Глава 19

Выбежав со слезами на глазах, я оставила Тимофея одного. Знаю, что должна была дать ему возможность объясниться со мной. Но… волны прошлых воспоминаний нахлестывали одна за одной, напоминая мне, что Смирнов так же клюнул на спор своего брата только для того, чтобы удовлетворить свое мужское эго перед ним. А кто бы подумал о моих чувствах? Тогда, когда фактически дышала только Антоном, и думала, что у нас все серьезно – никто. Я сама лично обманулась, и поняла очень поздно. Так, что ждёт меня сейчас? Не подобное ли? Ведь судьба любит испытывать нас столько, сколько считает нужным. Подставляет сотни раз одни и те же грабли, а мы набиваем шишки.

— Лера! — выкрикнул в след Тимофей, когда двери лифта уже закрывались передо мной. Я передернулась, испугавшись его хриплого голоса. И Котов застыл на месте, едва успев вытянуть руку, чтобы остановить железную коробку. Черт возьми. Он глубоко и рвано дышит, а глаза метают молнии, Котов снова ступает на шаг вперед, и, наконец, входит, став напротив меня – вплотную. Своей пятой точкой касаюсь холодного металла, и контраст мигом показывает, насколько рядом с Тимой я плавлюсь от желания. Он действует на меня, будто наркотик, отравив мою кровь собой.

—  Не сейчас, — грубо отталкиваю мужчину, упираясь в его твердую, как сталь, грудь. Всё тело Тимофея напряжено, и кажется, что вокруг нас образовалась особенная атмосфера, в которой одна за другой шарахают молнии с громом. Смотрю на него, впиваясь взглядом в его черные глаза – неотрывно, затем нервно сглатываю, посмотрев на его губы. Это была моя ошибка. Как ненормальные сцепились друг с другом, практически срывая одежду на самих себе. Каким-то чудом Тимофей нащупал стоп-кнопку, и та, с характерным писком, оповестила нас об экстренной остановке, сотрясая лифт. Мы покачнулись, хотя губы слились в едином танце. Я кусаю его за нижнюю, припухлую губу, затем провожу языком по контуру, царапаясь о щетину. Застонала, и он словил мой выдох. Тимофей, словно отбросил все условности, и теперь не скрывая своего желания, приподнимает на мне юбку, собрав ее в гармошку на талии. Блузка давно уже на полу вместе с его пиджаком и рубашкой. Препятствием служат только брюки и крепкий ремень. Бесстыдно пробираюсь ладонями по торсу Котова, преследуя единственную цель – освободить его член и насытиться им вдоволь перед тем, как я… Оторвавшись от сладких губ, я шумно сглотнула, пугаясь собственных мыслей, которые так безжалостно шли не тем путем, каким мне бы хотелось. Тимофей увидел некоторую растерянность в моих глазах и движениях, затем взял мое лицо в обе ладошки и нежно наградил невинным касанием губ. Боже, я готова была прямо здесь заорать, что не хочу уходить от Котова. Но… почему я так жажду оставить его сейчас? Что со мной происходит?

— Не беги от меня, — шепотом говорит, прикасаясь лбом к моему, словно мог прочитать мои мысли. Мы делим воздух на двоих, и я ощущаю на вкус, каким терпким он стал, потому что всюду были наши флюиды. Сжав его предплечья, скорее, чтобы не упасть, я отклонила голову и посмотрела на него. Слишком сложно понять в данную минуту, что движет мужчиной. Желание оставить меня, или желание исполнить спор с Макаром?

— Не могу, — на выдохе признаюсь, а сама так крепко схватилась за него. Моя душа криком кричит, вырываясь из плоти, чтобы я прекратила издеваться сама над собой, но разум сопротивляется, вонзая в сердце сотни иголок. Предательски задрожал подбородок, но я сама снова рванула в объятия Котову, чтобы забыться. Именно сейчас я хотела быть только его и представить, что сегодня был обычный сон, в котором всплыл черный ящик со своим содержимым. Расстегнув ремень на его брюках, я высвободила возбужденную плоть и стала водить рукой туда-сюда, постепенно учащая и наращивая темп.

— Остановись, — обрывает меня, хватая за руку своей. Но потом притягивает и снова захватывает в крепкие объятия, награждая грубым поцелуем. Эхом раздается клацанье наших зубов друг об друга. Но нам все равно – мы продолжаем. Тимофей мнёт мою грудь, но в последнюю неделю она стала настолько чувствительной, что я даже пискнула от переизбытка ощущений, разрываясь в осколках искр. Мужчина испытывающе посмотрел на меня, пряча коварную ухмылку, опустив голову вниз, он вынул из чашечки лифчика мою грудь, затем втянул сосок, причиняя приятную сладость, граничащую с болью.

— Ах! — вырвалось из уст, и я облокотилась головой о стену. Тимофей приподнял меня, подхватив за бедра. Он сам уже был на пределе, но стоило нащупать мои трусики, он зарычал, покусывая меня за ключицу. Я сильно возбудилась, и наверняка мои трусики пропитались влажностью, удовлетворяя любимого реакцией. Он осторожно прикоснулся к моей плоти свои членом, и только ткань стала препятствием, но для Котова это не было проблемой. Мужчина придавил меня собой к стене, практически припер вплотную, затем просунул руку между нами и отодвинул лоскуток трусиков, входя в меня. Я держалась за него не только ногами, которыми обогнула поясницу, но и руками за шею. Смотрела ему в глаза и не сводила свой взгляд в сторону, запоминая каждую деталь, каждый миг, который станет последним. Котов так нежно брал меня. С раскрытым ртом от удовольствия, застонал, когда вошел на всю длину, обжигаясь моим внутренним теплом.

— Ты должна знать, Лера, что я люблю тебя, — говорит самые нежные слова, выливая в признание-утверждение. Но они ранят меня, ведь чувства взаимные. Боже, что же мне делать? — Ты слышишь меня?! — заревел, и начал двигаться более ритмичнее, сильнее. Вдалбливается в меня, и звуки шлепков эхом отражаются в маленьком пространстве. Я пытаюсь сказать хотя бы слово, но все что могу, это глубоко дышать и стонать от удовольствия. Голова кружится, в горле пересохло, руки стали неметь от приближающегося оргазма. Твою мать! Облизнув губы, я снова смотрю на любимого: он покрылся потом, и над верхней губой просочилось несколько капелек. С жадностью обрушиваюсь на губы, даже кусаю сильнее, ощущая на языке вкус железа. Тимофей рычит, продолжая натиск.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Знаю, — вырывается слово, которое я выкрикнула в полубессознательном состоянии. Мы занимались сексом так, как никогда прежде. Как настоящие любовники, стирая последние границы личного пространства. Я хотела большего. Я хотела вырвать свое сердце и вложить Котову в руки, чтобы оценил мой дар ему, и не смел так просто от него отказаться. Но разве я уже не отдала ему свою душу?

— Я буду трахать тебя так каждый раз, стоит только тебе усомниться в моих чувствах, — прерывистым голосом вторит слова, а звуки нашего соития усиливаются. Я скольжу по нему, потому как Тимофей настолько перевозбудился, что сейчас ему не помешал бы холодный душ. И мне тоже. Одна моя грудь, что вынута из чашечки, трется о мужскую грудь, покрытую мягкой порослью, создавая необычные ощущения щекотки, затем он снова хватается за нее, и наверняка на ней останется отпечаток его ладони с пальцами. И я до ужаса желаю этого, чтобы по утру вспоминать каждый его стон во мне.

Время для нас остановилось, даже земля прекратила вращения, ведь мы находимся в особенной невесомости, одаривая друг друга вершинами любви. Ощущениями нужности друг другу, потому что души давно слились в одну плоть, и теперь эти узы не так-то легко разорвать. Я снова запрокинула голову, отдаваясь чувственному порыву эмоций, охвативших меня до самых кончиков пальцев рук и ног. Низ живота ноет, спазмируется, но не от боли. Скорый оргазм накрывает волной, и я утопаю в стонах. Громких. Сладкий. Желанных.

— Тима! — выкрикиваю имя любимого. Как только оно сорвалось с моих губ, облаченное в сладкие стоны полученного оргазма, Тимофей последовал за мной, изливаясь и рыча от каждого толчка.

— Лера, — заглушает свой рык у меня в изгибе плеча и шеи. Целует, все еще содрогаясь во мне, и даря до каждой капли своего семени. А я принимаю. Мне нравится чувствовать его в себе, и еще некоторое время пахнуть только Котовым. Выйдя из меня, я так застонала от отчаяния, что, казалось, точно разрыдаюсь. Потому что реальность снова обухом дала по голове, напоминая о себе. Он выпустил меня из рук, и я плавно поставила ноги, одна за другой, хотя по-прежнему обнимала его, чтобы не упасть на пол от подкосившихся ног. Тима заглядывает мне в глаза, приподнимая за подбородок. — Сейчас мы выйдем отсюда, и поедем ко мне домой. Я хочу поговорить.

— Нет, — найдя в себе силы, обрываю его. Оттолкнув его от себя, я быстро начала приводить себя в порядок, хотя все еще ощущала небольшое головокружение. Сегодня день гребанных потрясений! Кому я перешла дорогу, черт возьми!?

— Да! — выкрикивает, затем снова прижимает меня к стене – глаза в глаза, и нет даже шанса на побег, и тут раздается писк автоответчика. Мы замерли, осознавая, где именно сейчас находимся. Он со всей силы ударяет о стену кулаком, спустив таким образом пар.

Котов держит крепко меня за руку, чтобы я не рванула, как только дверцы разойдутся в разные стороны. Мы оба выглядим, как обычная пара, только что придавшаяся плотским утехам. Даже если попытаемся скрыть улики – их невозможно будет не найти или не заметить. Тимофей нажимает на кнопку связи.

— Что у вас случилось? — механический голос задает вопрос.

— Всё в порядке, — тут же отвечает Котов, показывая мне, чтобы я молчала. Но сама ситуация настолько смехотворная, что я едва ли сдерживаюсь, прикрывая свободной ладонью рот. — Нечаянно облокотился спиной о панель, — отличное оправдание. Затем лифт пришел в движение, опуская нас на первый, заявленный ранее, этаж. Тимофей впился в мою руку, переплетая пальцы. Мы успели привести себя в порядок, хотя некоторый потрепанный вид все же навевает на мысли. Не говоря ни слова друг другу, вышли. Даже не смотрели, награждая взглядами, в которых сейчас преобладало волнение и удовлетворение одновременно. Легкий холодок прошелся по спине, когда мы все же пересекали пропускной турникет, затем встретились вплотную с Смирновым. Тот сдавал гостевую карточку, а, увидев нас с Тимой, на лице заиграли жевалки. Он проводил нас своим взглядом, посылая без слов угрозы, которые в основном были направлены в мою сторону. Я оступилась, но Котов вовремя меня подхватил, прижимая к себе.

— Прости, — отпрянула от него, но мужчина ловко схватил меня за запястье и повел к своей машине. Увидев ее у входа, где было запрещено оставлять авто, хмыкнула. Но Котов проигнорировал предупреждение о штрафе, просто смахнул с дворника листок и смял его. Затем вынул из кармана брюк брелок, открывая машину, в буквальном смысле запихнул меня на пассажирское кресло. Пристегнул ремень безопасности, не давая самой справиться с замком. Даже начала подбешивать такая напористость. — Да не убегу я! — ударила по рукам Котову, срываясь на крик. Он снова, не говоря ни слова, окинул меня своим вдруг поледеневшим черным взглядом, будто ударил хлыстом по лицу, напоминая, что я от него так легко не отделаюсь. И если он решил поговорить, то мы это сделаем. Твою мать!