественном и, что немаловажно, дискретном образовании — крылья стрижа, быстрые и незримые. В определенных салонах столицы потихоньку становится известно, что в старом, никому не ведомом замке на самой окраине империи девицам не только прививают светские манеры, но и дают настоящее, системное, ни на что не похожее образование. Учат не только танцевать менуэт и вышивать гербы, но и думать, анализировать, управлять капиталом. В некоторых, скажем так, весьма влиятельных кругах, это вызвало... живой и очень конкретный интерес.

Она сделала театральную паузу, давая мне осознать весь масштаб и вес обрушившейся на нас «чести».

— Существа, которые направили ко мне этих девушек, — ее голос стал тише, но от этого лишь весомее, — обладают достаточными ресурсами и связями, чтобы узнать абсолютно все, что им необходимо. Ваше имя, ваше прошлое, ваше местонахождение и методы работы не являются и никогда не являлись для них тайной.

Я медленно кивнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Мое скромное, почти домашнее заведение невольно, помимо моей воли, оказалось в фокусе внимания весьма могущественных и, вероятно, безжалостных сил. Отступать, отказываться было уже некуда и смертельно опасно. Отказ мог быть расценен как оскорбление, а с такими силами не шутят.

— Что ж, — сказала я, заставляя свой голос звучать твердо, — я, разумеется, ценю оказанное нам высокое доверие. Но я должна вас сразу и без обиняков предупредить: у нас здесь действуют строгие, единые для всех правила и весьма интенсивная учебная программа. Никаких льгот, поблажек или особых условий ни для кого не будет, вне зависимости от происхождения и статуса их отцов.

— Именно на то и расчет, профессор, — парировала Артонида, и в ее тоне прозвучало одобрение. — Балласт в виде излишней снисходительности и сюсюканья лишь мешает настоящему делу. Суровость и дисциплина — вот что закаляет характер.

Затем она выпрямилась в кресле, и ее взгляд стал еще более пронзительным, буквально буравящим.

— И раз уж речь зашла о деле и качестве образования, я хочу предложить вам взаимовыгодное и, осмелюсь сказать, стратегическое сотрудничество. Помимо прямых обязанностей компаньонки и надзирательницы, я готова взять на себя преподавание языков орков и горных троллей для всех ваших учениц, без исключения. Мои познания в этих грубых, но емких наречиях... — она слегка наклонила голову, и в ее глазах мелькнула быстрая, как вспышка молнии, искра чего-то дикого и древнего, что могло быть как гордостью за свои корни, так и немым вызовом, — ...гораздо глубже и основательнее, чем может показаться на первый взгляд. Разумеется, за отдельную, вполне скромную плату. Считайте это моим личным вложением в общее качество образования, которое мы с вами теперь будем предоставлять нашим общим подопечным.

Я оценивающе посмотрела на нее, быстро взвешивая все «за» и «против». Преподаватель таких специфических и редко изучаемых языков, да еще и с таким... уникальным бэкграундом, был бы не просто ценным, а бесценным приобретением. Ее происхождение и связи делали ее идеальным, хотя и крайне опасным, кандидатом. Но я также хорошо помнила недавний визит Альдора и отчетливо понимала, что любые, даже самые выгодные, изменения в штате и программе отныне должны быть тщательно взвешены и просчитаны на десять шагов вперед.

— Ваше предложение... более чем интересно и, безусловно, заслуживает самого пристального внимания, — ответила я, выбирая осторожные, дипломатичные формулировки. — Но позвольте, чтобы мы обо всем договорились постепенно, не торопясь. Сначала нам необходимо решить первоочередные задачи: разместить новых учениц, ознакомить их с суровым распорядком нашего дома и ввести в курс дела. А затем, когда первоначальная суматоха уляжется, мы с вами спокойно и обстоятельно обсудим все детали вашего возможного трудоустройства на педагогической ниве.

Артонида кивнула с выражением одобрения на своем суровом лице, явно ценя прагматичный и взвешенный подход.

— Разумно и дальновидно. Что ж, я полностью готова приступить к исполнению обязанностей компаньонки и надзирательницы немедленно. Что касается преподавания — я всецело к вашим услугам, когда вы сочтете себя готовой к этому разговору.

Она плавно и бесшумно поднялась с кресла, и ее фигура в отсветах камина казалась еще более монументальной и внушительной, отбрасывая на стену длинную, зловещую тень.

— А теперь, с вашего позволения, я займусь устройством вверенных мне девиц и наведением хотя бы подобия порядка в вашем холле. Уверена, вы захотите без помех и лишних глаз ознакомиться с предоставленными документами, — она вежливо кивнула в сторону кипы пергаментов и лежавших рядом с ними мешочков с монетами, чей звон теперь звучал в тишине кабинета как приговор и обещание одновременно.

Направляясь к двери, она оставила меня наедине с гудящей от перегрузки головой и грудой бумаг, за которыми стояли судьбы двадцати семи девушек, гнев или благосклонность могущественных незнакомцев и полная неизвестность. Мой институт, едва оправившийся от одной напасти, только что сделал огромный, необратимый шаг в новое, головокружительное и пугающее будущее, полное как немыслимых ранее возможностей, так и смертельно опасных подводных течений.