Глава 26

На второй день путешествия отцу втемяшилось в голову, что это Вельтарингия победила Дэврети, оттого мы сейчас везём пленных воинов – менять их на несметные богатства островов. Позже он мнил дэвров своими подросшими учениками и постоянно ругался на Лютого. – Натаниэль, вы только посмотрите, в кого превратились! Эти новомодные баглорские единоборства до добра не доведут! Фехтование – вот единственно допустимое занятие для вас. А ещё вы разъелись, а оттого так раздались в плечах! Где ваше былое изящество? Вы топаете, как слон! Ну-ка, выпрямитесь, молодой человек! И оденьтесь, как подобает! Дэвров я слёзно упросила потакать ему во всём. – Да чо ж, сестрёнка, неясного, – пожимали плечами они. – Ну, стукнутый немножко. Так тохунга ему мозги-то поправит, раз совсем набекрень… А вот маму в связи с этим они искренне жалели и ходили за ней толпой, пытаясь во всём угодить. То дверь придержат, то с зонтиком за ней бегают, чтобы не обгорела на солнце. Маму это поначалу пугало, а в присутствии Чёрного Вепря она до сих пор испытывала неловкость. Пусть атмосфера на корабле была расслабленной, не в пример той строгости во дворце, но Имельда зорко следила за своими «малютками», чтобы не переходили границ. А то один раз уже застукала Медоеда и Хелену Йовенес, трущихся носами на камбузе. «Нет уж! – негодовала она. – Сначала предложение, как положено, а потом и хони, и всё прочее! Ну, или хотя бы прятались получше…» Впрочем, именно она смогла деликатно разъяснить моей матушке, что для атаранги-маны и кайарахи делить одну каюту – это только по вельтарингским понятиям порок и разврат, и что дочурка её, то есть, я, уже давно выше привычной морали… Мота Нуи встретил весельем, цветами и пением. А я будто вернулась домой. И первым же делом зарылась босыми ступнями в горячий золотой песок. На побережье я заметила несколько кораблей под баглорскими и виндейскими флагами: с подписанием мира сразу потянулись торговые караваны в Вельтарингию, а острова были удобным перевалочным пунктом. В самой крупной па, Таваики, уже отстраивались новые улицы-спирали. Ошеломлённых жарой и яркими красками новоприбывших гостей разместили быстро и с комфортом. Маму и отца я поручила заботам Атурунги и Агны. Теви Минци по дороге пристально рассматривал местных детей, гурьбой носящихся от фаре к фаре. – Хорошо, очень хорошо, – приценивался он к будущим объектам своих изысканий. – Чистые зверята… Эй, кудрявенький, ну-ка иди сюда! Вечером придёшь ко мне, будем учиться. Вот из тебя-то я и сделаю настоящего джентльмена… – Ну, это вряд ли, – пробормотала я себе под нос, опознав в загорелом до черноты бесёнке младшую Ригель-Войц, неугомонную Тавелу. – Но ты, Тави, обязательно приходи. Теви Минци общение с детьми однозначно не помешает. Может, вспомнит, как это было раньше. Он ведь не всегда такой непримиримый и своенравный. Уважал бы его до сих пор Альберт, не будь в теви и других качеств? Чуткости, мягкости, любви к своим ученикам? Тохунга пришла сама. Долго качала головой, застав его в перепаде двух состояний: от требовательного главы семейства до растерянного мальчика, испугавшегося шаманки. И ушла, ничего не сказав. Лишь через два дня принесла какие-то травы, наказав поить отца свежим отваром до полной луны. Девять дней теви Минци плевался, ругался на чём свет стоит, клял дикарей, что задумали его отравить, но всё же послушно пил, иногда пуская слезу от обиды. Мне она тоже принесла особые корешки, от которых ненадолго мутилось сознание, но зачем мне их употреблять, так и не объяснила. В полнолуние Рид по наказу тохунги отвёз нас с отцом к волшебному озеру Таупо. «Ар-ргх, атаранги-мана, – заплескались вокруг меня мелкие рыбки и озеро слегка забурлило. – Слышишь меня, знаю… Уважь, напои кровью…» – За двоих даю, Те Ваи, хозяин воды, – предупредила я и полоснула ножом по ладони. – Тот, второй, со мной одной крови. Прими его, как меня. Смой с него печаль, забери лишнее. «Много просишь, – недовольно булькнула набежавшая волна. – Да и не всё мне по силам… Ладно, веди уж, не обижу. И этот, моим огненным братцем обласканный, пусть тоже заходит. Зла не держу». Теви Минци, опоенный на ночь очередным зельем, даже не сопротивлялся. Лишь заворожённо смотрел в чёрные воды и позволил Чёрному Вепрю себя раздеть. Вышел из озера он очень тихим и с совершенно ясным взглядом. А после проспал двое суток подряд. Не знаю, наверное, наивно было рассчитывать на чудо… Его и не произошло. Отец по-прежнему жил в своём мире, разве что стал заметно спокойнее. Матушку радовало и это. Однако тохунга осталась очень довольна. – Вот теперь вижу, – каркнула она. – Спасибо, Те Ваи, дух ясности, да будут воды твои вечно прозрачными. А ты следующей луны жди, атаранги-мана. Принесла новых трав и вновь пропала на месяц. А я… просто жила. За это время успело смениться много лиц вокруг. Уезжали одни, приезжали другие. «Принцесса Эльжбета» и пара кораблей попроще курсировали каждую неделю. Несколько девушек из королевских фрейлин выразили желание остаться навсегда, смущённо поглядывая на избранников, другие вернулись в Астеви-Раш. За этот месяц провели две брачные церемонии, теперь уже по всем правилам – пышные, яркие, весёлые. Это были Дичок с Мариэллой и Эхра Мохнатый со своими «Ушками». Конечно же, Мелинда Эгмант не смогла возразить выбору дочери. Тем более что у Магреты уже наметился животик, а светилась она так, что собственная мать разревелась, наконец признав её красавицей. А как могло быть иначе – ведь дэвры в первую очередь ценили красоту души, а не тела. Кажется, и её мамаша наконец смогла это рассмотреть. Ник выклянчил три недели отпуска, вернувшись вместе с нами, и порядком успел всем осточертеть. Ещё он буквально требовал у Мелли, чтобы та с Вангапу позволила ему устроить для них свадьбу. «Отстань, оглоед, – ворчала она. – Вот бы тебя уже медведица какая утихомирила». «И так норм», – соглашался Ярый. – Сама-то не хочешь, аурем? – спросил как-то Рид. – Ну, чтобы со всеми делами… – Разве не жена я тебе и так, сердце моё? – улыбалась я. – Хочу. Только не для себя. Для родителей. Чтобы отец видел. Но всё понимал при этом… На следующее полнолуние я сплела ловушку из собственных отрезанных прядей и снова поднялась с отцом на вершину Таухары. «Ар-ргх! Отпусти, атаранги-мана! – просвистел попавшийся в силки вольный ветер. – Чего от меня хочешь?» – Отпущу, Те Хау, хозяин ветра. И подарю тебе яркие ленты и звонкие колокольчики, чтобы веселили тебя своей музыкой. На сотне деревьев повяжу. От себя и от того, второго, чей дух во мне. Сдуй с него призраков прошлого, подари свободу разуму. «Много просишь, – налетел резкий пронизывающий мистраль. – Да и не всё мне по силам… Ладно уж, только держи его крепче…» Отец снова проспал два дня. Но по пробуждении будто переместился на пять лет вперёд. – Боги милостивые, я всё проспал! А я только вчера объяснял его высочеству, насколько принципиальна для настоящего джентльмена пунктуальность! Цинтия, где мой сюртук!.. – Сегодня воскресенье, дорогой, – успокоила его мама. – У тебя сегодня нет занятий с Альбертом. Тохунга, как и всегда, появилась внезапно. И выглядела ещё более довольной. – Вот теперь слышу, – каркнула она. – Спасибо, Те Хау, дух свободы, да будут крылья ветров твоих парить вечно. А ты следующей луны жди, атаранги-мана. И я снова ждала. За это время успела уехать и вернуться Ингрид, потерянная и не раз оплаканная наследница Хеммельсов из Остальхёйда, дальних родственников правящей династии Рейнетсдар. Обратно она привезла своего старшего сына Тийге с молодой женой. Насмешливую кличку «Юн» хойя, посовещавшись, сменили на другую. Тийге Настойчивый, так его теперь звали. На этих детей – белобрысых, восторженных, немного наивных, но, несомненно, влюблённых друг в друга по уши – невозможно было смотреть без улыбки. И местные традиции и наряды Карлотта приняла сразу же, очаровав своей красотой и непосредственностью всех жителей острова. В этом месяце состоялись ещё две свадьбы – Медоеда и Хелены Йовенес, небогатой дочки виконта, которая всё страшилась, что отец её продаст. А сама сдалась первой, не устояв перед трогательно суровыми ухаживаниями Кайваи. И Потрошилы с Оливией Эйтшпиль-Хайн. Бабка-то её, баронесса, уже давно была не против. И, кажется, возвращаться в Астеви-Раш тоже не собиралась. Крепости старушки мог позавидовать любой в её восемьдесят, я лично видела, как бодро она носится по деревне. Тем не менее она постоянно охала, схватившись за спину, стоило ей завидеть неприкаянного дэвра. – Ох, внучок, прихватило – сил нет! Ты уж снеси меня до внучки… Дэвры со всем уважением носили бабку на руках, а та лишь млела от удовольствия, как бы невзначай поглаживая крепкие мускулы и тихонько прицыкивая. Я снова взялась за обучение. Только уже не этикету, а обычному письму, чтению и счёту. Всё-таки дови далеко не все были образованными, и учёба в фаре-кура была не систематизирована и вообще организована из рук вон плохо. А раз уж нашим странам предстоит долгое сотрудничество, то мои знания «зверятам» пригодятся. Отцу я мстительно подсунула Тавелу Ригель-Войц с согласия Анны-Ка. Всё-таки этого ребёнка нужно приструнить, пока она совсем не одичала. Не вечно же она будет жить в Дэврети. Мохнатый из Ноош-Тейна привёз и оставленный там рояль, а Рид уже закончил для него новую крышку с потрясающей резьбой по поверхности. Так что музыкальные вечера отныне чередовались с местными празднествами, столичные танцы с развесёлыми плясками дови. И вообще, обе культуры так незаметно, но так естественно вплетались одна в другую… Мне это нравилось. Внезапно я оказалась вовлечена и в другие стороны жизни острова. Началось это с рождения у одной дови сына, и меня позвали его благословить как атаранги-ману, помеченную духами. Как это делается, я понятия не имела. Но, памятуя о том, что традиции и обычаи дэвры создают сами, поцеловала в лоб роженицу и дунула на младенца. Земля отозвалась лёгкой дрожью. Дови довольно закивали, улыбаясь мне. Я-то прекрасно знала, что острова часто трясёт из-за их вулканической природы, но спорить не стала. Венуа так Венуа, мать-земля. В очередное полнолуние я привела отца в ночной лес. И легла грудью на мягкий мох. «Ар-ргх! Слышу сердце твоё, любимица моих сыновей-духов, – отозвалась встречным гулким стуком земля. – Отдашь мне его? Из него прорастут самые красивые цветы на моём платье». – Не отдам, Венуа, мать-земля. Не мне принадлежит. Но подарю своё тело, как придёт его время. А пока возьми мои слёзы. Мои и за того, второго, с кем мы одной плоти. Дай ему свою силу, верни на землю. «Много просишь, – вздохнула земля. – Да и не всё мне по силам… Но что смогу. Что ж. Тогда плачь, атаранги-мана; плачь, не жалея сердца…» И я рыдала, лёжа на земле. И уснула там же. А разбудил меня крик ко-капо, неизменного спутника тохунги. – Вот теперь чувствую, – кивнула она. – Спасибо, Венуа, мать-земля, да будут чистые сердца вечно питать твоё тело. А ты теперь со мной иди, атаранги-мана. И ты, тот, что дал дух, плоть и кровь своей дочери. Отец, совсем безвольный в последнее время, послушно взял шаманку за протянутую руку. В фаре-кура она уселась на пол, прислонившись спиной к идолу. И похлопала по своим костлявым коленям. Я уложила отца на земляной пол, пристроив его голову на бедро шаманки. И сама улеглась с другой стороны. – Вижу, слышу и чувствую, – повторила она. – Вайруа в нём бесится, место своё потеряла. А раз сорвалась с насиженного, то и не пойдёт уже обратно. Так что ты себе заберёшь. Примешь? Будто я что-то понимала в её странных речах. – Вайруа? – переспросила я. – То есть дух? Душа? – Это вы, глупые, только одну вайруа знаете, – поморщилась она. – Так жрецы ваши учат. А в одном человеке их много. Живёт человек – одна вайруа у него. А случится у него что – повзрослеет или вдруг поймёт что-то важное – другая возникает. А прежняя сидит себе тихонечко – нет у неё больше власти. И их таких до сотни быть может. Прежние место своё знают. Каждая новая-то умнее и опытнее. А у него сорвалась одна. Совсем детская, глупая. Другие теперь баламутит. Оттого и не знает теперь этот человек, кто он есть. То дитё, то сам вчерашний, то каким двадцать лет назад был. Всех перепутала, шальная вайруа. А на место теперь не вернётся, знатную силу уже набрала. Забирать надо. Так что, себе возьмёшь? – Возьму, – растерянно ответила я. – Раз надо. А мне-то что с ней делать? – Жизнь ей новую дашь, – просто ответила тохунга. – Не в себе ж держать, так и сама скоро умом тронешься. Вот как проснёшься, так прямиком к кайарахи своему иди. Уж разберётесь, поди, как новые люди делаются. Вот в нём и поселится. Правда, над тобой ещё одна вайруа порхает, всё примеривается. Ну да дови ты крепкая, и двоих выносишь. Вторая-то – самой Венуа послана, эта уж точно девочкой будет, благословение у неё такое… А дальше шаманка долго и яростно шептала непонятные слова, вжимая пальцы нам в виски. Курились в фаре-кура тяжёлые травы, и непонятно откуда звучали тревожные барабаны. Тело то наливалось страшной тяжестью, то чуть не воспаряло над землёй. В какой-то момент я полностью потеряла контроль над происходящим… А очнулась всё там же на полу. Тохунги не было. Отец сидел рядом, потирая виски. И вдруг улыбнулся мне. – Аурелия, какое на тебе интересное платье. А где это мы? Молодую тессу, тёзку его дочери, отец, как ни странно, запомнил с того самого дня, как я уговорила его ехать в Дэврети. Я играла эту роль уже привычно, почтительно обращаясь к нему «господин Минци». Вот и сейчас поспешила ответить, даже не поняв, что он вдруг обратился к юной «коллеге» на «ты». – Это местная традиционная папанга. Впрочем, если вы считаете недостойным тессы носить такое… – А ты с каких это пор тессой себя возомнила, доченька? – рассмеялся он. – Ари, ты, конечно, девочка у меня умная… – «У тебя»? – всхлипнула я. – Папа… ты меня узнаёшь? Свою дочь? – В этих тряпочках и бусах тебя сложно признать, конечно, – чуть рассердился он. – Дикарка, честное слово! Не благовоспитанная барышня Минци, а недоразумение какое-то! Кто тебя замуж такую возьмёт? Я лишь бросилась к нему на грудь, сотрясаемая рыданиями. – Ну, ну, чего ты, девочка моя, – растерялся отец, гладя меня по волосам. – Ох, Ари, будто туман какой в голове… Ты уезжала куда-то? Что-то не могу припомнить… И когда ты так повзрослела? Ну, не реви, красавица моя… Найдётся для тебя муж, никуда не денется… – А если уже нашёлся? – прошептала я. – Благословишь? – Если хороший человек, как не благословить, – улыбнулся он. – Да ты другого и не выберешь. Теви Минци не стал собой в один миг. Сознание его путалось ещё несколько долгих месяцев. «То вайруа в нужный порядок становятся, – объяснила шаманка. – Время им надо». Память за последние пять-семь лет тоже восстанавливалась обрывками, что причиняло отцу большие страдания. Но он будто пришёл в согласие с самим собой. И всё чаще я видела прежнего теви Минци – умного, критически мыслящего, пусть и порой вздорного. Решение вернуться в Астеви-Раш он принял сам. Соскучился по профессии, а от идеи воспитать джентльмена из дикаря он быстро отказался, познакомившись с этим удивительным народом ближе. И да, он лично вложил мою руку в лапищу Рида, когда пришло время. Могла ли я желать чего-то больше… Я полюбила эту страну всей душой – ведь именно здесь обрела любовь и спокойствие. А вскоре и кое-что ещё. – Сына носишь? – как-то принюхался ко мне Рид. К этому необъяснимому звериному чутью я тоже давно привыкла. – А может, дочь? – хитро улыбнулась я. Чёрный Вепрь недоверчиво застыл. – Золото моё, дочь мне подаришь – навеки осчастливишь, – тихо сказал он. И добавил: – Но потом сына. – Кажется, я смогу угодить тебе за один раз… – потёрлась я носом о его нос. Предсказание тохунги снова оказалось верным – под моей грудью бились целых два крохотных сердечка. Но это – уже совсем другая история…