Глава 11 · Кира: Ужас на снегу

Всего секунду назад я лежала в объятиях Макса, а теперь мы метались по купе, натягивая одежду, пока дядя Саша стоял в дверях, отвернувшись и повторяя снова и снова: «Горим, Игоревич, третий вагон полыхает!»

Пальцы не слушались, я натянула юбку, схватила куртку с пола. Максим уже был одет. Он обернулся ко мне, и наши взгляды встретились на секунду. В его глазах плескалась страсть, которая ещё не остыла, страх за меня, злость на обстоятельства и то, о чём он пытался мне сказать минуту назад.

— Кира, ты останешься в штабном вагоне, — бросил он жёстко, уже превращаясь в начальника. — Не вздумай высовываться наружу.

— Я проводник, Макс, — упрямо ответила я, застёгивая последнюю пуговицу. — У меня такие же обязанности, как у всех.

Он шагнул ко мне, схватил за плечи, заставляя смотреть на него.

— Кира, прошу тебя, — почти шепот. — Пожалуйста, останься здесь. Я не могу… я не смогу работать, зная, что ты там, в опасности.

Я собиралась спорить, но выражение его лица остановило меня. Это была мольба мужчины, который боялся потерять женщину.

— Хорошо, — кивнула, понимая, что сейчас не время для упрямства. — Но если понадоблюсь…

— Я позову, — пообещал он, притянул к себе и быстро поцеловал в лоб. — Жди здесь.

Они выскочили из купе, а я осталась стоять посреди маленького пространства, которое ещё минуту назад было нашим миром. Плед на полу всё ещё хранил тепло наших тел. Я обняла себя руками, пытаясь унять дрожь. Она была не от холода, а от адреналина и страха.

Через окно я видела свет пламени в третьем вагоне от хвоста. Огонь полыхал яркими языками, отбрасывая зловещие отблески на белый снег вокруг. Фигуры людей метались туда-сюда, кто-то тащил вёдра со снегом, кто-то пытался добраться до огнетушителей в служебных отсеках.

Я простояла у окна, может быть, минуту, может быть, пять — время потеряло всякий смысл. А потом, наконец, отмерла, в мозгу щёлкнуло: я не могла просто стоять здесь. Макс просил меня остаться, но он не запрещал помогать изнутри.

Я выскочила в коридор, побежала к купе, где хранились медикаменты и запасное бельё. Схватила охапку полотенец, бутылки с водой — всё, что могло пригодиться для тушения или помощи пострадавшим. Вернулась в коридор и замерла.

Входная дверь в вагон была открыта. Это было странно. Макс велел всем оставаться внутри, двери должны были быть закрыты. Я прижала к груди стопку полотенец и подошла ближе.

— Есть кто? — позвала я, толкая дверь шире.

Никто не ответил. За дверью была площадка между вагонами, залитая лунным светом и красными отблесками пожара. Снег сыпался внутрь через щель. Я высунулась наружу, оглядываясь.

И тут что-то твёрдое ударило меня по затылку.

Боль взорвалась в черепе, полотенца выпали из рук, разлетаясь по площадке. Я попыталась закричать, но чья-то ладонь зажала мне рот, душа вонью табака и перегара. Меня рывком развернули, прижали спиной к чужой груди.

— Тихо, рыжая сука, — прохрипел знакомый голос прямо в ухо, меня прошиб холодный пот. — Узнала меня? Я же обещал, что запомню тебя.

Мародёр. Тот самый, что сбежал из тамбура, оставив своего напарника на полу.

— Думала, что начальничек твой тебя спасёт? — зашипел он, волоча меня к ступенькам вниз. — Хрен вам! Пока все тушат пожарчик, который я устроил для отвлечения, я заберу тебя с собой. Ты мне ещё заплатишь за Вовку, заплатишь сполна, шлюха!

Я попыталась вырваться, дёрнулась изо всех сил, но он был намного сильнее. Мужик спрыгнул со ступенек на снег, таща меня за собой. Ноги подкосились, я упала на колени, но он поднял меня за ворот куртки, почти душа.

— Тихо, я сказал! — он ударил меня по лицу обратной стороной ладони.

Во рту появился металлический привкус крови. Голова закружилась, в глазах поплыли чёрные пятна. Он волок меня в сторону леса, прочь от поезда, от огня, от людей. Снег набивался в сапоги, царапал кожу. Я пыталась кричать, но его рука намертво зажимала мне рот.

«Макс… Макс, где ты…»

Деревья надвинулись на нас чёрной стеной. Он затащил меня за первый ряд елей, швырнул на снег. Я попыталась встать, но он навис сверху, прижал коленом к земле.

— Теперь поговорим по-другому, — его лицо, заросшее грязной щетиной, склонилось надо мной. Он чуть выпрямился и принялся за свой ремень пояса, звук расстегивающейся ширинки заледенил мою кровь. Мужик приспустил брюки. — Ты мне должна, рыжая! Вовка из-за тебя в коме. Так что я возьму с тебя компенсацию натурой, а потом решу, оставить тебя тут замерзать или…

Он не договорил.

Что-то огромное сорвало его с меня. Я услышала глухой удар, треск ломающихся костей, мат. Перевернулась на бок, задыхаясь, шкребя руками снег, пытаясь сесть, и… увидела.

Максим стоял над мародёром, вцепившись в его куртку обеими руками. Лицо его превратилось в маску гнева — челюсти сжаты, глаза горят, вены на шее вздулись. Он поднял мужика над землёй, словно тот ничего не весил, и с силой швырнул его в ствол ближайшей ели.

Мародёр врезался в дерево с грохотом, посыпалась снежная шапка с веток. Он рухнул на землю, застонал, попытался подняться.

Воронов шагнул к нему, схватил за шиворот, развернул лицом к себе и ударил кулаком в челюсть. Потом ещё раз. И ещё.

— Ты посмел её тронуть, — рычал он между ударами. — Ты посмел приблизиться к ней, мразь!

— Макс, стой! — выкрикнула я, поднимаясь на четвереньки. — Макс, хватит, ты убьёшь его!

Он замер, кулак занесённый для очередного удара. Мародёр обмяк в его руках, лицо превратилось в кровавое месиво. Максим бросил его в снег, как мешок с мусором, и кинулся ко мне.

— Кира, господи, Кира, — он опустился рядом на колени, руки забегали по моему лицу, ощупывая. — Он ударил тебя? Где болит? Покажи мне!

— Я… я в порядке, — выдавила сквозь спазм в горле, мне было до одури страшно, я чётко осознавал, что только чуть не произошло, и если бы не Воронов.

Максим притянул меня к себе так сильно, что стало больно. Его лицо зарылось в мои волосы.

— Я убью его, — хрипло прошептал он. — Клянусь, если бы ты не остановила меня, я бы сейчас…

— Тише, — я обняла его за шею, прижалась всем телом, впитывая тепло. — Всё хорошо. Ты пришёл, ты спас меня.

Мы сидели так несколько секунд, сплетённые воедино. Пока… с той стороны, где горел состав, не раздался женский истеричный крик.

— Помогите! Там ещё ребёнок! Моя дочка внутри!

Максим оторвался от меня и обернулся. Я узнала голос — это была та самая женщина из тамбура, которую пытались изнасиловать мародёры.

— Чёрт, — выдохнул Макс и вскочил на ноги, подхватывая меня за руку. — Идём, быстро!

Мы побежали обратно к составу, продираясь сквозь снежные сугробы. Мародёр остался лежать без сознания у ели — живой, но отключившийся.

Когда мы выскочили на открытое пространство у поезда, картина предстала кошмарная. Огонь охватил уже половину третьего вагона, языки пламени лизали крышу второго.

Женщина стояла у горящего вагона, пытаясь прорваться внутрь, но её удерживали двое проводников.

— Пустите! Там Вика! Моя девочка там! — рыдала она, вырываясь.

Максим кинулся к ним, я побежала следом. Он схватил женщину за плечи.

— Где именно ребёнок? В каком купе?

— Второе… второе купе от начала вагона… она спала, я вышла всего на минуту покурить, а потом огонь перекинулся к нашему вагону… я не успела вернуться…

Макс обернулся к вагону. Огонь уже полыхал сверху над тамбуром, дверь наполовину была объята пламенем. Ещё минут пять и войти туда будет самоубийством. Но судя по реакции отводящих взгляды проводников, они и сейчас не собиралась ничего делать.

И в этот момент земля дрогнула под ногами.

Я замерла, не понимая, что происходит. Вибрация усилилась, превратилась в ритмичную дрожь. Максим побледнел, взгляд его метнулся в сторону рельсов, уходящих вдаль.

— Это не может быть, — прошептал он. — Не может…

Дрожь усилилась. Я тоже посмотрела туда, куда смотрел он, и сердце упало в пятки. Вдалеке, за поворотом, появился свет. Яркий, режущий глаза луч буферных фонарей, прорезающий ночную тьму.

Поезд.

К нам с огромной скоростью приближался другой состав.

— Как это возможно⁈ — выкрикнула я, хватаясь за рукав Макса. — По одному направлению не пускают два поезда одновременно!

— Это МЧС, — выдохнул он, в его голосе прозвучал ужас. — Наверное, когда мы потеряли связь, они отправили спасательный состав… но диспетчер должен был предупредить их, что мы на путях… чёрт, чёрт, ЧЁРТ!

Он схватился за рацию на поясе, принялся яростно крутить ручку настройки.

— Поезд, идущий по Транссибу, остановитесь! Впереди авария! Повторяю, впереди авария на путях!

Треск статики. Тишина. Рация все ещё молчала.

— Мать твою! — Максим швырнул рацию в снег.

Поезд приближался. Я видела его всё отчётливее — состав, несущийся по рельсам с такой скоростью, что при столкновении от нас останется груда металлолома.

Время замедлилось, растянулось в вязкую субстанцию. Я смотрела на горящий вагон, где в огне находился ребёнок. Потом на приближающийся состав. Потом на Макса, который стоял между двумя катастрофами, не зная, куда броситься сначала.

Вокруг нас собрались остатки команды — несколько проводников, дядя Саша, женщина, рыдающая в голос. Все остальные разбежались при первых признаках поезда, побросав свои посты. Мы остались одни.

Максим не мог быть в двух местах одновременно. Нужно было предупредить идущий поезд, нужно было вытащить ребёнка.

И у нас было, может быть, три минуты до столкновения.

Решение пришло мгновенно. Я сунула руку в карман куртки, нащупывая тяжесть, ракетница, которую я не выложила. Выхватила её и оставшиеся сигнальные ракеты. Всего лишь две⁈

— Кира, что ты… — начал Макс, но я не дала ему договорить.

Я обняла его за шею, притянула к себе и отчаянно поцеловала, вкладывая в этот поцелуй всё, что не успела сказать. Его губы застыли в шоке, в понимании того, что я собиралась сделать.

Оторвалась от него, глядя в глаза.

— Вытаскивай девочку, — прошептала в губы. — А я запущу сигнальные огни. Я успею.

— Нет, — его руки схватили меня за талию, судорожно прижимая к себе. — Нет, Кира, это слишком опасно, ты не…

— Ты не можешь быть в двух местах одновременно, Макс. Кого ты пришлешь? Дядь Сашу? Лену? Этих трясущихся парней? — перебила я, высвобождаясь из его хватки. — А мы с тобой ближайшие к хвосту состава. Я запущу ракеты, они увидят и затормозят. А ты спасёшь ребёнка, ты же не оставишь её там.

— Кира, прошу тебя…

— Нет времени! — крикнула я и развернулась, срываясь с места.

Я побежала вдоль состава к хвосту, сжимая ракетницу в руке. За спиной слышала его крик:

— Кира, вернись! КИРА!

Но я не остановилась. Ноги летели по снегу, лёгкие горели от холодного воздуха. Дрожь земли усиливалась с каждой секундой — поезд приближался всё быстрее.