Глава 14 · Счастье вопреки мужской логике

Максим

Сто пять. Сто шесть. Сто семь.

Мышцы груди горели огнём, руки дрожали от напряжения, пот заливал глаза.

Сто двадцать. Сто двадцать один.

Дверь в спальню распахнулась без стука, словно мой дорогой отпрыск не слышал про элементарную вежливость. Я не прервал упражнение, пытаясь выжечь из мышц память о рыжей ведьме.

— Па, к тебе пришли, — донёсся весёлый голос Руслана.

— Я никого не жду, — прорычал я сквозь стиснутые зубы. — Пусть проваливают, кто бы это ни был.

Руслан хмыкнул.

— Уверен, что ради этой гостьи ты сделаешь исключение, старик.

Сто тридцать восемь. Сто тридцать девять.

— Я сказал, что…

Застыл на полпути вверх, руки согнулись углом. Гостьи. Женский род.

О, чёрт. О, нет. Только не это. Только не она.

Я же оставил голосовое сообщение. Я же объяснил всё. Калеб обещал, что поговорит с ней.

Но если Кира каким-то образом выбила адрес и приехала сюда, то разговор явно прошёл не по плану Калеба. Потому что его дочь, как я успел выяснить за годы работы бок о бок, обладала упрямством осла, помноженным на настойчивость танка.

Я поднялся на ноги, провёл ладонью по лицу, стирая пот, и развернулся, готовясь к худшему.

…Мне в лицо прилетела подушка.

Я поймал её на рефлексах, уставившись на метательницу. Кира стояла в дверном проёме моей спальни. В руках у неё была вторая подушка, которую она явно готовила к запуску.

Руслан хмыкнул за её спиной и испарился, прикрывая за собой дверь с фразой «Вот так встреча». Последнее, что я увидел, — его довольную физиономию. Предатель.

— Какого хрена, Воронов⁈ — заорала Кира и метнула вторую подушку.

Я увернулся, но она уже хватала следующий предмет — мой будильник с тумбочки.

— Кира, погоди, давай спокойно…

— СПОКОЙНО⁈ — Будильник пролетел в сантиметре от моего уха и врезался в стену, оставив вмятину в обоях. — ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я БЫЛА СПОКОЙНОЙ⁈

Книга с другой тумбочки полетела следом. Потом настольная лампа. Пульт от телевизора. Кира превратилась в торнадо из рыжих волос и летящих предметов, каждый из которых она сопровождала отборным матом.

— Ты, — швырок, полетела рамка с фотографией, — решил, — швырок, книжная полка едва устояла, — за меня, — швырок, моя любимая кружка разбилась об стену, — что мне нужно⁈ Какого, — швырок, — чёрта, кто дал тебе право распоряжаться моей жизнью, козёл ты упёртый⁈

Ну, с одной стороны, я до безумия рад видеть её. С другой стороны, мне кажется, или она сейчас действительно попытается меня убить?

— Ты думал, — Кира схватила тяжёлый кубок с полки, и я понял, что дело принимает серьёзный оборот, — что защищаешь меня⁈ — кубок пролетел так близко, что я почувствовал порыв воздуха.

Второй кубок. Потом тапок. Потом второй тапок.

— Ты трусливый, — швырок, полетел мой телефон, я едва успел поймать, — жалкий, — швырок, зарядное устройство, — ублюдок!

Я решил, что пора прекращать этот хаос, пока Кира не перешла к метанию мебели. Рванул через комнату, уворачиваясь от летящего блокнота, и перехватил её в момент, когда она замахивалась моими спортивными штанами.

Поймал её за талию, развернул спиной к себе и прижал к груди, обхватив руками так, чтобы она не могла продолжить артиллерийский обстрел.

— Пусти! — зарычала она, извиваясь. — Пусти меня, сволочь!

— Нет, рыжая, хватит крушить имущество и меня, — пробормотал я ей в макушку.

— Да пошёл ты! — Она попыталась лягнуть меня пяткой по голени, но я отставил ногу, блокируя удар. — Отпусти меня сейчас же, Воронов, или я…

— Или что? Закидаешь меня носками насмерть? — Я прижал её крепче, она всё ещё бесилась в моих руках. — Успокойся, девочка. Дыши.

— НЕ СМЕЙ МНЕ ГОВОРИТЬ ДЫШАТЬ! — взвизгнула она, но я почувствовал, как её тело начинает сдаваться, как силы оставляют её.

Она дёрнулась ещё раз, слабее, потом ещё раз, совсем без энергии. А потом просто обмякла в моих руках, её плечи затряслись.

— Как ты мог? — прошептала она срывающимся голосом, я понял, что… Кира плачет. — Почему, Макс? Почему я всё время должна делать шаги к тебе, а ты каждый раз — шаг назад? Что я сделала не так? Почему ты не даёшь мне шанса?

Её голос ломался на каждом слове, разрывая моё сердце.

— Я люблю тебя, идиот! — всхлипнула она. — А ты… ты просто оставил мне голосовое сообщение? Серьёзно? Ты отвергаешь женщину через автоответчик, как подросток⁈

Она… Я развернул Киру лицом к себе, всё ещё не отпуская.

— Я не хотел причинить тебе боль, Кира, — выдавил я, глядя в её покрасневшие глаза. — Твой отец прав — ты заслуживаешь лучшего, чем…

— Заткнись, — оборвала она, и в её взгляде полыхнул огонь. — Просто заткнись со своими благородными порывами и оправданиями, Воронов.

Кира резко толкнула меня в грудь, отчего я отступил на шаг, не ожидав такого напора. Ещё один толчок, и мои ноги уперлись в край дивана. Она толкнула в третий раз, и я рухнул на сиденье, глядя на Киру снизу вверх.

Она нависла надо мной, глаза всё ещё мокрые от слёз, но полные решимости.

— Раз ты нормально говоришь только тогда, когда твой мозг перестаёт соображать, — процедила она, опускаясь на колени между моих расставленных ног. — так тому и быть, Макс.

Её руки потянулись к торсу, я осознал её намерения с запозданием в пару секунд. Что она?!. О боже…

— Кира, погоди, рыжая, давай просто поговорим как взрослые люди… — начал я, но голос сел, когда она дёрнула резинку вниз.

Мой член выскочил наружу. Твёрдый, готовый из-за неё, несмотря на всё происходящее в последние минуты. Отличная работа, приятель. Очень своевременно. Теперь она точно поверит, что я хотел поговорить.

Кира окинула взглядом мою наготу, на её губах появилась предвкушающая улыбка.

— Вот и поговорим, Максим Игоревич, — выдохнула она, обхватывая член у основания и сжимая, я непроизвольно застонал. — Только на моём языке. Хм… буквально.

— Господи, Кира, подожди хотя бы… — попытался я снова, но слова замерли, когда она склонилась и провела языком по всей длине снизу вверх, от основания до самой головки.

Мои пальцы сами зарылись в её рыжие волосы. Я пытался сохранять остатки здравомыслия, но Кира явно не собиралась мне это позволять.

— Значит, у тебя есть сын? — спросила она, глядя на меня снизу вверх этими невероятными глазами, и обхватила головку губами, посасывая с такой самоотдачей, что мой мозг отключился на пару секунд.

— Да… есть… — выдавил я, откидывая голову на спинку дивана. — Боже, рыжая…

Она отпустила головку с непристойным чмоканьем, облизнула покрасневшие губы и снова крепче сжала ствол у основания. Её ладонь скользила вверх-вниз, задавая мучительный ритм.

— И он взрослый? — продолжила Кира допрос, склоняясь ниже и проводя языком по уздечке.

— Да… двадцать восемь… Кира, это нечестно, так вести разговор…

— Жизнь вообще несправедливая штука, Воронов, — усмехнулась она и взяла член в рот целиком, настолько глубоко, что её нос почти уткнулся в мой живот.

Господи. Твою же… Блять. Где она этому научилась? Или у неё талант от природы? Потому что если от природы, то я самый счастливый ублюдок на планете.

Кира двигалась, её губы плотно обхватывали ствол, язык делал что-то невероятное.

— Как так вышло, что ему двадцать восемь? — спросила она, отрываясь. Её рука продолжала скользить по мокрому от слюны стволу, большой палец проводил по головке, размазывая выступившую смазку.

— Мы… чёрт… мы усыновили его восемнадцать лет назад… — выдавил сквозь сжатые зубы. — Ему тогда было десять… Кира, умоляю, дай мне хотя бы…

Она снова взяла в рот, на этот раз ещё глубже. Я ощутил, как головка упёрлась в её горло, едва не потерял рассудок.

— Почему ты скрывал это? — выдохнула она. — Почему не сказал правду сразу, Макс?

— Потому что боялся твоей реакции, — признался я хрипло, глядя на неё сквозь пелену удовольствия. — Боялся, что тебе будет трудно…

Кира склонилась снова, на этот раз взяв в рот только головку, посасывая её так, будто это был самый вкусный леденец на свете. Её язык делал круговые движения, отчего я выругался сквозь зубы.

— Я что-то значу для тебя, Максим? — спросила она тихо, её глаза встретились с моими. В них плескалась такая боль, что мне захотелось разорвать себя на части за то, что заставил её это испытывать. — Или я просто удобная интрижка?

Её губы снова обхватили член, она взяла глубже, движения стали быстрее, жёстче, почти наказывающими. Мои пальцы сжались в её волосах, я не смог больше сдерживаться, видя то, как её глаза вновь наполняются слезами.

Я обхватил её за талию и рванул вверх, притянул к себе, усаживая верхом на колени. Впился в её губы поцелуем, вкладывая в него весь страх и любовь, которые пожирали меня последнее время.

— Ты стала всем для меня, Морозова! — прорычал я, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. — Слышишь меня? Всем! Моим воздухом, моим светом, моей причиной просыпаться по утрам! Я люблю тебя так сильно, что готов сойти с ума, если ты сейчас уйдёшь!

Её губы приоткрылись в немом потрясении, глаза расширились.

— Тогда почему ты сбежал? — прошептала Кира. — Ты же понимаешь, как это нелогично? Почему оставил меня одну?

Я прислонился лбом к её плечу, обнял так крепко, что, наверное, причинил боль. Слова застревали в горле, душили меня, но я заставил себя выговорить их.

— Потому что твой отец прав, ты слишком молодая, слишком светлая для такого. Тебя будут осуждать, будут странно оглядываться на такую семью. Ты будешь не просто моей женщиной, но и формально мачехой парню, который годится тебе в друзья или мужья. Он старше тебя, Кирюсик. Это ненормально, это сложно, это…

Она ударила меня по груди.

— Ты законченный дебил, Воронов! — выкрикнула Кира, в её глазах снова полыхнул огонь. — Мне было бы в сто раз сложнее, если бы ребёнку был год, пять или даже четырнадцать с его подростковым бунтом и гормональными взрывами! А это взрослый состоявшийся мужик, которому я нахрен не сдалась в роли мамочки! Что ты себе напридумывал в этой тупой башке⁈

Я выдохнул, гора свалилась с плеч. Улыбнулся впервые за бесконечно долгую неделю.

— Прости меня, девочка, — зашептал я, целуя её шею, спускаясь к ключицам. — Прости за то, что натворил.

Мои руки скользнули под её платье, нащупали край трусиков, отодвинули влажную ткань. Я приподнял её бёдра и насадил на ещё твёрдый член одним требовательным движением, наблюдая, как её губы формируют идеальную букву «О», как глаза закрываются от удовольствия, как выгибается спинка.

Первый толчок вверх вырвал из её горла такой звук, что я мысленно поблагодарил строителей за качественную звукоизоляцию.

— Руслан в подростковом возрасте был очень сложным, — начал я, продолжая двигаться внутри неё. Кира принимала меня с такой жадностью, словно пыталась компенсировать все дни разлуки за один раз. — Он переносил тяжело не просто мысль о потенциальной мачехе, а вообще любое моё отсутствие. Работа, рейсы, командировки — каждый раз это превращалось в драму.

Кира насаживалась навстречу каждому движению, её руки впились в мои плечи, оставляя царапины.

— Скандалы были такие, что соседи вызывали полицию, думая, что я ребёнка обижаю, — продолжал я между толчками, наблюдая, как меняется её лицо. — Слёзы литрами, попытки сбежать в другой город искать биологических родителей, заявления в стиле «ты меня не любишь, раз уезжаешь».

— И как ты… ааах… справлялся? — выдавила она, закусывая нижнюю губу в попытке сдержать очередной стон.

Я ускорил темп, входя глубже, под другим углом, её глаза закатились.

— Терпел, разговаривал, — перечислил я, обхватывая её ягодицы ладонями и приподнимая так, чтобы каждое движение попадало точно в нужную точку. — Брал его с собой в рейсы, когда это было возможно. В общем, делал всё, что мог придумать человек, который понятия не имел, как воспитывать ребёнка.

Её внутренние мышцы начали сжиматься вокруг моего члена, предвещая близкий оргазм.

— Когда всё наконец устаканилось, когда он повзрослел и мы превратились в нормальную семью, где можно спокойно разговаривать… — я поймал её губы в поцелуй, — … я встретил тебя, рыжая. И испугался, что вся эта история может повториться.

— Что… что дальше? — простонала Кира, откидывая голову назад и обнажая шею.

Не удержался, прильнул губами к ней.

— Я поговорил с Калебом, — признался я, обхватывая её за бёдра и поднимаясь с дивана. Кира обвила меня ногами, руки сомкнулись на моей шее. — Признался, что влюбился в его дочь, как последний идиот. Он отреагировал примерно так же, как ты недавно, только кулаками вместо предметов интерьера.

Я прижал мою Киру спиной к стене и начал двигаться жёстче, каждый толчок выбивал из неё короткие стоны.

— Он назвал меня эгоистичной свиньёй, которая хочет затащить его дочь в свои проблемы ради постели, — постепенно приближался собственный оргазм. — Сказал, что он знает, каким тяжёлым был период с Русланом. И что он не желает таких отношений для своей единственной дочери.

— Ничего… мммм… — Кира попыталась ответить, но я вошёл на полную глубину, слова превратились в протяжный стон. — Ничего, я с Аникой поговорю… ааах, Макс… она ему такое устроит…

Надо запомнить и никогда не ссориться с Аникой, раз эта женщина знает, как управлять мужем размером со шкаф.

Кира начала содрогаться в моих руках, оргазм накрывал её. Она выгнулась в объятиях, вцепилась в меня всеми конечностями и укусила меня за плечо, сдерживая крик.

Вид её в моих руках… это зрелище толкнуло меня за грань. Я вошел в неё ещё несколько раз, движения сбились, потеряли ритм. Финальный толчок, я кончил внутрь неё.

— Прости… рыжая, прости… — пробормотал я, утыкаясь лицом в её шею и пытаясь отдышаться.

Кира обессиленно гладила меня по затылку, её дыхание было таким же рваным.

— За что? — прошептала она.

Я отлепился от стены и кое-как дошел до дивана, опускаясь на него вместе с ней. Она всё ещё сидела на мне, я всё ещё был внутри. Кира попробовала пошевелиться, приподнялась и опустилась обратно со стоном.

Серьёзно? Уже? Я что, в восемнадцать вернулся внезапно?

Но тело явно не собиралось спрашивать разрешения у мозга.

— За то, что кончил в тебя, Кира, — прошипел, зажмуриваясь на мгновение, когда она начала двигаться на мне. — Ты же планируешь поступать в медицинский, а если вдруг сейчас…

Она звонко рассмеялась, этот звук разлетелся по комнате, наполняя её теплом.

— Дурак ты, Воронов, ду-рак! — выдохнула она, насаживаясь глубже и постанывая от удовольствия. — Но мы обязательно ещё вернёмся к этому разговору, обещаю. А пока заткнись!

Я посмотрел на неё снизу вверх, растрёпанные волосы, раскрасневшееся лицо, глаза, полные озорства и любви одновременно. Поймал её бёдра руками и резко насадил вниз до упора. Кира вскрикнула, но я словил этот звук губами, целуя её, желая слиться воедино.

Руки потянулись к подолу её платья и стянули его через голову. Кира осталась полностью обнажённой на мне, освещённая мягким светом торшера в углу.

Моя. Она полностью моя.

Кира

Через час я сбежала первой из душа, хохоча и отбиваясь от его попыток затащить меня обратно под воду для пятого раунда.

— Всё, Воронов, я сдаюсь! — я запахивала полотенце. — У меня ноги уже не держат!

— Какая нежная, — усмехнулся он, вытираясь вторым полотенцем и демонстрируя мне всю эту мускулистую, мокрую и ну очень сексуальную картину. — Неделю назад летала по вагонам как горная козочка, а теперь жалуется.

Я кинула в него мочалкой.

Нашла в его шкафу огромную чёрную футболку и натянула на себя. Вещь оказалась мне до середины бёдер, идеальная домашняя одёжка.

Квартира Максима оказалась просторной, светлой, с высоченными потолками и огромными окнами в пол, из которых открывался вид на вечерний город. Снег за окном падал крупными хлопьями, укутывая город.

На кухне было море фотографий. Все стены увешаны снимками Руслана в разном возрасте: испуганный десятилетний мальчик с огромными глазами, угловатый подросток с вызывающей причёской и серьгой в ухе, улыбающийся юноша в выпускном костюме, взрослый мужчина за рулём дорогой машины.

Я замерла перед одной из рамок, всматриваясь в детали. И тут меня осенило: ни на одной фотографии не было женщины. Вообще ни на одной. Никаких следов Марины, ни с мужем, ни с сыном, ни просто портретов. Словно она вообще не существовала в этом доме, словно её память стёрли ластиком.

— Все фотографии с мамой висят у меня в комнате.

Басовитый голос за спиной заставил меня подпрыгнуть и резко обернуться, осознавая, что последние слова я произнесла вслух. Руслан стоял в дверном проёме кухни, опираясь плечом о косяк, с бутылкой минералки в руке. Вблизи он выглядел ещё более внушительным, метра под два ростом, плечи как у пловца, руки, которые явно не чужды тренажёрному залу.

Господи, а вдруг он психопат? Странная мысль, но Макс меня запугал своим рассказами. Вдруг он сейчас начнёт качать права, что я покушаюсь на его отца?

— Эмм… а почему именно в твоей комнате? — выдавила я, пытаясь выглядеть непринуждённо.

Руслан пожал плечами, прошёл к холодильнику и достал ещё одну бутылку минералки. Протянул мне. Я осторожно подошла и взяла, стараясь держать дистанцию на случай, если придётся удирать.

Он внезапно расхохотался, его лицо мгновенно преобразилось, став моложе и добрее.

— Расслабься, я не собираюсь тебя убивать и закапывать в лесу, — сказал он, всё ещё посмеиваясь. — Видела бы ты своё лицо сейчас, как будто я достал топор и начал точить прямо при тебе.

Я покраснела, чувствуя себя полной идиоткой.

— Просто… необычная ситуация, понимаешь? — пробормотала я, отпивая из бутылки. — Не каждый день знакомишься с сыном своего… ну…

— Любовника? — подсказал Руслан, откровенно веселясь.

— Я хотела сказать «партнёра», — выдала я первое, что пришло в голову, и тут же пожалела.

Руслан фыркнул в бутылку, едва не поперхнувшись водой.

— Партнёра? Звучит, как будто вы вместе открываете бизнес, а не трахались на каждой поверхности в спальне последний час, — он покачал головой. — Спасибо, что сбежала от него, кстати. Ещё немного, и я лишился бы слуха из-за громкости в наушниках на максимум.

Я чуть не подавилась водой. Господи, да он просто издевается надо мной!

— Да уж, ситуация та ещё, — тем временем согласился он, садясь на барный стул и жестом приглашая меня сесть напротив. — Но что поделаешь, любовь не спрашивает разрешения, когда и к кому приходить.

Руслан кивнул на фотографии, развешанные в гостиной.

— Насчёт фото с мамой… — его голос стал серьёзнее. — В пятнадцать лет я был эгоистом и психом. Развесил все её фотографии по квартире, чтобы сохранить память. Каждый угол, каждая комната, везде она смотрела на нас. Это была моя форма протеста против мира, который забрал её у меня. Против отца, который, как мне казалось, слишком быстро её отпустил.

Он замолчал, крутя бутылку в руках.

— Но потом я вырос и заметил, как папа напрягается каждый раз, проходя мимо этих фотографий. Как отводит взгляд. И я понял, что веду себя как последний мудак. Что заставляю его проживать эту боль снова и снова, каждый день. Что пора отпустить и дать ему право жить дальше.

Руслан посмотрел на меня, в его глазах я увидела зрелость, которой позавидовал бы иной в два раза старше.

— В один вечер собрал все фотографии и перевесил к себе в комнату. А потом извинился перед отцом, — он усмехнулся. — Знаешь, о чём я переживал больше всего тогда?

— О чём?

— Что он когда-нибудь приведёт какую-нибудь женщину, которая будет заставлять меня называть её мамой и печь блины по воскресеньям, — покачал головой.

Я рассмеялась.

— Не переживай, печь блины я не умею, — призналась я. — И уж пожалуйста, не надо называть меня мамочкой!

— Вот и отлично, — с усмешкой кивнул Руслан. — А то я уже подумал, что придётся снова убегать из дома.

Мы посмеялись вместе, напряжение окончательно ушло.

— У тебя красивый смех, — вдруг сказал он, без намёка на флирт. — Искренний. Понимаю теперь, почему папаша окончательно потерял голову и забыл, как называются простые слова типа «разговор» и «честность».

Я подняла бровь.

— Потерял голову, говоришь?

— Ещё как, — подтвердил Руслан, уголки его губ подрагивали. — Последние месяцы я его постоянно подкалывал, когда замечал, как он с улыбкой пялится на телефон. У него на заставке твоя фотография стоит, между прочим.

Я застыла.

— Серьёзно? Фотография?

— Ага, — кивнул он. — Причём уже месяцев восемь как минимум. Я ему говорил: «Па, ну признайся уже девчонке в чувствах, чего ты ходишь как кот вокруг сметаны».

Голос за спиной заставил обернуться:

— А у кого-то тут язык длиннее, чем Волга, — произнёс Макс, заходя на кухню. Он успел одеться в домашние спортивные штаны и футболку. Подошёл к Руслану и шутливо занёс руку для подзатыльника.

Руслан увернулся, смеясь, и поднял руки в притворной капитуляции.

— Окей, окей, старик, молчу как рыба! — он начал пятиться к выходу. — И не буду упоминать, что когда ты после рейса ушёл в недельный запой впервые за десять лет, мне пришлось бросить фирму на помощника и мчаться сюда, думая, что пора тебя сдать в утиль.

Максим зарычал, но в его глазах плясали смешинки.

— Иди уже, болтун находка для шпиона!

Руслан двинулся к комнате в притворном ужасе.

— Всё, всё, иду собираться!

Хлопнула дверь. Я соскользнула со стула и обняла Макса за талию, прижимаясь к его груди.

— У Руслана своя фирма? — спросила я, глядя на Воронова снизу вверх.

Макс выдохнул, обнимая меня в ответ.

— Четыре года назад объявился его родной дядя, единственный выживший после автокатастрофы родственник из биологической семьи. Разыскал Руслана, чтобы предложить наладить связь и, если пойдёт, передать семейный бизнес. Год назад тот умер от инфаркта, и Руслану пришлось выбирать: продать компанию или взять на себя управление. Он выбрал второе.

Я встала на цыпочки и чмокнула его в губы.

— Так значит, ты тут сидел и страдал в одиночестве? — я провела пальцем по его груди через ткань. — Заливал горе и смотрел на мою фотографию на телефоне? Надеюсь, у тебя нет алкогольной зависимости, ммм?

Макс усмехнулся, поднял меня и усадил на барную стойку, устраиваясь между моих ног.

— Руслан драматизирует. Я выпил за неделю от силы три стакана виски, а не ушёл в запой, — он склонился, целуя меня в шею. — Его больше взбесило то, что я впервые за все годы послал его куда подальше, когда он позвонил. Вот и прискакал проверять, не сошел ли с ума я от тоски.

Голос Руслана донёсся из коридора, почти с порога:

— Да, ты меня послал! Дословно: «Иди нахрен, Руслан, мне не до тебя»! Это нанесло мне моральную травму!

— ИДИ УЖЕ! — заорал Макс в сторону прихожей.

— Так и быть, всё для вас! Пока, батюшка, пока, матушка! — Руслан театрально нам поклонился. Меня поражает, как в нем сочетается та зрелость и эта непосредственность. — Через неделю в выходные приеду, нормально познакомимся. И чур без меня не жениться!

Смех Руслана, хлопок двери. Тишина.

Я обняла Макса за шею, притягивая ближе.

— Дурак ты, Воронов, — прошептала я. — Чуть всё не испортил.

Он прижал меня к себе, зарылся носом в мои влажные волосы.

— Знаю, девочка моя, — пробормотал он. — До сих пор боюсь, что это сон, что проснусь, и тебя нет. Что ты послушалась и забыла. У меня… у меня сейчас нет кольца, но я могу исправить это уже через час, и если ты…

Я зажала ему рот ладонью, не давая договорить.

— Заткнись, Максим Игоревич, — и поцеловала его, вкладывая в поцелуй всё, что чувствовала сама.

Он ответил мгновенно, руки скользнули по моим бёдрам, задрали подол футболки. Его пальцы добрались до края трусиков, проникли внутрь, я выгнулась, хватаясь за край стойки.

— Кира, — прошептал Макс, целуя меня от ключиц до уха. — Стань моей женой.

Я притянула его голову к своим губам.

— Да, Макс, да, тысячу раз да, — выдохнула я. — Но если ты сейчас произнесёшь ещё хоть одно слово, я тебя…

Он рассмеялся, снял меня со стойки и в следующую секунду вошёл в меня, прижимая спиной к гладкой поверхности кухонного гарнитура.

— Можно ещё три слова? — спросил он хрипло, замирая внутри.

Я зашипела, ударив его по плечу.

— Воррронов! Три слова, последние, и займись уже мной!

Он усмехнулся, приподнял моё лицо за подбородок пальцами и произнёс, глядя прямо в глаза:

— Я люблю тебя, девочка.

Глаза наполнились слезами, я обняла его, прижимаясь всем телом, наполняясь теплом.

— Я люблю тебя, Максим, — прошептаа ему. — Люблю так, что готова терпеть даже твоё упрямство.

Он вошёл в меня глубже, я застонала.

— И это было четыре слова, между прочим! — выдавила я.

Он засмеялся и поцеловал меня. Я ответила, растворяясь в этом моменте.

За окном метель укутывала город в белое покрывало, превращая в снежную сказку. Напоминая, что лучшие истории любви начинаются, когда двое готовы пройти через всё, держась за руки так крепко, что никакая буря их не разлучит.

Когда рядом есть тот, кто вынесет тебя на руках из любой беды, и ради которого ты готова бороться за счастье. Даже с его собственными демонами.