Глава 9 · Кира: Пепел прошлого

Мы сидели в темноте, переплетённые друг с другом. Тишина между нами казалась на удивление уютной, словно мы знали друг друга не месяцы, а годы. Я гладила его плечи, наслаждаясь под пальцами твёрдыми мышцами. Макс сидел с закрытыми глазами, погружённый в собственные мысли.

«Таких мужчин просто не существует», — пронеслась мысль, пока я рисовала невидимые узоры на его груди через плотную ткань водолазки.

Он так часто отталкивал меня. Выстраивал непроницаемые стены, замыкался в своей роли начальника поезда, держал дистанцию. Но каждый раз, когда мне становилось по-настоящему плохо, когда я была расстроена, напугана или ранена — он материализовывался рядом, словно чувствовал невидимую связь между нами.

Память выхватила из прошлого мой первый день работы в его смене, когда всё и началось…

* * *

Я нервничала до безумия, руки тряслись, пока я застёгивала пуговицы форменного пиджака.

Отец предупредил: «Воронов жёсткий, требовательный, но честный до мозга костей. Слушай его, не спорь, делай работу, и проблем не будет. Для твоего будущего в коллективе будет лучше, если ты войдешь в работу под его началом, а не под крылом отца».

Я кивала, но внутри всё переворачивались и ухало вниз от страха облажаться на глазах у человека, которого папа считал своим лучшим другом и коллегой.

Максим провёл инструктаж без воды и лишних слов, обрисовав мои обязанности так ясно, что я в ужасе осознала масштаб ответственности наяву. А потом он отправил меня проверять вагоны вместе с Андреем, даже на вид недовольным проводником, который смотрел на меня как на обузу.

Андрей бурчал себе под нос что-то про «дочек начальников, которым всё сойдёт с рук, потому что папочка наверху». Я пыталась не обращать внимания, но каждое его слово впивалось занозой под кожу, разъедая и уверенность в себе.

Мы как раз проходили между вагонами, но Андрей решил выйти вперёд, протиснулся мимо меня, отчего я зацепилась носком за щель. Нога подвернулась, острейшая боль пронзила лодыжку. Я вскрикнула, теряя равновесие. Падение казалось неизбежным, но…

Сильные руки подхватили меня ещё в полёте, так быстро, что я даже не успела испугаться. Макс просто поднял меня на руки и быстро понёс по узкому коридору, даже не сбивая размеренного дыхания.

— Андрей, ты идиот, — сказал он ровным, почти равнодушным тоном, но отчего-то мурашки пробежали по спине. — Сколько раз повторять одно и то же: напарники идут друг за другом, а не рядом. Ты обязан следить и страховать новеньких. Она первый день, а ты бросил её и пошёл вперёд.

Андрей оправдывался, что-то бормотал про срочный вызов из купе, но я не слушала его отмазки. Я смотрела только на Максима снизу вверх — на его сосредоточенное лицо, на сильный подбородок, на то, как спокойно и уверенно он меня держал, будто для него это было самым естественным действием в мире.

Он донёс меня до купе, бережно опустил на край полки, стянул туфлю прежде, чем я успела запротестовать. Опустился на колени перед полкой, огромный мужчина метр девяносто восемь ростом, начальник состава, перед которым трепетали все проводники! — и его пальцы осторожно, почти нежно ощупали мою распухающую лодыжку.

— Вывиха нет, это хорошо. Просто лёгкое растяжение, будет болеть пару дней, — констатировал он, разминая мышцы, и только потом поднял на меня глаза.

Я застыла, забыв, как дышать. Господи… какими же невероятными были его глаза вблизи. И эта усмешка, мягкая и чуть насмешливая, тронула уголок его губ, преображая суровое лицо.

— Что же ты так неосторожно, красавица? — спросил Макс тихо, в его низком голосе прозвучало нечто удивительно тёплое, совершенно не вяжущееся с его репутацией жёсткого начальника. — Мне придётся теперь за тобой приглядывать лично.

Моё сердце замерло, а потом забилось всполмошно.

Вот тогда и произошло то самое роковое событие, после которого я уже не смогла быть прежней. Я потерялась в Максиме Воронове — безвозвратно, безоглядно, катастрофически навсегда.

* * *

Я часто-часто заморгала, отгоняя подступающие слёзы. Прижалась к его груди сильнее, вдыхая запах, ставший таким родным за эти года работы бок о бок. Он сводил меня с ума каждый раз, когда проходил мимо.

Максим был первым… Первым мужчиной после… после него.

Я сглотнула ком в горле, пытаясь прогнать воспоминания, но они возвращались снова и снова, как язык тянется к больному зубу, несмотря на боль.

Никита. Сын друга отца, росший в соседнем доме, которого я знала с детства. Мы начали встречаться ещё, когда я была в старшей школе. Он только вернулся после армии — красивый, обаятельный, от него все девчонки теряли голову. А он выбрал меня, вечно взъерошенную Киру Морозову, которая всё ещё носила косички и читала книжки про драконов.

Первая любовь накрыла меня лавиной. Первый поцелуй, от которого кружилась голова, первая близость — неловкая, но нежная, казавшаяся правильной, потому что я любила его всем сердцем. Никита сделал мне предложение на берегу озера, и я, смеясь от переполнявшего счастья, сказала «да», не рараздумывая ни секунды.

Всё было идеальным.

А потом… в нём что-то сломалось.

Новая компания друзей, которые пили больше, чем нормальные люди. Вечеринки, на которых я чувствовала себя серой мышью. Никита становился все более раздражительным, срывался на меня по пустякам, кричал, что я слишком правильная, что мне нужно перестать быть такой занудой.

И в ту ужасную ночь всё рухнуло окончательно.

Я зажмурилась, пытаясь стереть образы из памяти, но они всплывали с пугающей, почти фотографической чёткостью.

Никита вернулся за полночь, пьяный в стельку, шатающийся, от него несло перегаром и чужими духами. На воротнике его рубашки красовался яркий след губной помады, вызывающе алый, словно специально оставленный напоказ. Я закатила скандал, кричала, плакала, требовала объяснений.

А он… Он взбесился, развернулся и ударил меня. Не сильно, больше от злости и раздражения, чем от желания причинить настоящую боль. Но я так опешила от самого факта, что он поднял на меня руку, что даже не успела среагировать. А потом Никита схватил меня за плечи, толкнул на кровать…

Я сопротивлялась. Говорила «нет» раз за разом, пыталась оттолкнуть его, царапалась, но он был пьян до беспамятства, разъярён и намного, намного сильнее меня. Я просто сломалась где-то посередине этой ночи. Перестала бороться, чувствовать и замерла, уставившись в потолок невидящим взглядом, пока он делал то, что хотел, бормотал ужасные вещи, которые обычно никогда-никогда не позволял себе говорить.

Утром он проснулся трезвым и испуганным. Плакал, извинялся, клялся, что не помнит ничего из-за алкоголя, что любит меня больше жизни. Что это никогда не повторится.

Я смотрела на него и чувствовала только пустоту там, где раньше билось сердце. Встала с постели, оделась молча, собрала вещи в сумку. Подошла к нему и влепила пощёчину, с такой силой, что у него на щеке остался багровый отпечаток всех пяти моих пальцев.

Уехала к отцу с одним чемоданом.

Папа спросил, что случилось. Я ответила, глядя в сторону: «Не сошлись характерами».

Пыталась все забыть, но Никита поступил очень подло. Ему хватило недели, чтобы забыть всё, и он принялся распускать обо мне грязные слухи. Больше я не хотела молчать. Долго собиралась с духом, пришла в полицию, написала заявление, но дежурный посмотрел на меня со скептичным выражением лица и сказал: «Это не изнасилование. Мало ли, сегодня поругались, завтра помирились».

Я не знала, как правильно назвать то, что произошло в ту ночь. Но чувствовала себя оплёванной и грязной изнутри.

Пробовала отношения, но даже смотреть не могла на других, не то что… «чувствовать что-то». С тех пор я убедила себя, что со мной что-то безнадёжно не так, что я больше не способна испытывать нормальные чувства к мужчинам. Что внутри меня выжженная пустыня, где ничего больше никогда не вырастет, и я обречена жить в этом холоде вечно. Голос Никиты постоянно звучал в голове.

До встречи с Максимом Вороновым.

Он разбудил во мне то, что я считала навсегда погребённым под обломками прошлого. Желание — не только физическое, хотя, господи, как я хотела его каждой клеткой своего тела! Но и романтическое. Я хотела его улыбок, редких, но таких обезоруживающих. Его заботы, которую он пытался скрыть за маской профессионализма. Его присутствия рядом, его голоса, его рук. Просто… его.

Если я ему хоть немного нравилась… если существовал хоть призрачный шанс… пусть Макс посмотрит на меня ещё раз. Пусть увидит не дочь своего напарника и друга, не подчинённую, а женщину, которая готова отдать всё, лишь бы быть с ним.

Но сначала мне нужно было узнать правду. Ту самую правду, которая царапала мне душу с того момента, как я увидела фотографию в его столе.

Я выпрямилась на его коленях, отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо целиком. Свет аварийной лампы падал на него сбоку, очерчивая скулы, волевой подбородок, эти невероятные глаза под тяжёлыми бровями.

Он был так красив в этом полумраке. Я взяла его лицо в ладони, разворачивая к себе. Как бы я его не любила, но у меня были принципы и некое уважение к той женщине с фотографии, к той роли в его жизни, что я сама ей невольно придала.

— Что такое, рыжая? — охрипше спросил Макс и потянулся вперёд, целуя меня в лоб длинным и задумчивым поцелуем.

Я прикрыла глаза, впитывая это прикосновение всем существом, понимая, что сейчас всё либо рухнет, либо воспарит. От этих мыслей, от страха слеза скатилась по моей щеке, оставляя влажный след.

Макс нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Эй, Кирюсик, что случилось… — начал он обеспокоенно, но я оборвала его вопрос единственным своим, который жёг меня изнутри:

— Максим, ты… женат?