Эпилог

Прошло десять лет. Иногда, проходя по знакомому коридору замка и слыша звонкий смех своих детей, я останавливалась и ловила себя на мысли, что не могу вспомнить, какой была жизнь до этого. До них. До него.

Наш старший, Ортан, в свои девять лет был моим маленьким советником. Серьезный, с глазами цвета грозового неба, как у отца, и моим упрямым подбородком. Он уже вовсю штудировал карты в библиотеке и с важным видом обсуждал с Ричардом государственные дела. Средняя, Ирина, в пять лет была моим солнечным зайчиком — непоседливая, веселая, с копной золотистых кудрей и страстью к рисованию на всем, что плохо лежало. А младший, Макар, двухлетний ураган, обожал всех и сразу, и его звонкий смех был самым лучшим звуком в этих стенах.

А стены эти за десять лет изменились. Мой институт разросся, пристроив новые крылья. Теперь он был не просто «Институтом благородных девиц», а «Академией Серебряной Росы» — известным на всю империю учебным заведением, куда мечтали попасть девушки со всех уголков Лантанира. Мы давали не просто образование, мы давали путевку в жизнь. И я по-прежнему стояла у его руля. Ричард, мой муж, моя опора и главный союзник, никогда не предлагал мне оставить дело моей жизни. Напротив, его гордость за меня была моим самым ценным трофеем.

Люсинда, моя неугомонная кузина, так и осталась с нами. Она вышла замуж за одного из столичных аристократов, родила двоих озорных мальчишек и до сих пор вела свой знаменитый курс современного этикета, который пользовался бешеной популярностью. Глядя на нее, счастливую и умиротворенную, я с улыбкой вспоминала ту самую юную графиню, ворвавшуюся в мой кабинет с горящими глазами.

Судьбы моих первых учениц сложились по-разному. Элоди стала моим правой рукой, талантливым завучем. Игнитра, к всеобщему удивлению, возглавила торговый дом своего рода и периодически присылала нам щедрые пожертвования. Борга открыла первую в провинции школу боевых искусств для девушек. Петра-горгулья и вовсе осталась в замке, став нашим бессменным архитектором и смотрителем. Каждая из них нашла свой путь. И в этом была и моя маленькая победа.

Я сидела в своем кабинете, том самом, с которого когда-то началась моя история в этом мире. За окном шумел ветер, а на коленях у меня дремал Макар, уткнувшись носиком мне в шею. На столе лежали новые проекты, планы, письма от выпускниц. И я чувствовала себя абсолютно, безраздельно счастливой.

Я любила. И была любима. Моя жизнь, когда-то такая одинокая и серая, теперь была похожа на яркий, пестрый гобелен, сотканный из смеха детей, мудрости мужа, успехов учениц и тихого, прочного знания — я нашла свой дом. Свой мир. И свое место в нем. Просто женщина, профессор, мать и жена. И в этом не было ничего «просто». В этом было все.

[1] Найр — вежливое обращение к мужчине. К женщине — найра.