Глава 16

Следующий месяц прошел в странной, почти непривычной атмосфере относительного спокойствия. Если не считать одной, но масштабной задачи — подбора новых преподавателей, который я с присущим мне педантизмом завершила уже через неделю после появления в замке «столичных» учениц.

Мои поиски увенчались успехом: я наняла двух пожилых, но невероятно опытных дам. Элеонору Стеллу, эльфийку с лицом, испещренным морщинами-иероглифами прожитых веков, и взглядом, способным заморозить кипящий чайник. И Вивьен Ноктюрн, вампиршу с осанкой королевы и голосом, похожим на шелест старинных фолиантов. Первая взяла на себя имперский язык и мировую литературу, вторая — географию и основы политологии. Их появление в стенах замка было встречено с почтительным трепетом — даже самые дерзкие ученицы не решались перечить этим живым воплощениям академической строгости.

Я также с благодарностью воспользовалась предложением Артониды. Суровая компаньонка оказалась блестящим лингвистом, и ее уроки языков орков и троллей быстро стали одними из самых посещаемых, поражая учениц своей неожиданной глубиной и страстью.

Это позволило мне наконец-то снять с себя часть педагогической нагрузки. Я сознательно отступила с передовой учебного процесса, переключившись на бумажные дела — составление расписаний, утверждение учебных планов, управление финансами и бесконечную переписку с поставщиками и опекунами. Теперь я наблюдала за жизнью института из своего кабинета, словно капитан с мостика корабля, лишь изредка выходя в открытое море для решения особо важных вопросов.

И все чаще мой взгляд обращался к высокому арочному окну. За его стеклами медленно, но неумолимо менялся мир. Зима окончательно вступила в свои права. Небо почти постоянно затягивали тяжелые, свинцовые тучи, из которых то и дело сыпалась колкая ледяная крупа или пушистые хлопья снега. Земля укрылась ровным, ослепительно белым полотном, в котором утопали следы зверей и редких прохожих. Ветра, настоящие хозяева здешних зим, завывали в бойницах и трубах замка заунывные песни, напоминая, что за стенами сейчас царят холод и стужа. Воздух на прогулках становился острым и колючим, заставляя девушек кутаться в теплые плащи и шали.

Но внутри замка, в его прочных, вековых стенах, кипела жизнь. Тесная, шумная, порой конфликтная, но невероятно живая. И наблюдая из своего кресла за тем, как за окном метель рисует причудливые узоры на стеклах, я впервые за долгое время почувствовала не тревогу, а некое подобие уверенности. Корабль, несмотря на все бури, был на плаву и уверенно держал курс.

А потом, однажды, когда за окном вовсю бушевала метель, превращая мир в сплошную белую, воющую муть, и высовывать нос за дверь было равносильно самоубийству, в моем кабинете случилось невозможное. Воздух перед моим столом затрепетал, и с тихим хлопком появился магический вестник — небольшая, ничем не примечательная птичка серо-коричневого цвета, похожая на воробья, если бы не ее глаза, сверкавшие, как капли чистой магии.

Она молча, с невозмутимым видом профессионала, проделала несколько кругов по комнате и уронила на мои бумаги небольшой, но невероятно тяжелый свиток, перевязанный шелковым шнуром с имперской печатью.

Сердце у меня неприятно екнуло. Я сломала печать и развернула пергамент. Каллиграфический почерк, чернила с золотом. И слова, от которых у меня похолодели пальцы.

Приглашение.

Приглашение на Императорский бал в честь помолвки кронпринца. Для меня, Анастасии Раковой, начальницы провинциального института благородных девиц.

Внутри все сжалось в один тугой, тревожный узел. Первой мыслью было яростное, почти паническое: «Нет».

Это был не просто отказ от светского мероприятия. Это было глубинное, физическое отвращение. Представить себя в этой позолоченной клетке, среди столичной знати, чьи взгляды, острые и оценивающие, как бритвы, будут скользить по мне, выискивая каждую фальшивую ноту, каждую неловкость… Мне стало душно.

Я не принадлежала тому миру. Мой мир был здесь, среди скрипящих перьев, запаха старой бумаги и доверчивых глаз моих учениц. Там, при дворе, я была бы чужаком. Диковинкой. «Та самая провинциалка, что содержит приют для девиц с сомнительной репутацией». Мне пришлось бы надевать маску, которую я сбросила с таким облегчением, оказавшись здесь. Снова играть роль, которую я ненавидела всей душой.

И наряд… Боги, наряд! У меня не было ни платья, ни украшений, ни состояния, чтобы их приобрести. Я представила, как буду выглядеть бледной молью на фоне сияющих столичных бабочек, и по телу разлился холодный пот.

Это приглашение было не честью, а испытанием. Ловушкой. Возможностью опозориться на всю империю и выставить на посмешище свое детище. Мысль о том, чтобы покинуть уютные, надежные стены замка и броситься в этот водоворот интриг и условностей, вызывала у меня тошноту.

Я откинулась на спинку кресла, сжимая в руках злополучный свиток, и уставилась в потолок. За окном выла метель, а в моей душе бушевала своя собственная буря — буря страха, нежелания и полной, абсолютной уверенности, что этот бал станет для меня сущим кошмаром.