Глава 7 · Макс: Старые и новые ошибки

Я занес Киру внутрь своего купа и мягко опустил её в сторону узкого койка-места. Она обхватила плечи руками.

— Посиди пока здесь и не шевелись, — начал на ходу стягивать с себя одежду.

Я чувствовал на себе её взгляд, когда расстегивал пуговицы рубашки. Кира тут же отвела глаза в сторону, уставившись на хромированную ручку двери моего личного душа, но я заметил, как порозовели её щеки. Это вызвало у меня невольную усмешку.

Было ли честно играть на её чувствах сейчас? Наверное, нет. Но это был единственный способ переключить её внимание с той мясорубки, что осталась за окном.

Я специально медлил, расстегивая манжеты, демонстрируя широкие плечи и татуировку на предплечье. Оставшись в одних боксерах, я подошел ближе к койке и навис над рыжей. Она металась взглядом не зная куда смотреть.

— Ну и чего ты застыла, Морозова? — мой голос стал ниже. — Ждешь особого приглашения?

Она вскинула на меня глаза, полные смятения и какого-то робкого протеста.

— Макс, я… я не думаю, что сейчас подходящее время для…

— Для того, чтобы помыться? — я перебил её, потянул за руку, заставляя встать и подхватывая брошенную ранее на койку рубашку. — Самое время.

Я коротко хлестнул её свернутой тканью по аппетитной попке. Кира вскрикнула от неожиданности, подпрыгнула, забавно округлив глаза, и, не найдя слов, пулей влетела в душевую кабину. Зашумела вода, перекрывая ее нелестные бормотания в мой адрес.

Я остался один и улыбка мгновенно сползла с моего лица. Подошел к столу и взял рацию.

— Центр, это сорок второй. Как слышно? Повторяю, сорок второй на связи.

В ответ — лишь безжизненное шипение. Глухо. Мы застряли в самой заднице тайги, связь обрезало как ножом. Хотя, судя по словам этих уродов — они тоже этому поспособствовали.

Я прикинул в уме: до ближайшей узловой станции — сотни километров снежного плена. Спасатели не придут через час. Дай бог, если вертушки поднимут к рассвету, если погода позволит. Нам нужно продержаться ночь.

Шум воды в пространстве душа наконец стих, оставив после себя лишь мерное постукивание капель о поддон. Дверь тяжело подалась, выпуская в прохладу купе густое, влажное облако пара. И следом вышла она.

Я замер, чувствуя, как воздух застревает в легких. На Кире было только моё темно-синее полотенце — длинное, но такое короткое, едва доходящее до середины бедер, оно держалось на честном слове, обхватывая её грудь.

Капли воды, еще не успевшие высохнуть, блестели на её ключицах, словно россыпь мелких бриллиантов, и медленно стекали ниже, теряясь в ложбинке.

Внутри всё натянулось, как стальной трос перед разрывом. Рация, которую я сжимал секунду назад, легла на стол с глухим стуком — она больше не имела значения. Ничего не имело значения, кроме этой женщины в ореоле пара.

Я сократил расстояние между нами в два широких шага. Кира удивлённо вскинула глаза и начала отступать, пока её лопатки не встретились с перегородкой вагона.

Я уперся руками в стену по обе стороны от её головы, заключая её в капкан своего тела.

— Макс… — выдохнула она, в этом коротком слове было столько же мольбы, сколько и желания. — Мы не должны… Максим, там же люди… а мы здесь… это безумие.

— Люди сейчас греются или спят, Кира, ночь. О них есть кому позаботиться, — мой голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — А мы здесь. И я сейчас не могу заставить себя думать ни о чем, кроме того, как ты на меня смотришь.

Я склонился к самому её уху, едва касаясь губами мочки. Мои руки медленно скользнули вниз, ложась на её талию поверх махровой ткани. Полотенце было толстым, но под ним я все равно чувствовал жар её тела.

— Макс, я… мы же пожалеем… — она запнулась, когда я начал покрывать её шею медленными поцелуями, спускаясь всё ниже.

— Да, рыжая? О чем именно мы пожалеем? — прошептал я, чувствуя, как её сопротивление тает, превращаясь в податливость. Не сдержавшись, укусил мочку ее уха.

— Ах, Мааакс… — её пальцы, наконец, сдались и запутались в моих волосах, притягивая еще ближе, вопреки всем её словам о благоразумии. Она выгнулась навстречу, подставляясь под мои ласки, и из её груди вырвался надрывный стон.

Я чуть отстранился, чтобы видеть её лицо. Я усмехнулся, глядя прямо в её расширенные зрачки.

— Ты что-то сказала? — я мягко приподнял её подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. — Я не расслышал, повтори еще раз.

Она снова застонала, теряя связь с реальностью, и её тело в моих руках стало жидким пламенем. Я притянул её к себе максимально близко, лишая нас обоих последнего барьера здравомыслия.

Но в тот самый момент, когда грань была почти стерта, Кира вдруг замерла. Её тело одеревенело под моими руками, а взгляд, метнувшийся в сторону, застыл на приоткрытом ящике моего рабочего стола.

— Макс… — её голос прозвучал так странно, так неуместно холодно, что я невольно вздрогнул.

— М-м-м? Что такое, рыжая? — я попытался снова привлечь её к себе, не желая отпускать этот момент.

— Кто та… кто та женщина на фото? — Кира смотрела на стол, в её глазах страсть уже сменилась чем-то острым и колючим.

— О чем ты? — я не сразу сообразил, о чем речь, голова всё еще была в тумане.

— В столе. Я видела, когда искала ключи… Макс, кто она?

Меня словно вышвырнули голышом на тридцатиградусный мороз. Я почти грубо отстранился, обрывая всякий физический контакт.

«О чем я, блять, думал? Что я творю?» — пульсировало в висках, как набат.

Я молча развернулся к Кире спиной, не в силах больше смотреть на её полуобнаженное тело, которое секунду назад было для меня всем миром. Подхватил свои вещи со стула, лицо каменело, превращаясь в непроницаемую маску.

— Сушись, одевайся и возвращайся к себе, — бросил я через плечо.

— Макс, я не хотела… я просто спросила… — она попыталась подойти, в её голосе слышались слезы и растерянность.

— Уходи, Кира, — отрезал я, не оборачиваясь. — Уходи сейчас же. У нас… много работы.

И ушел, заперся в душе, подставив голову под остывшие уже струи. Нужно было вытравить из мыслей её запах, её губы и этот вопрос, на который у меня был ответ, но который я не готов был бы произнести вслух перед ней сейчас.

Когда я вышел, в купе уже было пусто. Я быстро оделся. Теперь я был не мужчиной, потерявшим голову, а начальником поезда. И так и должно было оставаться впредь.

Я вышел в соседний вагон. В коридоре поймал проводника.

— Собери мне всех проводников-парней в тамбуре. И найди среди пассажиров мужиков, добровольцев. Человек десять-пятнадцать. Живо!

Через десять минут группа была в сборе. Мужчины переминались с ноги на ногу, кто-то ворчал, кто-то требовал вертолетов здесь и сейчас.

— Слушать сюда! — я перекрыл их гул басом. — Спасатели будут не раньше утра. Нам нужны сигнальные огни, чтобы нас увидели с воздуха, и дрова, чтобы не выстудить вагоны.

— Да какого хрена мы должны в лес идти? — выкрикнул один, рослый мужик в дорогом пуховике. — Мы за билеты платили!

Я подошел к нему вплотную, глядя сверху вниз.

— Ты за жизнь свою сейчас платишь, герой. Хочешь остаться в тепле, пока оно не кончилось? Флаг в руки. Остальные — за мной.

Мы вышли наружу. Вековая тайга начиналась в двадцати метрах от насыпи. Черные силуэты деревьев казались колоннами гигантского склепа.

— Слушай команду! — я распределил людей. — Ставим «шалашные» костры по периметру состава. С обеих сторон. Расстояние — один костер на два вагона. Работаем парами: один укладывает, второй рубит и таскает.

Я увидел дядю Сашу.

— Саныч, дуй к техничке, слей горючее для розжига. Только аккуратно, не взлети на воздух.

Сам я схватил топор, один из тех, что заставил проводников вытащить по аварийкам вагонов.

— При любой опасности, зверь, треск, что угодно, орите! — крикнул я добровольцам.

Прошло около часа. Мы уже разожгли первые пять костров, когда со стороны штабного вагона послышался крик. Я выпрямился, вытирая пот со лба. В проеме тамбура, выскочив на подножку, стояла Леночка. Лицо её было белее снега.

— Максим Игоревич! Там… там Кира! — закричала она, срываясь на хрип.

Я бросил топор прямо в сугроб и рванул к вагону, не разбирая дороги, перепрыгивая через завалы притащенных веток.

«Только бы не она, только бы не с ней», — молотило в голове.

Я влетел в вагон, пронесся по коридору и ворвался в купе Киры. Она сидела на полу, спиной ко мне. Плечи вздрагивали, она что-то исступленно терла в руках.

— Кира! — я выдохнул её имя, подходя ближе. — Кира, ты цела?

Она замерла, но все же обернулась. Её правая щека была измазана густой, уже подсыхающей кровью. На рукавах её светлой кофты — темные, уродливые пятна. Она лихорадочно терла ладони влажными салфетками.

— Кира… Кирюсик… — не помню себя, упал перед ней на колени, хватая её за плечи, ощупывая, пытаясь понять, откуда кровь, где рана. — Где болит? Что случилось? Покажи мне!

Она смотрела на меня огромными глазами. Её губы дрожали, она что-то шептала, но я не слышал из-за шума крови в ушах.

— Макс… — наконец вырвалось у неё громче, почти истерично. — Это не моя… Это не моя кровь!

Я застыл, глядя на её испачканное лицо. Мысли лихорадочно заметались. Если не её, то чья? И как она здесь оказалась? Я прижал Киру к себе, заставляя уткнуться лицом в мою куртку. Её начало трясти в настоящей истерике.

— Кирюсик, рыжая… тише. Скажи мне, что случилось? Я здесь, я всё решу. Я все сделаю, Кирочка. Просто скажи правду.

Она вцепилась пальцами в мою водолазку, сминая ткань, и прошептала так тихо, что я скорее почувствовал это движением её губ у своего плеча:

— Я… я кажется…

— Что, девочка моя?

— Я кажется… человека убила…

И она истошно в голос разрыдалась, захлебываясь во всхлипах, которые рвали мне сердце в клочья.