Глава 20

– А… ароха? – выдавила я. – Сердце его?.. – А то я этот шнурок не узна́ю. Сама же на нём первый узелок и оставила – зарок его благословила. Как вплёл себе пятнадцать лет назад, так и ходил до недавнего времени. В том зарок и был – «ту самую» свою найти. Арохайну ану. Нашёл, значит. Сама ж, поди, и расплетала ему ту косицу… – Я… Он попросил просто… Сказал, ничего не значит… В смысле, не обяжет! – Так и не обязывает ведь, – мягко сказала Агна. – Тут он прав был. Дэвры никогда силой не берут. Тут она рассмеялась в полный голос. – Так, измором разве что… Папаша его, Вахиероа, тигр мой ненаглядный, четыре года меня обихаживал, никого не подпускал… А похитил он меня, когда мне семнадцать годочков было. Я – в вой; думала, руки на себя наложу… Сюда привёз. Пальцем не тронул. Сразу в отдельный фаре поселил. Кормят, обихаживают меня их дамочки местные… Тогда из Вельтарингии мало дови было, наши крепко рубежи держали. Сюда всё больше из Баглора привозили… А у баглорок натура робкая, привыкли мужчинам подчиняться. Ещё и лопотали на своём, я их вообще не понимала. Села я тогда, в общем, и задумалась. Матушка моя подёнщицей была, а отец камнетёсом. А помимо меня ещё четверо ртов. Вечно голодали. Я вот с семи лет полы натирала в торгашеской лавке, потом в клуб один свезло устроиться. С утра там джентльмены после конных прогулок натопчут, надо вымыть весь навоз, да еловой иголкой присыпать, чтобы запах выветрить. А к вечеру смести да мастикой натереть, потому что танцы с дамами… Спать нельзя, потому как танцы закончатся – так заново оттирай их следочки… Это тогда гуммиластик только в моду вошёл, а его ототри ещё с паркета. Смешно, а на всю жизнь не плечи ноющие запомнила, а как кружились они в вальсе… Раз-два-три, раз-два-три… Увлеклась, да? В общем, а тут-то по-другому всё. Тепло и кормят. Полы тереть никто не заставляет. Вахиероа, тигр мой, золотом заваливает. Взамен ничего не просит. Рычит только. Тридцать пять лет назад это было, подумать только… Полгода на меня рычал. А я как-то, возьми, да и наберись смелости. Сказала ему: мол, свезёшь всё это золото родным моим – тогда подумаю… Свёз, зараза. А на обратном пути в Северную войну угодил. Да на три с лишним года и задержался. Многие дэвры ко мне клинья подбивали… А я себе тоже зарок дала: от семьи ответа дождаться. Так и жила одна, никого не подпускала. Отчаялась уже, а ведь вернулся. С ответом. Мои меня прокляли, конечно. А золото всё равно не побрезговали взять. А я вот только за слово это сдержанное и за то письмецо привезённое сама ему на шею кинулась… Поняла, кто моя всамделишная семья. И матушка Вахи мне уже роднее собственной стала. Сама его за руку в этот фаре ввела. А там и Рид не замедлил на свет появиться… Имя наше, да – это я уж в честь деда назвала, он один с Вахиероа тогда вернулся. Поверил дикарю. Три года тут с правнуком нянчился, пока Венуа-мать со всей лаской не прибрала… Во сне ушёл – самая это, говорят, почётная смерть для не воина. А Вахи мой и портрет его со всем уважением вырезал, в предки рода записал. Да ты и в своём фаре, дочка, его увидишь. Уф-ф… Болтаю я много, да? Ты уж прости, милая, разговорилась чего-то. – Нет-нет, говорите! – разволновалась я. – А Вахиероа вам тоже ароху дарил? И почему у всех дэвров так по-разному? Да как можно всё это знать! – А знать не надо. Знания тут не помогут. Оттого и смеются все над твоими вопросами – что ты по своей учёной привычке всё в ряд да по полочкам разложить пытаешься. Чувствовать надо, дочка. Вот этим, – приложила она руку к груди. – А не головой думать. Сердце отдал… Оттолкнула, не дала себе вплести, заставила его поверить, будто о другом мои мысли… А всё равно отдал. Это, получается, правда: никто ему больше не нужен? Только одна… Я?.. У меня бешено колотилось собственное сердце. И трусливо подпрыгнуло, когда на выходе из фаре я чуть не уткнулась носом в широкую грудь кайарахи. Испуганно взметнула глаза и заметила довольный оскал. Чувствуя, что снова безудержно краснею, быстро опустила взгляд в землю, заметалась на месте… Назад уже глупо пятиться, вперёд не пройти: Вепрь перегородил выход. И вид у меня, поди, тот ещё – веки припухшие, а от неожиданной встречи даже потряхивать начало. Нет, что тут неожиданного, его же матушки фаре. Это я тут, наоборот, не к месту… Так и застыла, теребя шнурок, мысля провалиться под землю и не находя слов от растерянности. – Далеко собралась, тесса? – вкрадчиво рыкнул дэвр, а от его хищного тона мурашки по спине пробежали. – Я… Д-да… Нет… Прогуляться… Ручьи посмотреть… Поющие, да. А госпожа Ризе, она вам ничего?.. Ну… В общем, что бы эта ужасная женщина вам ни наговорила – не верьте ни единому слову! – выпалила я. – Мэльда? – удивился Чёрный Вепрь. – Мэльда спрашивала, как тут почта на материк ходит. – А она ходит? – ухватилась я за спасительный повод. – Я бы тоже матушке письмо отправила. Я пойду тогда, ладно?.. Успокоиться, успокоиться! Мне просто надо успокоиться! Только вместе со строгим образом тессы у меня будто и выдержку последнюю забрали. Так, вот здесь сбоку можно проскользнуть… Не задев его… Боги милостивые, зачем он так близко? И что она ему сказала? Точно про почту спрашивала? Почему он тогда скалится так весело? Что за повод? Или я вовсе ни при чём? Сбежать, спрятаться, хорошенько всё обдумать!.. – Ага, иди, – рыкнул дэвр и не сдвинулся с места. – А чего трясёшься-то так, тесса? – Холодно! – пискнула я, не подумав. – В смысле, наоборот, жарко!.. В смысле, не трясусь я нисколько, с чего вы взяли!.. – Агась, – хотя в его рычании промелькнули откровенно насмешливые нотки, но тембр изменился: стал каким-то вибрирующим, низким… Опасным. – А ароху чего теребишь? Затянул туго? Так перевяжу давай, тесса… Сейчас? Вот так просто? Стоит только позволить ему… Но перевязать не на запястье, а… Я невольно потеребила свои волосы и тут же отдёрнула руку. А прошептала совсем уж глупое: – Прямо здесь? Кайарахи тут же гортанно рыкнул, что отозвалось у меня дрожью в коленках. Мысли разбежались окончательно, остался только страх – но такой сладкий, волнующий, трепетный… Как предвкушение чего-то непознанного. – То есть я не это хотела сказать… – спохватилась я. – Ручьи, говоришь, посмотреть… Ну, можно и там. – В смысле, оно не туго! – лепетала я. – Не очень… То есть перевязать надо, да… Но не сейчас! Завтра!.. Боги милостивые, да что я несу! Нет-нет, я решительно не готова! Ни сейчас, ни завтра! Надо всё обдумать, подобрать слова… Я же тесса, будто я слов не найду! Но не в окно же сейчас лезть!.. – Завтра, ага, – внезапно легко согласился Вепрь, хохотнув. – Только сейчас ответь мне вот на что, тесса… – Я не могу! Я ничего не знаю! – замотала я головой, чувствуя, что уже не просто трясёт – колотит от волнения. – Пожалуйста, господин Риедарс, пропустите меня! Дэвр чуть подвинулся, пропуская, и я пулей вылетела из фаре. – Поющие ручьи в другой стороне, – донёсся мне рык в спину. А вслед размеренно затопали шаги по деревянному настилу. Гулко, без спешки, будто давая фору. Но совершенно неотвратимо. Я отчаянно замахала рукой Атурунге, заприметив её на пороге дома. Дови лишь весело хмыкнула, зашла внутрь и вдруг захлопнула перед моим носом дверь. Я от такой невежливости лишь захлопала глазами, но было не до обид – от местных глупо ждать соблюдения этикета. Ингрид, хихикнув, поступила так же. Вы чего?.. Почему?.. – Юн! – я бросилась к молодому дикарю, заметив его поблизости. – Господин Юн, подождите! – Чевой, тесса? – радостно откликнулся он. – Медуза вас укусила? Так эт скоренько лечится… Юбку задерите да в те кустики – как рукой ожог снимет! – Боги, господин Тийге!.. Спасибо, конечно, за совет! Но просто побудьте со мной рядом, прогуляемся немного, прошу вас… Позади раздался протяжный глухой рык. А гул от размеренного шага никуда не делся. Юн попятился. – Тесса, вы это… Сами погуляйте, ага… Да вы сговорились все?!.. Я обернулась: Чёрный Вепрь тоже остановился в паре десятков шагов и скалился. Недобро, хищно раздувая ноздри, наморщив переносицу. Я уже видела этот взгляд охотника. А потому лишь ускорила шаг. Я объяснюсь… Я обязательно наберусь смелости, найду нужные слова и откроюсь… Завтра! Или потом… Но не сейчас!.. И не тогда, когда тебя выслеживают, будто добычу!.. Ну почему я не надела сегодня зелёную папангу? Так хотя бы слилась с листьями… Я скользнула между двух фаре на окраине деревни, за ними уже начинался лес. Браслеты ещё как назло так громко звенят… Может, пение птиц их приглушит? Постоянно оглядываясь, я пробиралась вглубь зарослей. Просто побыть одной… Успокоиться… Ведь он не преследует меня? С чего бы, если Мелли действительно спрашивала только о почте… Совершенно не с чего… Уф-ф, кажется, оторвалась. – Долго ещё бегать будешь? – Чёрный Вепрь бесшумно появился сбоку. – Всё равно ведь спрошу, тесса. Я чуть не вскрикнула, позабыв об этой его способности. Так подкрадываться! – Господин Риедарс… – сама я нервно осматривала кусты, уже понимая, что сбежать всё равно не смогу, какой бы вопрос его ни мучил. – Ты врать не горазда, – он подошёл почти вплотную, нависнув надо мной. Всё веселье его враз пропало. А рычание стало совсем глухим, пугающим. – А в смелости и дэврам не уступишь. Занято твоё сердце, не обманула в тот раз… Так скажи мне… Только до конца уже ответь, тесса. Кто в твоём сердце? Кем оно занято? Я застыла, закрыв глаза. Боги милостивые, дайте мне сил… – Ну?! Слабо в глаза ответить?! – рявкнул он. Я распахнула веки и наткнулась на прожигающий меня синим огнём яростный взгляд. – Вами… – одними лишь губами беззвучно произнесла я. Чёрный Вепрь придвинулся ещё ближе, глаза его требовательно сверкали. И я повторила вслух недрогнувшим голосом, не отрывая взгляда: – Вы в моём сердце, господин Риедарс. Кайарахи Чёрный Вепрь, первый из доблестных хойя, сильнейший из дэвров, ничего не ответил. Только глаза его потемнели ещё больше, кожа на переносице собралась гармошкой, а верхняя губа задралась в беззвучном оскале. Ноздри раздулись, втягивая запах с моих щёк, близко-близко, но даже не касаясь кожи… На выдохе прорывалось еле сдерживаемое рычание, а я снова зажмурилась от страха, не понимая его реакции. Вот он сместился чуть в сторону, обдав горячим дыханием висок… – Беги, аурем менс… – глухой пугающий шёпот влился мне в ухо, пробирая до дрожи. – Беги, аурем ана… Что?.. Я не понимаю… Я сейчас пошевелиться-то не в силах! – Беги!!.. – зарычал он во весь голос так, что с ближайших кустов испуганно вспорхнула стайка ярких птиц. И я побежала. * * * Я бежала. Бежала изо всех сил. Бежала, продираясь сквозь огромные папоротники, одним листом которых можно было укрыться полностью. Бежала, путаясь в завесах свисающих с деревьев цветов. Боги, да как это вообще… Почему это со мной происходит? Будто зайчонок сослепу на тигра налетел, а тот милостиво дал ему шанс: беги, глупая жертва – не по статусу мне, хозяину леса, такая лёгкая добыча, что сама под ноги лезет… Беги, не то разорву на месте. У меня будто включился древний инстинкт: опасность – бежать… Зачем, почему – нет времени думать. Настигнет – пощады уже не жди, так что беги, глупый зайчонок, беги со всех ног… Шума я создавала предостаточно: чавкающие под ногами россыпи мелких грибов, с хрустом ломающиеся лианы, заполошные крики разбуженных птиц… И только позади было тихо. Да даже стой я на месте неподвижно, меня выдал бы один только бешеный стук сердца. Он отдавал в ушах глухим барабанным боем и, казалось мне, был слышен на весь лес. Но стоять нельзя. Сколько ещё он мне даст форы, прежде чем пустится в погоню? В пахучем тропическом разноцветье легко спрятаться, но только не от того, кто читает лес словно книгу. На звук, по следам, по запаху… А он будто затем и обнюхивал меня, запоминая. Боги милостивые, да что же это!.. Вот бы стать невидимой, беззвучной! Запутать следы… «А-аргх, смелая дови! – почудилось мне в шелесте крон. – Беги, прикрою тебя…» Слева вдруг закричали встревоженные обезьяны, взвились бабочки, зашуршали листья. Как будто ещё кто-то небольшой побежал, не разбирая дороги, давя чавкающие грибы и ломая кусты. В другую сторону, уводя от меня того, чей дикий рёв окончательно переполошил лес. Вепрь вышел на охоту. Браслеты плотно впились в кожу – это я натянула их повыше, чтобы не звенели. Свободный конец папанги – вокруг талии, чтобы унять перестук амулетов на поясе. Второй заткнула туда же, чтобы не цеплялся за кусты, и плевать, что ноги теперь голые. В стороне от меня кто-то метался, уводя преследователя – шумно, напоказ. Вокруг меня же вдруг стало очень тихо. Будто воздушная пелена обняла, и я почему-то точно знала – она не выпустит ни звуков, ни моих запахов… – Спасибо, Те Хау, дух ветра, – прошептала я и ринулась прочь от обманки. Ветки расступались передо мной бесшумно, тут же смыкаясь за спиной – ни треска, ни шелеста. Только ласковое дуновение мазнуло по лицу. Задержит это его? Хотя бы ненадолго… Где-то вдалеке затрещали деревья, содрогнулась земля, будто и не человек там был вовсе. Зверь, как есть дикий зверь!.. Разъярённый разочарованный вопль сотряс кроны. Быстро же он ложный след распознал… На несколько секунд всё стихло, а затем по лесу прокатилась жаркая волна невидимого пламени, выжигая мой воздушный кокон. «Аргх-х, не лезь, братец ветер! – заскрипели, сворачиваясь в трубочки, вмиг иссушенные листья. – Наша добыча! Дэвр меня яростью своей напоил, помогу ему…» – Спасибо, Те Хоата, дух огня! – взревел Вепрь вдалеке, и земля снова содрогнулась от его топота. Я бросилась дальше, только погоня была уже не позади, а сбоку, опережая, беря на перехват. На мгновение мне показалось, что среди зарослей мелькнула всклокоченная чёрная шкура, блеснули загнутые жёлтые клыки, и дикий рёв раздался уже рядом… «Ар-ргх, дочь моих дочерей, игривых нгаика-рере! – прожурчал под ногами ручей. – Беги, смою твой запах, помогу тебе…» Я зашлёпала по воде, поднимая брызги, но шум льющейся впереди воды заглушил эти звуки. – Спасибо, Те Ваи, дух воды, – задыхаясь от бега, сбивчиво прошептала я. За гирляндами одуряюще пахнущих орхидей, что сплелись в сплошную стену, пряталась скала с небольшим водопадом и озерцом под ним. Я подбежала ближе. Меня обдало водной пылью, но среди грохочущего потока я высмотрела небольшую пещерку в скале и бросилась туда, проскользнув сбоку от водопада. Слышала ли я эти голоса на самом деле? Или стучащая в висках кровь распалила воображение, вот и чудится всякое? Но что бы ни вывело меня сюда, а спрятаться за водопадом было разумно – запахи и звуки он не пропустит… Дикий рёв донёсся до меня даже сквозь грохот воды. А в просвет между потоками воды в моё укрытие влетел ярко-красный попугай. Не тот, что служил тохунге, а другой: огромный, с мощным кривым клювом, что и человеку запросто голову проломит. – Аур-рр-рем! – закаркал он оглушительно громко. – Не скр-рроешься, аур-рем!!.. – Да замолчи ты!.. – сдавленно крикнула я, нащупав камень. Но бросить не успела – птица уже вылетела наружу, отчаянно вереща: – Аур-рем! Аур-рем!.. – Спасибо, те-капо, отец дэвров! – взревел Вепрь совсем близко. Добрался до водопада. Я заметалась по пещерке – спрятаться больше негде, а мой охотник уже здесь. Сама себя загнала в ловушку, а этот предатель пернатый выдал… Сверкающую на солнце стену воды, отделявшую меня от леса, вдруг накрыла тень, и очертания у неё были страшные, нечеловеческие. Ни рук, ни головы, только огромная туша с вздыбленным загривком и оскаленной пастью… И ещё тонкий хвостик яростно метался у искажённой водопадом тени. Боги милостивые, меня что, и впрямь преследует дикое животное, настоящий вепрь?.. Тень метнулась в толщу падающей воды, а я завизжала от ужаса, зажмурившись и приготовившись отбиваться от чудовища… …Руки мои молотили по жёсткой мокрой шерсти, а мохнатый монстр, рыча, просто подмял под свою тушу, не обращая внимания на эти нечувствительные удары. И сомкнул пасть на моей шее, чтобы не дёргалась. Шкура со зверя сползла, и под руками я ощутила разгорячённую гладкую кожу. Чуть неровную от многочисленных набитых узоров… И наконец распахнула глаза. Шкура действительно была – лежала рядом. Просто чёрная овечья бурка. И трепыхалась я не под зверем, а под кайарахи… Тот ещё перехватил мои запястья и припечатал их к камню – словно от досаждавшего комара отмахнулся. И навис сверху, тяжело дыша и страшно оскалившись. Только злобный рык на выдохе уже сменялся довольным урчанием. У меня же сердце колотилось как бешеное, не хватало воздуха в сдавленной груди, я даже не могла пошевелиться, распластанная на каменной плите под горой мышц. Но вот он склонился ещё ниже, ноздри его подрагивали, втягивая запах загнанной добычи. О, хищник прекрасно знает этот запах: мокрой липкой испарины, кипящей от бега крови, первобытного страха жертвы перед охотником… Чёрный Вепрь будто раздумывал: съесть добычу сейчас или чуть придушить и оставить на потом? А потом коснулся носом моего. И ещё раз: уже потёршись об него с силой. И снова… Так кот тычет мордой в обмершую от страха мышь, прикидывающуюся мёртвой. Оживай, мышка, ещё поиграем… А я, уже не думая о последствиях, ответила. Потянулась губами к его до сих пор оскаленному рту. Вепрь рыкнул, замер, но напряжённые губы смягчились, верхняя поползла вниз, стирая жуткую гримасу с лица. И я припала к ним, будто не было иного способа утихомирить зверя, кроме как лаской. Он ещё раз рыкнул: то ли недоверчиво, то ли предупреждая… А я продолжала целовать его, затаив дыхание, пока он сам не ворвался в мой рот – напористо, со вновь разгорающимся азартом… – Будешь моей?!.. – требовательно прорычал он, с неохотой оторвавшись. Боги милостивые, да что бы это уже ни значило, разве ещё есть сомнения!.. – Буду, – покорно выдохнула я, глядя в буйно плещущуюся синеву. – А ты возьми, – почему-то прозвучало совсем другое. С вызовом. Чужим голосом. Но из моего же рта. А по каменной плите пробежала заметная дрожь. И я вдруг сумела вывернуться из захвата, выскользнуть змеёй из-под тяжеленного дэвра и вскочить на ноги. – Аар-ргх!.. Атаранги-мана!!.. – взревел Вепрь в диком восторге. А я поняла, кто вмешался на этот раз, и это точно не было галлюцинацией. И, кажется, таким образом одарил чем-то. Или благословил. Чёрт, я снова ничего не понимаю, но и неважно. Кажется, Юн меня так однажды так уже называл: «Настоящая атаранги-мана». Знать бы ещё, кто это… – Спасибо и тебе, Венуа, мать-земля, – прошептала я. Я больше не бежала. Хотя знала: сейчас точно убегу. Не догонит, если не захочу. Чёрный Вепрь тоже поднялся, не сводя с меня горящих глаз. Но не подходил. И улыбался. Довольно и очень хитро. Будто не добыча недавняя перед ним стояла, а достойный… соперник? Который и вовсе может стать соратником? Только надо с ним договориться… И, кажется, он нашёл предмет для торга. – Ты мою кровь взяла, атаранги-мана, – осторожно, боясь спугнуть, сделал он шаг вперёд. И показал на плечо, которое я оцарапала ногтями, когда думала, что отбиваюсь от зверя. – Что взамен дашь? Не знаю, откуда взялись эти слова, но они показались мне правильными. – Свою кровь тебе взамен подарю, кайарахи, – пообещала я и подошла к нему вплотную, заглядывая в глаза. – Возьмёшь? – Возьму, – тихо прорычал он и потёрся носом о мой. – Этой же ночью. А потом просто поцеловал – жадно, зарываясь руками в мои волосы и вжимая в себя. Из леса Чёрный Вепрь вынес меня на руках. Далеко же мы успели забежать… И только в па неохотно спустил на землю, зажав мою руку в своей лапище. – Командир, а чего духи гневались? Не поделили что? Аж землю-мать разозлили! – окликнул Вепря Хеми Барсук. И вдруг вытаращился на меня, подойдя ближе. – Да загрызи меня мой же мохнатый братец, что именем поделился… Атаранги-мана!.. Я беспокойно осмотрела себя, но нет: папанга почти не порвана, выпачканные до колен ноги мне бережно отмыл Вепрь в том же озерце у водопада, разве что волосы растрёпаны… Но дэвры на такие мелочи не обращают внимания. А к Барсуку уже подтянулись другие жители, без всякого стеснения тыча в меня пальцем. Вид у меня, наверно, был совершенно растерянный, так что Риедарс коротко хохотнул и кивнул куда-то наверх. Я задрала голову: надо мной порхали самые крохотные птички, каких мне только доводилось видеть. С ярким радужным оперением, с клювами-иголочками и длинными хвостами. Целая стайка! А одна и вовсе уселась на нос, мелко-мелко трепеща крылышками. – Манукомихи это, – объяснил Вепрь, смеясь и обнимая у всех на глазах. – Матери-земли любимчики. Атаранги-мане радуются. Ты это теперь. А подробнее объяснила уже Агна и другие дови, когда отвели меня в местную баню. «Кайарахи» – это ведь тоже не просто местное название правителя, как выяснилось. Это своего рода благословение богов, ну или духов, как тут привыкли их называть. Тот, кто претендует на то, чтобы управлять своим народом, прежде должен доказать свою силу своенравным властителям стихий. А у Те Хау, Те Ваи и Те Хоаты, детей Венуа, настроение ох какое переменчивое… Могут помочь, а могут и наоборот, поддавшись злому веселью, уморить до смерти чересчур смелого дэвра. Те Хоату, духа огня, Чёрный Вепрь недавно задобрил танцем нгеру хака, сунувшись в костёр и напитав его своей яростью. Оттого дух и помог Вепрю. А ведь раньше, когда никакого кайарахи Чёрного Вепря в помине не было, а был только юный Рид-Черныш, чуть не спалил наглого соискателя… Традиций у дэвров было много, и об этой погоне, что внезапно устроил Чёрный Вепрь, я и спросила, собравшись с духом и отринув стеснение. – А как у кайарахи-то по-другому может быть? – удивились женщины. – Сам лучший воин, вот и жена ему под стать должна быть. Без хико́и тут никак. Хикои – так назывался этот брачный гон. Охота на дови. – В идеале дови вообще должна в смертельную схватку с дэвром вступить, силу свою показать, – рассказывали мне местные женщины. – Но можно и хитростью – просто убежать, если сумеет. Не найдёт её охотник – позор ему. Ни одна дови на него больше не взглянет. Если ранит дови воина в хикои, то очень хорошо. А убьёт – ещё лучше… Самой лучшей женой ему тогда будет. – Вы с ума, простите, сошли?.. Кому женой-то тогда быть? – заорала я. – Мне что, убить кайарахи нужно было, чтобы ему достойной женой стать?!.. – А Хаунгара так и сделала, – невозмутимо ответила Ингрид. – А потом сама в нижний мир за ним пошла – вызволять у предков. Понравился он ей за смелость. И вернула. Ну, это в легендах так… Просто ранить – тоже хорошо, муж уважать будет. Да даже если просто сумеет хоть немного продержаться… – А не сумеет? – округлила я глаза. – Если дэвр сразу её нагонит? То убьёт? – Зачем убивать? – захлопали женщины глазами. – Он же за ней бежит, значит, люба она ему. Догонит – его будет, если согласная. – Только дови ему тогда ноги всю жизнь мыть будет, – захихикали другие. – А если погоняет его хоть немного, то не придётся. – П-подождите… Ноги мыть? А если… – тут я окончательно смутилась. Боги милостивые, даже в этом был какой-то смысл, а не простая забота, когда он мои ноги омыл у водопада? Нет, об этом я спрашивать не буду! – А вот чтобы сами духи в хикои вмешались – такое редко бывает, – объяснила Атурунга. – И раз вмешались, то атаранги-мана ты и есть. Это значит «духами помеченная». Те Хау и Те Ваи на твою сторону встали, приглянулась ты им. А, может, они Те Хоате досадить хотели. И сама мать-земля ещё сил дала. – Но ведь это всё неправда? – жалобно спросила я. – Мне повезло просто, что сначала его отвлекло какое-то животное… Олень, наверное. Потом я к водопаду случайно выбежала. Только птица эта противная выдала… А потом землетрясение небольшое было, но тут же вулкан спящий и гейзеры везде, так что это вполне объяснимо… А вы вот так сразу – атаранги-мана, духами помеченная… – Как знать, дочка, как знать… – загадочно улыбнулась Агна. – Может, и неправда. А, может, и духи. Ты разумом-то не меряй. Ты глазами смотри и ушами слушай. – Мне ещё показалось… – это было уже совсем глупо, но я спросила. – Что я видела настоящего вепря… Животное, в смысле. – А как иначе-то? – пожали дови плечами. – В кайарахи его дух и есть. Сам же вепря первым зверем убил, имя его взял. Вот и оборачивается иногда. – Боги, вы действительно в это верите?!.. Что люди могут оборачиваться в зверей?.. Я посмотрела в их улыбающиеся лица. А ведь действительно верят. Мелли вдруг глубоко вздохнула. – Ари, деточка, это ты ещё у Ярого тень на закате не видела. – Э-ээ… Медвежья, хотите сказать? – осторожно спросила я. – Его, сиволапого, – усмехнулась она, будто сама не веря в то, что говорит. – Ладно уж, и такой сойдёт. Не в цирк же его сдавать… Распаренную, отмытую до скрипа после забега по лесу и заново одетую в алую папангу, меня наконец оставили одну. Мелкие манукомихи радостно шныряли по фаре, а за окнами горел расплавленным розовым золотом закат. И только с наступлением ночи я поняла: верю. Во всё, что происходит на этом диком острове, верю. Потому что так хочу. А потом я вышла на порог и ввела в свой фаре уже ждавшего снаружи Чёрного Вепря.