Глава 8 · Кира: В темноте

Кира

20 минут назад

Авария выбила людей из колеи. Кто-то требовал компенсаций, кто-то рыдал в голос, а кто-то молча сидел, уставившись в окно на чернильную тьму за стеклом.

Костры Макса полыхали вдоль состава, отбрасывая блики на снег.

— Лен, как там с горячей водой в четвертом?

— Титан работает, Кир, — она зевнула, прикрывая рот. — Ты бы тоже отдохнула. Круги под глазами до подбородка.

— Потом, — я коротко улыбнулась ей. — Иди, ложись. Я еще соседний вагон проверю и к себе.

Леночка благодарно кивнула и скрылась в купе. Я осталась одна в полутемном коридоре. Лампы мигали — генератор работал с перебоями, экономили топливо.

Дойдя до конца вагона, я услышала странный звук из тамбура, приглушенная возня. Свет там не горел вообще — кромешная тьма. Я нахмурилась. После аварии все двери в тамбуры должны были быть на замке, мы их сами опечатывали.

«Наверное, кто-то из пассажиров», — попыталась я успокоить себя, но тревожное чувство свербело под ложечкой.

Я толкнула тяжелую дверь, она поддалась со скрипом. Ледяной воздух ударил в лицо — одна из наружных дверей была приоткрыта, снег наметало внутрь. В тусклом свете, пробивающемся из коридора, я разглядела две фигуры.

— Кто здесь? Тамбур закр…

Договорить я не успела.

Меня рывком втащили внутрь. Огромная ладонь зажала мне рот, вторая рука обвилась вокруг тела, прижимая к чужой груди. Я попыталась вырваться, но держали железно. От человека несло тошнотворной вонью, от которой свело желудок.

— Тихо, рыжая, — прохрипел мужской голос мне в ухо. — Не дергайся, и все будет хорошо.

Глаза привыкли к темноте. Я увидела их. Двое. Один держал меня — рослый, в грязной телогрейке, лицо заросшее щетиной. Второй, пониже ростом, но коренастый, склонился над…

Господи.

На полу, прижатая к стене, сидела женщина. Пассажирка из пятого купе — я помнила её, она ехала с дочкой. Сейчас её кофта была задрана до груди, волосы растрепаны. Она молча рыдала, закрыв рот ладонью, глаза её метались в панике.

— Заткнись, сука, заткнись, я сказал! — коренастый ударил её по лицу. Звук пощечины отозвался во мне приступом ярости.

Я дернулась, попыталась укусить руку, зажимающую мне рот, но тот только сильнее сдавил челюсти.

— Ну-ну, котенок, не надо, — просипел он, его вонючее дыхание обожгло мне щеку. — Вова, давай быстрее. Эту тоже надо будет обработать.

Нет. Нет, нет, нет!

Внутри меня что-то оборвалось. Та самая тьма, которая спала во мне с восемнадцати, проснулась. Страх трансформировался в бешенство.

Я резко откинула голову назад, со всей силы ударив затылком в лицо мужчине за спиной. Услышала хруст, крик, хватка ослабла. Я рванулась вперед, вырвавшись из его рук.

— Сука! Ты мне нос сломала! — он схватился за лицо, кровь хлестала сквозь пальцы.

Коренастый обернулся, оставив женщину. Его маленькие глазки сверкнули злобой.

— Ах ты, блядь, — он двинулся ко мне.

Я метнулась к стене, где висел аварийный ящик. Сорвала крышку, рука нащупала что-то тяжелое — монтировку. Я выхватила её, сжимая.

— Отойди от неё! — голос мой сорвался на крик. — Отойди, сука, или я…

— Что ты? — он ухмыльнулся, показывая гнилые зубы. — Что ты мне сделаешь, цыпочка?

«Кир, что ты мне сделаешь? Я твой жених, тебе никто не поверит».

Потрясла головой, отгоняя прошлое, а мужик уже шагнул ближе. Я замахнулась монтировкой. Он поймал мою руку на лету, выкручивая запястье. Боль пронзила насквозь, железяка выпала из пальцев, звякнув о пол.

— Вова, держи её! — крикнул он.

Тот, что за спиной, с окровавленным лицом, рванулся ко мне. Я увернулась, но он всё же успел вцепиться в мою куртку. Я упала на колени, ударившись о железный пол. Он навис надо мной, его кровь капала мне на лицо, руки уже вцепились в мою талию.

Отвращение и ужас захлестнули с головой.

«Тьфу, даже кончить не смогла. Хреновая из тебя жена будет».

Я нащупала рукой монтировку, пальцы сомкнулись на холодном металле. Я развернулась всем телом и ударила.

Удар пришелся ему в висок. Глухой, мясистый звук.

Он замер. Его глаза закатились, тело обмякло и рухнуло на пол рядом со мной. Из рассеченной брови текла кровь.

Я застыла, не в силах оторвать взгляд от неподвижного тела.

— Вовка! Вова, твою мать! — коренастый метнулся к своему напарнику, потряс его за плечо. Тот не шевелился.

Он медленно поднял голову. В его взгляде была такая ненависть, что я попятилась, пытаясь встать.

— Ты… ты его убила, — прошипел он. — Сука, ты его грохнула!

Он шагнул ко мне, но я всё ещё сжимала монтировку. Я подняла её, целясь.

— Пошел вон! — заорала я. — Убирайся!

Он замер, оценивая. Потом сплюнул в сторону, обложил меня матом и рванул к двери. Дверь в тайгу была перекошена после аварии, он дернул её со скрежетом, распахнул настежь.

— Я тебя запомнил, рыжая! Запомнил! — крикнул он и скрылся в темноте.

Тишина. Только вой ветра и стук моего сердца.

Я опустила монтировку, окончательно вставая. Руки тряслись так сильно, что железяка выскользнула и с лязгом упала на пол.

Женщина. Я вспомнила о ней.

Она всё ещё сидела у стены, обхватив себя руками, раскачиваясь. Я кинулась к ней, упала на колени рядом.

— Все, всё, — я обняла её за плечи, чувствуя, как она дрожит. — Всё закончилось. Они ушли.

— Меня… меня посадят? — она всхлипнула, глядя на меня огромными, безумными глазами. — Я… я не хотела… я просто вышла покурить… а они… они… У меня же дочка…

— Нет, — я крепко сжала её плечи, заглядывая в лицо. — Вас никто не посадит, слышите? Ничего не было. Вы просто вернетесь в купе, закроетесь там и ни с кем не говорите об этом. Никому ни слова. Я… я возьму всю вину на себя. Я разберусь.

— Но…

— Идите! — я подняла её остатками сил и почти вытолкнула в коридор. — Идите и молчите, вам ничего не будет.

Она закивала, всё ещё всхлипывая, и побрела прочь, придерживаясь за стены. Я осталась одна.

Обернулась.

Тело лежало неподвижно. В тусклом свете кровь на его лице казалась черной. Я подошла ближе, опустилась на колени. Пыталась нащупать пульс на шее, но руки тряслись, ничего не чувствовала.

— Господи… что я наделала… — губы шептали сами. — Что делать… что делать… боже… надо… надо написать отчет… нет… нет, надо найти аптечку… или…

Голова кружилась. Меня мутило. Я кое-как поднялась на ноги, держась за стену. Надо идти. Надо… к Максиму. Он поймет. Он… он что-то сделает.

Я еле двигалась по коридору. Пассажиры останавливали меня, что-то спрашивали, но я не слышала. Я шла, как во сне, спотыкаясь, натыкаясь на стены.

В темноте кто-то схватил меня за руку. Я отшатнулась.

— Не надо! — вырвалось у меня.

— Простите, я просто хотел спросить… — голос испуганного мужчины растворился позади.

Я добрела до штабного вагона, до своего купе. Рухнула на пол, спиной к полке. Мои руки… на них была кровь. Я схватила салфетки, начала тереть, но она только размазывалась, въедалась в кожу.

Дверь распахнулась.

— Кира! Кира, ты цела?

Максим.

Я обернулась. Увидела его лицо — белое от страха, глаза лихорадочно шарили по мне, пытаясь понять, где рана. Он упал на колени передо мной, схватил за плечи.

— Кира… Кирюсик… где болит? Что случилось? Покажи мне!

Я смотрела на него. Его сильные руки, его глаза, полные такой боли, будто это его ранили.

«Да кому ты нужна, ущербная».

И что-то внутри окончательно сломалось.

— Макс… это не моя… это не моя кровь!

Он замер.

— Чья?

Я уткнулась лицом в его куртку. Слёзы хлынули потоком, я не могла остановиться.

— Кирюсик, рыжая… тише. Скажи мне, что случилось? Я здесь, я всё решу. Просто скажи правду.

Я вцепилась в его водолазку, сминая ткань, едва смогла выдавить шёпотом:

— Я… я кажется…

— Что, девочка моя?

— Я кажется… человека убила…

Максим

Её слова обрушились на меня, как удар кувалдой. Я застыл, не в силах пошевелиться, глядя на её измазанное кровью лицо, на трясущиеся руки, на отчаянные, безумные глаза.

«Убила.»

Кира. Моя Кира. Та, что всегда держалась с достоинством, работала с невозмутимым лицом, даже когда я доводил её до слёз своей холодностью. Она сейчас рыдала в голос, захлёбываясь, и каждый всхлип рвал мне грудь.

— Тихо, рыжая, тихо, — я притянул её ближе, обнима, будто пытался слиться воедино. — Я здесь. Всё хорошо. Ты в безопасности.

Моя рука гладила её по спине мерными движениями, вторая запуталась в её волосах. Она дрожала всем телом. Я прижался губами к её макушке.

Что, чёрт возьми, произошло?

Я осторожно отстранил её от себя, взял за подбородок, заставляя посмотреть на в глаза.

— Кира, послушай меня внимательно. Сейчас я вытру тебя, посажу в кресло, и ты спокойно посидишь. А я пойду и проверю, что случилось. Хорошо?

Она закивала, но взгляд всё ещё был отсутствующим. Я поднялся, взял чистое полотенце с полки, налил в таз теплой воды из термоса. Опустился перед ней на колени и начал мягко стирать кровь с её лица. Она сидела неподвижно, как кукла.

— Это… это много крови, — прошептала она. — Я… я ударила его монтировкой… он упал и… не встал…

Я сжал зубы, чтобы не выругаться. Кто-то напал на неё. Кто-то посмел тронуть её. Ярость прокатилась волной, но я не дал ей вырваться. Сейчас Кире нужен был не разъяренный мужик, а тот, кто возьмёт ситуацию под контроль.

Когда её лицо стало чистым, я вытер руки — стирая каждое пятно. Потом поднял Киру на руки, она была лёгкой, почти невесомой, и усадил в кресло. Укутал пледом, который всегда лежал в служебном купе.

— Сиди здесь, никуда не уходи. Я вернусь через пять минут.

— Макс… — её голос дрогнул. — А если он… если он мёртв…

Я наклонился, поцеловал её в лоб.

— Тогда разберёмся и с этим. Но ты здесь ни при чём, понимаешь? Что бы ни случилось — ты защищалась. И я не дам тебя в обиду.

Я вышел из купе, прикрыв за собой дверь. В коридоре была Лена, уточнил у нее, знает ли куда идти. Взял фонарик, который всегда носил на поясе, и пошел по вагонам, стараясь не привлекать внимания. Кира сказала — тамбур, Лена сказал — Кира была в своём последнем вагоне.

Я распахнул дверь в тамбур этого вагона. Наружная дверь была открыта настежь, снег намело внутрь. На полу валялась монтировка в крови. И рядом — тело.

Мужик лет сорока, в грязной телогрейке, лицо заросшее, из рассечённой брови сочилась кровь. Я опустился рядом, проверил пульс. Есть. Слабый, но есть. Дыхание ровное. Нокаут, сильный, но не смертельный.

Слава богу.

Злость, которую я сдерживал, грозила добить эту скотину. Я схватил мужика за шкирку, поволок его в технический отсек. Швырнул на пол, достал верёвку из ящика с инструментами. Связал ему руки и ноги, заклеил рот скотчем.

— Очнёшься, будешь разговаривать со мной, — процедил я ему на ухо. — И молись, чтобы она не получила ни царапины. Потому что если получила — я тебя живьём закопаю в снег. Был человек, нет человека. Хотя… какой из тебя человек.

Запер отсек на ключ. Вернулся в тамбур, закрыл наружную дверь, смёл снег. Монтировку сунул в мусорный мешок — потом разберусь.

Когда я вернулся к Кире, она сидела там же, обхватив себя руками. Глаза её метались по комнате.

— Что… что с ним? — выдохнула она, когда я вошёл.

— Жив. В отключке, но жив. Я его упаковал в техническом отсеке.

Она вздрогнула.

— Но тогда… когда он очнётся… он скажет… меня посадят… Макс, что мне делать? Я не хотела… я просто… там была женщина, и они… они…

Она снова начала задыхаться. Истерика подбиралась вплотную. Я быстро подошёл, опустился на пол рядом с креслом, спиной к стене. Взял её за талию и пересадил к себе на колени верхом, лицом к лицу.

В купе было темно — только слабый свет фонаря пробивался сквозь окно. Но мне не нужен был свет, чтобы видеть её. Я чувствовал каждый её вздох.

Она прижалась ко мне, уткнулась лицом в моё плечо и надрывно всхлипнула.

— Макс… я так боюсь… — её голос дрожал. — Я не хотела… но я не могла… они её… они хотели…

Я обнял её, одна рука легла на спину, вторая запуталась в волосах на затылке.

— Тише, девочка моя. Расскажи мне всё по порядку. Что случилось?

Она говорила сбивчиво, захлёбываясь слезами. Про тамбур. Про двух мужиков. Про женщину-пассажирку. Про то, как один держал её, а второй… Я слушал, и с каждым словом внутри разрасталась ненависть.

Они её держали. Трогали. Собирались…

Руки сами сжались в кулаки. Я едва сдерживался, чтобы не встать прямо сейчас, не пойти в тот отсек и не переломать каждую кость этому ублюдку.

Но Кира была важнее. Она сейчас разваливалась на части у меня на руках, и мне нужно было её собрать.

— Я… я ударила его, — прошептала она. — Монтировкой по голове. Он упал, и я подумала… господи, Макс, я думала, что убила…

Она снова подняла на меня глаза, такие огромные, полные ужаса и отчаяния.

— Что мне делать? Что сказать? Я… я не знаю…

Я взял её лицо в ладони, большими пальцами стирая слёзы с щёк.

— Послушай меня, Кира. Кирюсик. Слышишь меня?

Она кивнула, не отрывая взгляда.

— Забудь об этом, — я говорил медленно, чеканя каждое слово. — Тебя там не было. Ты никого не трогала. Я сделаю всё сам.

— Но…

— Никаких «но». — Я прижал её лицо ближе, так, чтобы наши лбы соприкасались. — Я разберусь с этим. Я сделаю так, чтобы ты была вне подозрений. Понимаешь?

— Но женщина… она видела…

— Ты же сказала ей молчать?

— Да…

— Значит, будет молчать. Люди в шоке после аварии — никто не станет лезть. А тот урод, когда очнётся, получит от меня счёт за свои грехи, а после как миленький будет молчать. Он ни за что не признается сам, что пытался… за разбой получат 5–12 лет, а за всё остальное — 15–20 лет. Но это моя забота, не твоя.

Она смотрела на меня, и в её глазах медленно гас ужас, сменяясь другим — доверием.

Я все равно собирался аккуратно подвести отчет к захвату лица при исполнении, они должны понести наказание по всей строгости. Но сделаю это только тогда и только если буду точно знать, что Кира вне подозрений в этой чертовой системе.

Или найду другой способ.

— Ты… ты правда сделаешь это?

— Я сделаю всё, что угодно, лишь бы ты была в безопасности, — ответ вырвался сам, прежде чем я успел его обдумать.

Но это была правда. Я готов был перевернуть весь этот поезд, лишь бы с неё не упал ни один волос. И это было не из-за Калеба. Кира судорожно выдохнула, её тело наконец расслабилось. Она обвила руками мою шею, прижимаясь всем телом.

— Спасибо, — прошептала она мне в шею.

Я крепче сжал её в объятиях, зарываясь лицом в её волосы.

— Не за что благодарить, рыжая. Я же говорил — я всегда буду рядом.

Мы сидели так в темноте, переплетённые, и впервые за весь этот кошмарный день я почувствовал, что всё будет хорошо. Потому что я не дам её в обиду.

Никогда.