Глава 19

Совершенно неожиданно я осталась в просторном фаре одна. Смешливые дови приходили три раза в день, принося мне еду: по двое, по трое, а то и целой толпой. Да и без того постоянно забегали – то фрукт какой невиданный принесут, то просто заглянут поздороваться. «Здравствуешь, тесса? Ну и ладненько!» – заглянут в фаре, да и убегут дальше по своим делам. Дверей здесь не запирали, да и не везде они были. В Вельтарингии всё было иначе: заранее оговорённые визиты, строго по часам, да ещё одеваться нужно согласно времени приёма. По большей части это были натужные бессмысленные хождения, из вежливости: если кто-то в прошлом месяце (а то и в том году) имел удовольствие принимать у себя гостя, то не оставлять же его посещение безответным. Другие настолько умело и тщательно маскировали беседы исключительно под визит вежливости, что порой хотелось тряхнуть гостей (а то и пригласивших хозяев!) за грудки и завопить: «Да говорите уже, что вам от меня нужно!» И только здесь я поняла, насколько от этого устала. Когда ко мне зашла Анна-Кристина Ригель-Войц без всякого предупреждения, я поняла, что не одна устала от этикета. – Аурелия, дорогая, я дичаю не хуже Тавелы, – рассмеялась она. – Надеюсь, вы уж меня простите. Но я… Я просто шла мимо. Да-да, дорогая! Представляете, я здесь постоянно хожу пешком! А гулять по берегу вообще одно удовольствие. Так вот, простите мне это вторжение, но вы просто обязаны пойти со мной! Вы ещё не видели их обряды, посвящённые Венуа, матери-земле?.. Из-за дочерей-близнецов меня здесь считают едва ли не её воплощением, и мне нужен ваш строгий надзор, а то в этот раз я точно не удержусь и сама пущусь в пляс! Боги милостивые, что скажет Анри!.. Конечно же, мы пошли. Не зная, чем заняться, я тщательно записывала традиции и обычаи этого удивительного народа. А после и сама стала много гулять по деревне. Правда, в первый раз было очень сложно перебороть себя и просто зайти на зазывные махания руками в чужой фаре. «Мои» хойя тоже захаживали частенько и без всякого смущения. Представить только такое в Вельтарингии! Чтобы мужчина пришёл в дом незамужней девушки, и не было рядом в свидетелях ни родственников, ни слуг! Это же скомпрометировать себя и всю семью на всю жизнь! Я думала, они будут по привычке расспрашивать о «тех леди» и выяснять, как ещё им угодить. И с беспокойством думала, как это будет сочетаться с данным тохунге обещанием «не поучать». Но нет, дэвры искренне интересовались тем, как мне тут живётся, хвалились добычей после очередной охоты, будто я и впрямь была им сестрой. Даже Кныра заходил, принёс редкие раковины каури – украсить фаре, который я отныне занимала одна. Кайарахи я не видела и даже не смела спрашивать, где он пропадает. Точно так же было бы странно требовать от столичных придворных отчёта, куда подевался их король. Каури были красивые. А ведь действительно, чувство прекрасного у дэвров было отлично развито. Может, оттого, что их и так окружала удивительного великолепия природа? Суровые мужчины легко могли застыть при виде заката (а на Мота Нуи они были неописуемые), и даже украдкой шмыгнуть носом. Просто их понимание красоты немного отличалось от нашего. Они находили её в простоте и естественности. В ровных линиях своих геометрических узоров. В одной-единственной ярко-красной морской звезде, выброшенной на полотно белого песка. В оттопыренных ушках и блестящих от радости глазах своих дови… Я посетила и местную школу – ею оказался тот же фаре-кура. Разве что уроки велись на втором этаже, лёгком и светлом, где со стен уже не скалились вырезанные лица, а были приколоты вполне себе привычные учебные плакаты. Азбука, таблица умножения, карты. Да и учебников тут хватало. И, наших, вельтарингских, но ведь и виндейских тоже! И баглорских… А вот эти свитки с певучей вязью, кажется, родом из знойных степей Шаххишстана… Да, похоже, местные дови имели самое разное происхождение. Мальчишки-ученики были как на подбор – все рослые, коренастые. Даже порыкивали уже, медвежата, копируя отцов. Но мне посчастливилось увидеть и местную девочку. В смысле, рождённую от дэвра и коренной дови. Честно говоря, я даже не сразу поняла, что это девочка. В такой же мужской юбке-штанах, разве что ещё даже не оформленную грудь перехватывала узкая полоска ткани. А так – те же неприбранные волосы, загорелая до черноты кожа, царапины на руках и разбитые коленки. За девчушкой я потом наблюдала издалека, и та среди пацанят была явной заводилой. И, как ни странно, её слушались. Слушался молодняк и местных учительниц. Ещё бы – до инициации они безраздельно принадлежали матерям. А дови в па общались так тесно, что непослушание у учительницы вполне могло обернуться домашней поркой, если матери пожалуются на отставание сына в учёбе … Учительницами, конечно, были сами дови. Каждая учила тому, что знала сама. Грамотные – грамоте. Дочери лавочников – счёту. Уроженки царства маххереш, знатные травницы, – искусству врачевать. И посмел бы кто из этих мальчиков воспротивиться! Потому они и стремились проявить свою доблесть как можно раньше, доказать отцам, что выросли из-под мамкиного крыла. Только и испытания при инициации были нешуточные. Я заново вспомнила: «И десяти годочков нашему Риду не было, как он вепря поборол». Крепко же ему хотелось во «взрослые» мужчины! Но и до десяти лет матушка успела научить многому… Даже вальс танцевать. Тохунгу я больше не видела, а искать её, как я поняла, смысла не имело. Достаточно было того, что ко мне периодически прилетал попугай ко-капо и смотрел пристальным чёрным глазом. Впрочем, у меня и так желания не было «поучать». Вскоре я и сама стала свободно заглядывать к местным жительницам. Особенно мне нравилась мудрая Атурунга, местная уроженка, северянка Ингрид и немногословная Агна – та оказалась из моих родных мест, пригорода Астеви-Раша. Агна пусть и казалась мне самой суровой из всех дови, но была единственной, кто аж дважды встал на мою защиту. Первый раз – бесстрашно тыкнув аж самому кайарахи в переносицу пальцем и заставив его тем самым покорно замолчать. Во второй – жёстко обрубив непонятный выпад одной из женщин в мою сторону, когда речь зашла о сердечном выборе дэвров. Стоило пройти мимо её фаре, как Агна неизменно звала к себе. Я немного робела в её присутствии – говорить нам было практически не о чем. Мои светские «маленькие беседы» казались неуместными, а сама она предпочитала просто накормить меня и молчать. Когда она в очередной раз кивнула, чтобы я зашла, то просто сунула мне пару кокосов в руки и взглядом велела идти за ней. На заднем дворе она тремя резкими взмахами ножа обрубила верхушки, сунула в орехи полые бамбуковые трубки и протянула один кокос мне. Кокосовая вода мне нравилась, она прекрасно утоляла жажду. А тянуть освежающую прохладную жидкость, смотреть на бурлящий гейзер в открытой купальне на заднем дворе и просто молчать – это было так… по-дэвровски. Через десять минут Агна так же невозмутимо забрала у меня пустой орех, неумело улыбнулась и сдала на руки Мелли. Фаре Вангапу… нет, уже фаре Имельды, получается! – был соседним. Муж Агны, видимо, тоже был из резчиков: задний двор устилали опилки, там и здесь высились брёвна с сакральными узорами. И лишь покинув её гостеприимный дом, я осознала, что́ вдруг зацепило меня в обычной для дэврова двора картине: среди светлых резных брёвен лежала до боли знакомая пробитая крышка рояля. И новая: ещё не обтёсанная, довольно грубой формы, но уже украшенная затейливой резьбой и мерцающая вставками перламутра. – Ну, чего опять думу думаешь? – вернула меня к реальности родная и такая понятная Мелли, которую даже легкомысленный открытый наряд не лишил презентабельности. – Где-то ж ему надо эту крышку мастрячить. Сам разломал – сам пусть и чинит. А другого дома, кроме матушкиного, у него пока нет. Нет, есть, конечно… Да только пока ты сама не позовёшь, не его он. Бездомок. Да чего глазами хлопаешь-то! Агна твоему Вепрю матушка и есть. Ох, хорошая она баба, с понятием. Ну, чего ты?.. А будто кто другой смог бы его утихомирить, когда ты деньги ему за дом платить удумала! Так вот ей спасибо и скажи, что Вепрь на месте тебя не разорвал за такое, как бы ни любил он тебя… Пойдем-ка, малютка, прогуляемся… * * * Я разглядывала компаньонку, еле сдерживая улыбку. Имельда изменилась, вот только сама она этих изменений будто признавать не хотела. Она снисходительно согласилась, что на острове жарковато, и «так уж и быть, в этих их тряпочках полегче будет». Тем более что «эти их тряпочки» на ней были не какие-то, а из натурального виндейского шёлка. В них она заматывалась на манер тех же виндеек – закрывая плечи и руки, а одно полотнище накидывала поверх головы широким платком, оставляя свободный конец трепетать на ветру. Логика в этом была, так как припекало здесь знатно, запросто можно и ожог получить, и солнечный удар. На ногах у неё были те самые хе-ху – местные сандалии с кожаными ремешками, обвивавшими лодыжки. Мелли неохотно буркнула, что если самой леди Анне-Ка не зазорно такое носить, то и она не намерена увязать каблуками туфелек в песке. Дама должна ступать важно и уверенно, а не ноги себе ломать. Тем более что дама она немолодая, «прыткости вашей козьей» не имеет, а здоровье поберечь надо. И прочее привычное бурчание… Прибеднялась, конечно: здоровье у госпожи Ризе было многим молодым на зависть, даже Николас постоянно орал, что это из него сестрица все соки тянет, ведьма этакая! Неизменной оставалась лишь строгая высокая причёска, благодаря чему дородная статная Мелли даже в «дикарском» наряде выглядела величественной древней царицей. А пару тонких косичек во взбитом облаке волос я всё же углядела. Как услышала и позвякивание золота на поясе под драпировкой. – И ничего это такого не значит! – мгновенно взвилась Имельда, когда я намекнула на ещё одну ритуальную свадьбу. – Я дама свободная! А возраст у меня такой, что никто и не поверит, будто бы я тут с дикарём чего-то… И вообще, что на острове было, то на острове и останется! Дэвры, слава богам, не из болтливых! А нашим леди воспитание не позволит кому-то рассказать, да и надолго они тут, в столицу пока не собираются. А ты, крошечка моя ненаглядная, только посмей что-то при дворе вякнуть, когда вернёмся – собственными руками придушу!.. Тут она помрачнела и тихо сказала: – Этот-то, Магретин, хотя бы на людях на колени бухнулся… Сердце отдал, как тут говорят. А этот, медведище… В кусты уволок, да и всё. Словно профурсетку какую… Стыд-то какой, Ари! И винить, кроме себя самой, некого… Я ведь не наивная девица, будто не понимаю, зачем девиц в кусты заманивают травки лечебные показать… Понимала. Так ведь сил уже не было! Вот как есть чудище сиволапое, а посмотришь на него – сердце так и колотится… Во снах прям виделось: как ручищами своими обнимает… Просыпаешься, а горит всё! А как случилось всё… Ох, Ари! А ведь по первости даже стыда не было… Даже в голову не пришло, что он так и не обещал мне ничего. Если б хотя бы по их обычаям всё произошло: чтобы тоже «сердце отдал», а не просто так – покувыркаться… Это ж надо: на старости лет такое учудить… Ох, не отмолюсь я, когда домой вернусь! А вот знаешь… Всё равно не жалею. А ты… А ты чего хихикаешь-то, гадкая девчонка?!.. Я ей душу тут наизнанку выворачиваю!.. Её признание я действительно выслушала, еле сдерживая смех. – Да как же не отдал сердце, Мелли! Он в первый же вечер в Ноош-Тейне десятку дэвров начистил мор… лица… Убедил их, в общем, что только он гулять с вами может! – Да этим гориллам банан покажи – они и из-за него передерутся! – А «своей бабой» назвал у мэра? Прилюдно. – Боги милостивые, не напоминай даже… – Чесалку подарил… При всех, опять же. – Ещё бы блох из своей гривы мне надёргал! Чушь-то не пори! – А вот зря вы её выбросили. Юн мне её потом «прочитал»: Вангапу там всю свою жизнь отобразил в узорах, с тем посылом, что нет у него от вас тайн – весь ваш. – Глупости какие, – фыркнула Мелли. – Что там в этих спиральках прочитать можно… – Ну ладно… Сами напросились. Помните, он вам руку под мышку засунул? – Боги милостивые, ты мне этот позор до конца жизни припоминать будешь?!.. «На удачу», как же! Так при всех приличную даму унизить! – Я потом у Атурунги спросила, что это за обычай. В общем… Дэвры по-разному «сердце отдают». Не только на колени бухаются. А он так показал всем, что принимает вас всю, в том числе… м-мм… с вашими запахами. – Аурелия Минци!!!.. – В общем, предложение он вам тогда сделал. – Ч-чего?.. – растерялась Мелли. – А панго-коваи после такого от мужчины принять – это всё равно что «да» ответить, – нагло глядя ей в глаза, веселилась я. – Д-да… да как это… – заморгала она. – Ничего ж серьёзного у нас… Ну, полыхнула страсть… Отмолю уж… – Косичка эта, что вы так тщательно прячете, означает: «жена». – Ари, ты чего болтаешь-то!.. – Монисто на пояс дарят в знак того, что отдают свой дом и признают в нём хозяйкой. – Ну, да, повесил чего-то… Я и брать-то не хотела, а то будто девке какой за ночь подарки… – В общем, отмаливать вам уже ничего не придётся, – безжалостно припечатала я. – Ваша с Ником матушка, к сожалению, уже на том свете, так что выкупать вас ни у кого не надо. Обряд очищения Вангапу сразу после того предложения на озере Таупо прошёл. Выжидать согласия тохунги вам тоже не нужно – это только для молодых и глупых, до тридцати вёсен. Так что боюсь, с «ничего серьёзного» вы опоздали. Вы как бы уже немного замужем, госпожа Имельда… Ярая. Мелли привычно закаменела, побледнела… Но вместо того, чтобы явить «Имельду-в-гневе», вдруг отмерла и, не веря, переспросила: – Так это… Правда, что ли, получается? А он мне всё тоже: «арохайна» да «арохайна»… Шепчет и шепчет каждую ночь… Я ж знать не знаю, что это значит. И горячо так шепчет, в жар каждый раз бросает… – М-мм… А у самого Вангапу спросить? – хихикнула я. – «Арохайна ана» – это «спутница души». Жена та же. Имельда густо покраснела. – Да как-то не до разговоров с ним… Наделили же боги темпераментом… Так это что ж получается? Мне теперь образину эту… медведя моего сиволапого теперь ещё людям представлять придётся как… как… Боги милостивые, да Николас мне теперь вовсе жизни не даст! То-то позлорадствует, обормот! – Я думаю, Николас будет счастлив, – взяла я подругу за руки. – Дайте ему уже своей жизнью пожить. Мы неспешно шли вдоль берега, укрываясь от палящего зноя под раскидистыми пальмами. Мелли молчала, погрузившись в свои мысли и осознавая новый статус. Периодически хмыкала, но чаще улыбалась. Как же было приятно на неё смотреть! Но недолго. Внезапно глаза её сощурились, она пристально поглядела на меня и подбоченилась, превращаясь из влюблённой и счастливой женщины в квохчущую наседку. – Ты мне, Ари, зубы-то не заговаривай… Я ж вовсе не о том поговорить с тобой хотела, – и она вдруг произнесла то же, что говорила мне тохунга. – Свою жизнь когда жить начнёшь? – Мелли… – мягко улыбнулась я, думая, как деликатно свернуть тему. – Может, пообедаем уже? Вы пробовали ика-ити? Мелкая такая рыбёшка, а на вкус как… – Ари, малюточка моя, – не предвещавшим ничего хорошего голосом пропела моя компаньонка. – Ты приёмчики свои хитрые на мне не отрабатывай, ладно? А лучше вот что скажи. Ладно, Вепрь мужик сильный, стерпит… А саму себя-то зачем мучаешь? – Не понимаю, о чём вы, госпожа Имельда, – ровно произнесла я. – Не понимает она!.. – вдруг рассердилась Мелли. – Не понимает, ага! Ладно уж, я ваших этикетов не знаю, я и напрямик не постесняюсь спросить. Ты Вепря любишь, а он – тебя, что ж тут неясного! Так чего, спрашиваю, кобенишься? – Госпожа Ярая!!.. – я ошарашенно взглянула на неё. – А вы, смотрю, у мужа словечек нахватались? С чего вы вдруг вообразили, будто бы я… Или господин Риедарс… – Да с тобой-то и так всё ясно, – махнула она рукой. – Невозмутимая и бесстрастная тесса Минци перед королевской семьёй бровью не ведёт, а тут надо же – при дикаре запинается и краснеет с первой же встречи! А этот рычит как не в себя, даже хуже моего медведя… – Надо же, как вы вдруг в дэвровом рычании разбираться начали, госпожа Ярая! – всплеснула я руками, закипая. – А «перебесится» – не ваши ли слова были? – Этот не перебесится, – покачала она головой. – Ты Ингрид чем слушала? Однолюбы они: раз сердце отдали, то и всё, не нужен им никто боле… Не отступится. – Мне, простите, лапищу под мышку не совали! – мстительно ответила я. – И на колени не бухались. И сердец никаких, ленточкой перевязанных, не отправляли. Так что выводы свои глупые по поводу его рычания оставьте при себе! Вы чувства Вангапу месяц не замечали, а у Вепря, надо же, всё рассмотрели! Порычит и перестанет. Вы, Мелли, кайарахи с простыми дэврами-то не путайте! Наши короли тоже, может, много на кого… рычали. Прежде чем на своих королевах женились. – Это ты что ж… – Мелли недоумённо тряхнула браслетами. – Боги милостивые… Ари, миленькая, ты что же, про Карлотту всё думаешь?.. Да нужна она ему, как коваи перья! А то, что Вепрь от тех двух островов отказался, на которые ему Альберт бумаги привёз, и сам велел оттуда всем дэврам выехать, тебе ни о чём не говорит? Я вообще-то прекрасно знаю, что они Овильштандам принадлежали. Тебе в голову-то не приходило, чего кайарахи бычился, когда ты там танцульки в их поместье затеяла? Думаю, наследный принц как раз и разъяснял ему, что острова эти – задаток к основному приданому. А вертихвостка эта глупенькая и вовсе… Я ж эти их хихиканья девичьи на раз-два уже различаю! Сколько этих барышень перевидала… В Юна она втрескалась, к гадалке… к тохунге вашей не ходи! – Мелли, пожалуйста, прекратим этот разговор! И не думайте, будто Альберту было приятно такое объяснять! Он, к сожалению, тоже подневольный человек… И гораздо несчастнее нас с вами. Да и к чёрту эту Карлотту… Боги милостивые, что я говорю! Я к тому, что если не Карлотта, так ещё кто-то будет! Пройдёт его горячка, и всё! Это вам, может, на репутацию плевать было… А я, простите, себе такого позволить не могу! Я тесса! – Поэтесса! Плетёшь мне тут, чёрт знает что… Поэтому Вепрю наврала, будто сердце твоё другим занято? Я от такой откровенности только рот раскрыла. – Вы… Вы!.. Да как вы посмели подслушивать!.. А ещё придворная дама, называется! Да ещё обвиняете меня во лжи! – Работа у меня такая! – рявкнула она. – От глупостей малюток своих беречь! Орать под окнами надо меньше! А что, не наврала, хочешь сказать, о наследнике? – Вот и не наврала! Правду сказала! Да, занято! А уж кем, и что он там себе насчёт Альберта потом навыдумывал… – А как не навыдумывать, когда ты весь вечер у него на виду с наследным принцем то под ручку гуляла, то вальсировала! Альберт тоже хорош, конечно! Лип к тебе весь вечер!.. Теви Минци на него нет! Тут она осеклась. – Мы друзья! Не оскорбляйте его высочество! – возмутилась я. – А заодно работу моего отца. – Такой друг, что из-за простой тессы потом кузине целую лекцию прочитал?.. Не наврала, говоришь? Правду сказала? – хитро сощурилась она. – Ага! Занято твоё сердечко, значит. Любишь всё-таки. Ну, хоть в этом призналась. Ой, дай же, угадаю, кого… – Мелли, прекратите! Вы ведёте себя, как старая сводня! А я не ваша «малютка»! Да! Да! Влюблена! В него! В дикаря! Это вы хотели услышать?!.. – Да я-то и так знала, – она довольно потёрла ладошки. – А теперь ещё кое-кому узнать не помешает. – Вы не посмеете, – оцепенела я. – Вы… Вы… Не смейте лезть в мою жизнь! – «Жизнь» у неё, – буркнула Имельда. – Реверансы да детки чужие. Ари, девочка моя, да пойми ж ты: я тебе только добра желаю… – Вот себе его и причиняйте!.. Мелли… Мелли, боги милостивые, раз уж вы подслушивали тогда… То хоть бы пораньше в окно высунулись, тогда бы и другое услышали. Это у вас с Вангапу всё честь по чести – пусть и совсем дико. У Магреты тоже. Вам обеим «сердце отдали», на людях… А вы ведь даже не знаете, что́ он мне предлагал… Стать его, Мелли! Наедине! Боги… Что вы так смотрите? Да, так и спросил: «Будешь моей?» Я перевела дух. – Объяснить вам, что это значит или сами догадаетесь? Такой вы мне судьбы, Мелли, желаете? Стать ему развлечением на несколько ночей?!.. Я ведь их традиции уже тоже изучила немного. У них же это в порядке вещей: если дэвр с дови наедине сговариваются! Повеселиться так хотят. Без обязательств. А в той беседке свидетелей как-то больше не было. – Чего-то ты, девочка, наверное, не так поняла… – с сомнением протянула Мелли. – Да не мог он… Что ж ты ему, девка портовая? Да и Агна баба с понятием, не воспитала бы такого… – А здесь не Вельтарингия, Мелли, – отрезала я. – Чтобы «таких, как надо» воспитывать. И мне не пятнадцать, как вашим «малюткам». Уж, извините, я могу отличить, когда в любви признаются, а когда просто переспать предлагают. Хоть и люблю, а сердце прямо на куски рвётся… А страсть его – это совсем не то же, что любовь. Не могу я так, понимаете?.. – Поговорю-ка я с ним, – Мелли решительно тряхнула головой. – Вон он, кстати… Ежели так, как ты говоришь, то чего ж не понять. Да только сдаётся мне, что-то ты не так поняла. – Никуда вы не пойдёте! – я испуганно схватила её за руку. – Я вам запрещаю! Не о чем вам с кайарахи разговаривать! Это не ваше дело! – Не моё, ага, – воинственно набычилась Мелли, не сводя глаз с Чёрного Вепря. – Госпожа Ризе!!.. – я топнула ногой. Босиком по песку вышло неубедительно. – Не смейте с ним ни о чём говорить! Вы… вы предательница! – Чего уж, и поздороваться не могу? – подбоченилась она. – Я ж это… Медведю моему арохайна ана теперь. Стало быть, целого ринга матау жена! Имею полное право начальнику мужа доброго денёчка пожелать… Господин Риедарс! Можно вас на минуточку? – ИМЕЛЬДА!!.. – одновременно взмолилась и прошипела я. – Вы не посмеете!.. – Иди-ка, девочка, погуляй… Кайарахи приблизился, с интересом рассматривая красные пятна на моих щеках, нервно теребящие волосы руки и наливающиеся слезами глаза. Только и оставалось, что вежливо кивнуть, собрав остатки достоинства, и направиться в сторону па. А как скрылась за густыми кустами, то побежала со всех ног, проклиная свою откровенность и прямолинейную компаньонку. И в деревне чуть не врезалась в Агну. Та покивала и молча завела к себе, вручив пирожок. Я попыталась его откусить, чтобы не обидеть гостеприимную дови (да ещё и матушку Вепря, как выяснилось!), но губы вдруг сами затряслись и я дала волю чувствам. – Я не понимаю!.. – глотала я слёзы. – Вы ведь тоже из Вельтарингии, вы должны меня понять! Почему здесь всё так сложно?.. И дико! Что ни сделай – это обязательно что-то значит! Вот кайарахи все жалеют – потерял он там что-то!.. А на меня с укором смотрят, будто это я украла и не отдаю! Да и вообще ему… не даю, уж простите за вульгарность! Боги, в кого я превратилась с этими варварами! Торговка базарная, а не тесса!.. А спросишь, что потерял, и все молчат. Вообще никто ничего не объясняет, смеются только все над вопросами! Тычемся, как котята слепые! Или вон Мелли: раз – и замужем… Это как так вообще?!.. Да тут шаг ступить боязно, чтобы в какой-то обычай не вляпаться! Боги милостивые, вот правда, я четыре тома дедовского Устава пересказать могу, а тут сама чувствую себя невеждой! Ничего не знаю! И не понимаю! Я не могу так больше! Как вот так можно – взять и просто пару ночей вместе провести?.. А потом разойтись, как ни в чём не бывало! Это нормально, что ли?! А у других одновременно с этим – любовь на всю жизнь! Руку под мышку сунул, понюхал – вот в любви, считай, и признался!.. Пусть и дико, но красиво же! Сердца вот дарят… – А тебе, дочка, одного сердца мало? – погладила она меня по волосам. – Того, что на руке носишь. Я проморгалась и взглянула на неё с удивлением. Агна дотронулась до красного шнурка на моём запястье, пропустила сквозь пальцы узелки, словно читая их. – Это оберег просто, – шмыгнула я. – Вангапу так сказал. – Да что ж ты за глупая девочка такая, – улыбнулась дови. – Ароха это. Это Чёрный Вепрь сердце своё тебе отдал. Чтобы с собой всегда носила. Раз уж не приняла его, не дала себе в волосы вплести, то и он перед предками так поклялся: ни на кого не взглянуть больше. Вот и говорят о моём сынке теперь, что он ароху потерял: то есть всю жизнь ему бездомком теперь быть, своего сына не завести. А как распоряжаться этим знанием – это тебе уж решать…