Глава 15

Дэвры оказались легки на подъём, и ничего удивительного в этом не было – всё-таки они воины, привыкшие к дисциплине и частым набегам… походам, да. Больше меня удивляло другое: наше согласие было воспринято как должное. «Ага», – буркнул Вангапу, когда я, смущаясь, озвучила своё решение. И всё: никаких объяснений, аргументов. А я уже было приготовилась обосновывать поездку желанием увидеть бывших воспитанниц, интересом к их культуре и так далее… Как всё это будет организовано, я даже не представляла. Чёрного Вепря я не видела с вчерашней ночи и не увидела до самого прибытия на Мота Нуи – он отплыл ещё на рассвете с двумя хойя. Наверное, это было хорошо. Нет, это определённо было хорошо. Я не знала, как вести себя в его присутствии. А на Мота Нуи у кайарахи будут совсем иные заботы, чем необходимость развлекать двух навязанных короной дамочек. Вместе с кайарахи исчезла и проломленная крышка рояля. Нежное нутро повреждений не получило – я проверила звучание первым делом, – но теперь было тщательно укрыто брезентом. К обеду снова посыпались записки, в них дэвры дружно выражали обеспокоенность настроением очередной леди Орланды или Пертипины, правда, в своём обычном стиле: «Ну, вы чо там, норм?» Среди записок нашлись и настоящие письма: снова из Дамского общества Ноош-Тейна, от герцогини Овильштанд со стандартными заверениями в ответ на мою не менее стандартную благодарность за приглашение на вчерашний приём, и… от его высочества. Принц Альберт выражал намерение покинуть побережье уже сегодня ввиду плотного графика поездки, и ничто в его доброжелательном тоне не намекало на вчерашнее неожиданное признание. Однако приписка заставила меня вздрогнуть: «P.S. Вероятно, вам будет интересно узнать кое-что ещё. Ночью у меня состоялся непредвиденный и довольно странный разговор с кайарахи. Я не до конца понял причину его внезапного возвращения в поместье, а передать вам суть разговора не имею морального права. Достаточно того, что Чёрный Вепрь назвал меня трусом. Что же. Пусть так. Кажется, кайарахи ожидал от меня каких-то поступков. И у меня сложилось впечатление, что по отношению именно к вам. Вероятно, те ограничения, что накладывает на меня высокое происхождение, позволяют в какой-то степени определить моё бездействие как трусость. Я же руководствуюсь теми принципами, что вложил в меня уважаемый теви Минци – уважением к чувствам других, пусть и в ущерб собственным. А вас тревожить своими эгоистичными переживаниями я больше не смею. Мы не смогли найти с кайарахи общий язык, и я ещё раз убедился, насколько далеки друг от друга наши культуры. И только в вашей власти укрепить этот зыбкий мост между нашими странами. Верю в вас всей душой. P.P.S. Бесконечно сожалею о такой короткой встрече с вами и надеюсь на новую уже в Астеви-Раше. P.P.P.S. Ваш секрет в надёжных руках, хотя я чуть было не нарушил данное вам обещание. Я знаю, что вы бы меня не простили. Ваш преданный друг Альберт». Я уронила голову в ладони. Пусть в том интимном разговоре я ни в чём конкретном принцу не призналась, но сложно ли было сложить два и два… И понять, кто является объектом моего увлечения. Принц – благородный человек и ничем не выдал это знание ни передо мной, ни перед кайарахи. Впрочем, могло ли быть иначе, раз воспитывал его мой отец. Я бы поступила так же. Ни с кем до этого мне не приходилось так откровенно говорить о чувствах. Да и чувств раньше таких не было. Это было так странно: и больно, и сладостно обсуждать их с чужим человеком. Нет, не с чужим – с вайруа-ароха, с «родной душой», что я неожиданно нашла в принце. От размышлений меня оторвала хлопочущая Мелли. – Ой, а малютка-то наша!.. Магрета! Ну да ничего, мы же на пару недель всего, да? Да и мамаша её меня заклюёт – ни контракта, как у нас, ни даже официального приглашения. Не отпустит, да я и сама не предложу. Тут уж не поспоришь, чай, в Дэврети – это не на курорт съездить. Боги, да там и гостиниц-то, поди, даже нет! А сами-то мы где будем жить? Ригель-Войцам разве что выделили землю под посольство… Как думаешь, обустроились они там уже? Найдётся и для нас местечко? Ну да ничего, две недельки потерпит малютка, а я уж с Мохнатого глаз не спущу. Вот и ясно станет – серьёзно у него там или так, за нос водит. Расстояние-то – оно всегда покажет… Сам же Эхра по поводу предстоящей разлуки с Магретой нисколько не переживал. А почему – стало ясно на рассвете, когда дэвры погрузились в свои быстроходные поти, а нас с Мелли разместили на каипуке – небольшом парусном кораблике, напоминавшем наши северные йолы. Отплытие немного задерживалось, так как дэвры не досчитались товарища. Но уже через несколько минут на пристани появился Мохнатый с каким-то рулоном ткани через плечо, осторожно сгрузил его и здоровую дорожную сумку на кораблик, а сам перебрался на лодку. – Кажется, меня похитили, – подозрительно довольно хихикнула Магрета, выпутываясь из цветастой занавески. Я ожидала увидеть на ней ночную рубашку, или в чём там обычно похищают в предрассветный час, но девушка была полностью одета, а саквояж явно собран заранее. Плыть до Мота Нуи было недолго, всего несколько часов, и за это время Имельда успела и попричитать, и поругаться, и порадоваться за свою «малютку». Магрета определённо выглядела счастливой и сейчас её с уверенностью можно было назвать даже хорошенькой. Я же улучила минутку и перебралась на нос, к рулевому. Никому другому Вангапу Ярый не доверил бы везти свою драгоценную Мэльду. – Чо как, малявочка? – рыкнул он. – Не выворачивает на воде-то? Блевать будешь, так за борт накрепко держись, агась? А то вылавливать тебя ещё. И Черныш мне бошку открутит. – П-прекрасно, благодарю вас, – поперхнулась я заготовленным вопросом. – Нет, сегодня на удивление спокойная вода, а морской болезни я подвержена лишь при непогоде… В смысле, нет! Бле… не тошнит. – Агась, – успокоился Ярый, а то уже нахмурился от моих непонятных «словесных кружев». – Господин Вангапу, надеюсь, вы простите мне мою откровенность, но я хотела вас спросить… Всё-таки общение с дэврами не прошло даром и я поняла, что прямота их не обижает, а, наоборот, лишь способствует сближению. А почему-то именно Вангапу казался мне воплощением дэвровой мудрости. – Вчера вы даже не пытались уговорить Имельду на эту поездку. Боги, я не должна вам говорить, но это её даже немного возмутило. А если бы мы не решились, вы бы так и уехали? То есть вот так просто – даже не поговорив напоследок?.. Вы даже не переживали? Простите, я спрашиваю исключительно для себя, просто пытаюсь чуть больше понять дэвров… – Дак чой переживать-то? – не понял Вангапу. – Забрал бы просто, как Мохнатый свои Ушки, и все дела. – Даже против её воли?!.. – Чевой против воли-то? – удивился дэвр. – Ну, кобенится баба малёхо. Нравится Ягодке, мож, так. Поорала бы да успокоилась. Чо ж я, бабу не пойму? Вас ушами-то слушать не надо, а надо в глаза смотреть – тогда всё понятно и делается. Люб я ей. Вона, зыркает на меня опять недовольно. Но зыркает же. Я, вон, и Чернышу это втолковывал, да только молодой ещё командир у нас, горячий, неопытный. Словам всё верит, а надо не слова бабские слушать, а в саму ароху зрить… Я поспешила свернуть разговор, пока откровенность Вангапу не перешла на недозволенную тему. Нет, об этом плане, простом как чесалка и надёжном как слово дэвра, госпоже Ризе точно знать не стоит. Юн радовался как ребёнок. Носился по каипуке, вис на мачтах, прыгал вокруг меня диким лосем. – Во! В наши воды входим! Вишь, тесса? Как по мне, вокруг была вода и вода. Везде одинаковая. – Не, ну вон же, вода темнее! И течение вспять, тёплое! Это Великий Моана тут до отхожего места не добежал, на дне штаны приспустил, да и… Значит, и острова близко! Моана-океан дэвров любит, у Мота Нуи всегда воды тёплые… После «лунной слабости» это уже даже не казалось шокирующим. Ну, подумаешь, бог-океан в собственные воды облегчился. Зато течение всегда тёплое. А когда тот же Моана жены не дозвался и решил сам себя на скорую руку потешить, то от этого коралловые рифы народились. Так ведь в мире всё и возникло, глупая ты тесса. А ещё Тийге беспрестанно болтал о «красивой беленькой леди». Вчера я отреагировала на это слишком жёстко, но и сегодня не смогла объяснить Юну, почему недовольна этим. Молодой, порывистый, само всё за пару недель выветрится. – Тесса Аурелия, а вот неор… неорудинарновый – это вот чего такое? Тож мудрёно так пишет! Хоть со словарём вашенским читай! – Кто пишет?.. – не поняла я. – Боги, вы что, получили письмо от леди Овильштанд?!.. – Ну да! Я ж сам ей с утра первым и написал! Не-не, я всё по уму черканул, как вы учили! Так чо ж ей по всем этим вашим этикетам не ответить-то было? Она ж леди тоже воспитанная, почти как вы. И я ж по вежливому всё! И «спасибо» там, и «доброе утро», и про руки с глазами! А вот правы вы, тесса Аурелия! Добрым словом-то вона как можно! Только вы меня ещё научите, а то приеду я в ваш большой город потом, а «спасибо» и «доброе утро» она от меня уже слышала… Так чой, переведёте мне, чего она там накалякала? – Боги, вы бы ещё самой королеве написали!!.. – А чего, ей тоже можно?.. Не, если надо, напишу! А чо ей писать-то? – Молчите! Научила на свою голову! Это письмо я прочитала лишь затем, чтобы убедить Юна в том, что вежливость герцогини не должна вселять в нём ложные надежды. Прочитала и покраснела до ушей. Боги, да в непосредственности эта юная девица не уступала самому Юну! Да кто только её воспитывал!.. Писать такое молодому человеку в первом же письме! – Э-эээ… – мучительно краснела я. – «Неординарный» здесь относится к вашему внешнему виду. Означает «самобытный», «оригинальный». И, судя по контексту, подобная эксцентричность ей весьма по душе… – Эксца… Чо? Так чего, люб я ей? – Знаете, господин Юн, я не намерена обсуждать такие вещи! А уж что может твориться в мыслях юной леди – мне и вовсе неизвестно! Просто не берите в голову, а лучше забудьте! Ветреность и кокетство, увы, свойственны некоторым высокородным барышням и относиться к этому серьёзно никак нельзя! – Так не понял я, люб или нет? – Боги милостивые!.. – чуть не взвыла я. Вот как объяснить этому здоровому лбу, что выше меня на две головы, который мечом с одного удара перерубит сосновую мачту, но при этом наивен и ласков, как телёнок, что леди Карлотта – это самый неудачный выбор для него, чтобы влюбиться?!.. Не прямым текстом же объяснять! – Мота Нуи!!! – заорали дэвры на лодках, с удвоенной силой налегая на вёсла. И из-за горизонта действительно выплыла сказочная изумрудная гора. Привыкшая к голым скалам севера, я во все глаза рассматривала приближающийся остров – весь покрытый непролазной растительностью, с зелёными пиками гор. Дэвры ведь не в лесу живут? Не на деревьях? Вскоре стала различима кромка берега с множеством лодок и сбегающиеся люди. Наверное, вслед за кайарахи ожидали только Вангапу, тем внезапнее было возвращение всех хойя да ещё трёх дам из Вельтарингии. И как их встречали! Кажется, всё население острова высыпало на берег. А меня запоздало кольнула совесть. Ведь неизвестно, сколько эти воины пробыли в походах до того, как Чёрный Вепрь приказал им отправляться в Ноош-Тейн. И сколько времени они не были на родине… А ведь одно моё «да» – и вот на суровых лицах уже цветёт радость от возвращения домой. Боги, я ведь даже не подумала о том, как им самим может быть тоскливо вдали от родины! Теперь ещё вспомнила, с какой нежностью огладил Чёрный Вепрь косицу с тремя белыми бусинами – ту самую, что на память о доме. А я всё о своих глупостях переживала: что обо мне подумают дэвры, если я вдруг соглашусь поехать… На деревьях, конечно, дэвры не жили, хотя почти весь остров занимали влажные тропические леса. Даже повсеместно растущая зелень на южном побережье Вельтарингии ни в какое сравнение не шла с этим буйством природы! Высоченные пальмы с увесистыми плодами, резные папоротники в человеческий рост, переплетённые лианы. И цветы… Да садовники в королевской оранжерее удавились бы от такого разнообразия орхидей и гибискусов! Сойдя на берег, я не сразу пришла в себя – настолько оглушили краски и звуки. Мота Нуи пел. На сто тысяч звонких голосов – это бились лазурные волны о золотой песок, заливисто перекликались невидимые птицы в густых зарослях, рычали вдалеке то ли звери, то ли дэвры, а к этой симфонии уже присоединялись радостные барабаны. На моих глазах яркий цветок сложил жёлто-зелёно-оранжевые лепестки и спорхнул на другой куст. Я ошалело проморгалась. Ещё удивительнее были местные люди. Да, те же громадные дэвры, полуголые, разрисованные, увешанные амулетами, разве что без оружия. И… женщины. Смеющиеся, загорелые, в распущенные волосы вплетены цветы. Голоногие и голорукие. Эти лёгкие тряпочки, перехваченные на груди и бёдрах плетёными полосками, назвать одеждой язык не поворачивался. Животы видно, плечи, колени – всё добро наружу! Да у меня нижняя сорочка приличнее этих нарядов! Может, они стирали неподалёку или сами купались, вот и не успели одеться? Но что-то никто из дэвров не торопится прикрывать такое вопиющее непотребство у своих дови! А это что?.. Боги милостивые! Татуировка! У женщины! На лице!!! Зная, как бурно проявляют свою радость дикари, я инстинктивно зашла за спину Юна. А то горячее приветствие неминуемо перерастёт в дружескую рукопашную, и тут главное не попасться под руку. Имельда, кажется, тоже это поняла и прижалась к Вангапу. Ярый покосился на меня и довольно хмыкнул. А по утоптанной широкой дороге из глубин леса навстречу уже выходили новые дикари. В Потрошилу с визгом, взяв приличный разбег, врезалась стайка мартышек. Потом от этого клубка отлепилось нечто кудрявое, звонкое, босое и полуголое, и радостно заверещало: – Тесса Аурелия!.. – Тави?!.. – обезьянку я узнала лишь по голосу. Эта маленькая чертовка, что лишь по недоразумению числилась младшей леди Ригель-Войц, повисла на мне и уже пихала в мой рот какие-то ягоды, в соке которых была перемазана с ног до головы. – Ле… леди Тавела… Я хлопала глазами, наблюдая, как два года моих усилий на поприще воспитания рассыпались в прах. Какой-то доброхот аккуратно ухватил Тави под мышки одной ладонью, отцепил от меня эту таракашку и поставил на землю. Тогда Тави незамедлительно вскарабкалась по восторженному Юну и устроилась на его плече, обнимая за мощную шею, чтобы лучше меня видеть. – Ой, тесса Аурелечка! Так здоровски, что вы приехали! Тут вот прям ваще! А катаракта сказал, что не приедете! А вы взяли, и да! Мальчишки тут дурацкие, конечно, но умеют рата-роа ловить! И мне показали! И рыжих среди них нет! Ещё ягоды будете? Мне баба-матеи сказала, что катаракта ароху потерял, поэтому злой приехал! Я завтра тоже пойду рата-роа ловить, поищу ему заодно его ароху, раз обронил! А Ти – дура! Говорит, что босиком нельзя ходить! А босиком-то в самую масть, да ведь, дяденька? А ты кто, кстати? Я тебя не знаю ещё! Ух, какие у тебя волосы беленькие! А-аа, ты, наверное, дови Ингрид дяденька! Она тоже беленькая как ты, и сына очень-очень ждёт! Ой, а вот и катаракта!.. Не, вот же здорово, что ты не рыжий, а беленький! Катаракта, катаракта, иди сюда!.. Тут тесса!.. О-ооо!.. Госпожа Ризе! Госпожа Ризе, это же я, Тави!.. Не успела я обернуться, как наткнулась на горящие синие глаза кайарахи. Я отвела взгляд, но успела подметить, что в них плескалось явное недоумение пополам с удивлением. – Господин Риедарс, – я присела в неглубоком книксене. Выражая почтение правителю чужих островов, на землю которых я ступила. Подчёркивая разницу в положении. Будто и не сверкали эти глаза два дня назад, требуя от меня невозможного. – Безмерно благодарна за ваше приглашение и возможность посетить удивительную страну Дэврети. – Гость у дэвра – радость в его фаре, – торжественно прорычал он, с хрустом стукнув себя в грудь. Видимо, тоже церемониальная фраза. И добавил совсем просто и негромко. – Приехала, значит, тесса. – Надеюсь, мы не доставим вам хлопот, – ещё успела пискнуть я. А кайарахи уже подхватил мою поклажу, сгреб другой рукой пищащую от восторга Тави, пересадил себе на шею, словно котёнка, и рыкнул на Юна: – Беги, малой, матушка-то заждалась уже. У Тийге только пятки засверкали. Да хоть бы один дэвр мне намекнул, как по дому скучает, разве стала бы я раздумывать! Но раз кайарахи приказал им оставаться в Ноош-Тейне, то никто не осмелился возразить. Меня снова обуял стыд. Мелли, сообразив, у кого искала защиты, отпрянула от Вангапу и напустила на себя суровый вид. И потопала за нами, увязая каблучками в песке. Эхра, не сумев выдавить из себя ни слова, неуверенно протянул руку Магрете. И та так же робко вложила свою. Это было так трогательно, что дэвры, закатив глаза, заурчали, изображая то ли голубей, то ли котят. Как они о побеге-то сговорились, если друг на друга даже глаза поднять не смеют? Тоже письменно? Да я бы дедовы дневники отдала, чтобы только одним глазком взглянуть на их переписку! На Мота Нуи было множество деревень, а назывались они коротким словом па. А самая крупная па, Тава́ики, вполне могла называться городом – она была не меньше Ноош-Тейна. С её стороны мы и подплыли, так что далеко от берега идти не пришлось. Нет, это определённо был город. Просто я привыкла к каменному Астеви-Рашу, к брусчатке под ногами, к шпилям храмов. Здесь же мощёные дороги заменяла утоптанная земля, посыпанная мелкой белой галькой, и на редких улицах столицы так тщательно мели тротуары, как здесь ухаживали за тропинками! Ровные, словно по линеечке, равномерно широкие. Ой, а здесь уже не галька, а аккуратно скошенная трава. А тут словно бы корой или щепками крашеными посыпано. Вот бы голыми ступнями пройтись… Вообще-то босиком тут все и ходили. Когда показались первые жилища, я поняла, почему дэвры так хотели похвастать своими фаре. Не дома, а произведения искусства! Были это одно-, двух- и трёхэтажные строения, полностью деревянные, лёгкие и светлые на вид, с террасами на верхних этажах. Крыли их пальмовыми листьями на два ската, и затенённые веранды выглядели особенно привлекательно на этой жаре. Но главным было не это. Каждое бревно дома украшала затейливая резьба, повторяющая элементы татуировок дикарей. Вход в фаре обрамляли две длинные перекладины, что вместе с плоскостью земли составляли ровный треугольник. Привычного приподнятого крыльца не было, а роль его выполняли небольшие открытые сени под перекладинами. И вот это «лицо» фаре было украшено с особым тщанием. На толстых балках были вырезаны свирепые физиономии; как мне потом объяснили, это были их предки, и каждого дэвр-хозяин фаре помнил поимённо до двадцатого колена! Духи предков охраняли жилище, и эти страшные оскаленные морды были предметом гордости, о каждом потомок мог рассказать доблестную историю. Боюсь, даже королевская династия не могла похвалиться такой родословной. Домов было очень много, но я заметила, что строились тут не вразнобой, а осмысленно. Дома расходились по спирали от центрального фаре-кура, «дома знаний». И таких спиралей-«районов» в Таваики было несколько. Палисадников тут, конечно, тоже не разбивали. А зачем, когда и так всё утопает в цветах и зелени? Где-то в очередной спирали (но скорее под это дело создали новую) и лорд Ригель-Войц уже должен был обустроить посольство Вельтарингии. Но я не осмелилась спросить Чёрного Вепря, куда именно он нас ведёт. Встречать прославленных воинов-хойя высыпала вся деревня. Конечно, и нам досталось внимание. Женщин здесь действительно было мало, но вели они себя раскрепощённо, были веселы, смешливы и приветливы. Две местные дови, посмеиваясь, поднесли мне, Имельде и Магрете корзину с цветами. Я таких ещё не видела: о пяти широких и продолговатых лепестках, белоснежные, с тонким запахом; назывались они тиа́ре. – Это за ухо воткнуть нужно! – безудержно хихикая, пояснили они. Остальные дэвры с большим интересом уставились на нас. Кажется, какая-то очередная традиция. Мои спутницы приняли по цветку с благодарностью и незамедлительно вдели в волосы над ухом. Местные мужчины издали лёгкий разочарованный вздох, зато Вангапу и Мохнатый гордо подбоченились, поглядывая на всех с превосходством. Осталась я. Понимая, что сейчас, кажется, снова попаду в неловкую ситуацию, я тем не менее повторила их действия в точности. – О-ОООО!.. – взвыли тут же местные дэвры с восторгом, а я почувствовала, как меня прожигают заинтересованные горячие взгляды со всех сторон. Кайарахи помрачнел, наморщил нос как раздражённый зверь, и предупредительно зарычал на обрадовавшихся мужчин. Боги, сейчас-то что не так сделала?.. А, кажется, сообразила. Мелли и Магрета закрепили цветок слева, а я заправила его за правое ухо. Я быстро переместила украшение, вызвав этим вздох разочарования у дэвров. Зато почему-то разозлила Чёрного Вепря ещё сильнее: теперь он, не стесняясь, зарычал во всю глотку, будто раненый медведь, одним движением сорвал с моего уха цветок и растоптал его в кашицу. Да что опять не так?!.. «Мои» хойя молчали, сочувственно поглядывая на Вепря и косясь на красный шнурок на моём запястье. Я вообще ничего не понимала, а объяснять никто не торопился. Боги милостивые, тесса Минци, мало тебе было авантюры с поездкой в Ноош-Тейн? Нет же, надо было ещё сунуться в самое логово дикарей, где шагу ступить нельзя, чтобы не вляпаться в их непонятные обычаи!.. Впору самой к местным знатокам этикета в ученицы идти!