Глава девятая · Маневр Рети[21]

Даже когда все уже разошлись по палаткам, укрываясь от ливня, Стайл стоял у входа в свой шатёр, в шаге от тяжёлых капель, барабанивших по вытоптанной траве. Просто не мог отвести взгляда от массива гор, черневшего на горизонте над полотняными крышами: он был темнее даже непроглядной дождливой черноты.

Через несколько дней закончится война, начавшаяся задолго до его рождения…

Поверить в это было почти невозможно.

– Не спится, принц?

Даже голос тэльи Фрайндина не заставил Стайла обернуться.

– Я не принц.

Встав рядом, брат Повелителя эльфов пожал плечами:

– Однако скоро станете королём.

Дождь зарядил с самого утра. Накануне на небе не было ни облачка, но за ночь его затянули тучи; и если эльфийским воинам вязкая глина размокших дорог идти не особо мешала, то людям – ещё как. В итоге сегодняшний переход вышел короче, чем планировалось.

Но до цели всё равно остался всего один.

Уже спустя день передовые отряды отправятся под горы. Расчищать путь через туннели дроу – ценой своих жизней. Его, Стайла, будущие подданные. А он будет просто сидеть тут, сзади, и отдавать приказы. Как последний трус.

Нет, не годится он в Повелители. Он воин, не правитель. Не по душе ему отсиживаться за чьей-то спиной, пока другие умирают за него.

Потому-то он всегда и восхищался принцессой, которой это тоже было не по душе.

– Идите спать, принц, – устало заметил Фрайндин. – Ваши маги знают своё дело, защитный контур на месте. Да и наши часовые не пропустят врага, если тот вздумает появиться.

Стайл смотрел на спящий лагерь армии светлых: ту малую его часть, что открывалась ему. На штандарты и знамёна, под ливнем обвисшие мокрыми тряпками. В ночи все они казались траурными, живо заставив Стайла вспомнить похороны старого Советника – его погребли как раз накануне дня, когда светлые выступили на войну. Безжизненное тело вирта Форредара всплыло перед глазами так ясно, будто он видел его вчера. Его… и обугленную дыру на белой мантии.

Принцесса сделала это, твердили все вокруг. Тёмные подчинили её своей воле. А дети Повелителя Хьовфина следом за дядей-изменником переметнулись на сторону дроу и убили невинную фрейлину; нет, они убили фрейлину и пару гвардейцев Повелителя, нет, они убили двадцать гвардейцев Повелителя и чуть не сожгли дворец, они хотели убить самого Повелителя…

Стайл с негодованием отвергал все эти слухи. Кто бы их ни распускал. Эльфийских принцев он видел лишь однажды и мельком, но на исчадий зла они никак не походили – наоборот, показались ему чересчур изнеженными. Хотя… младший был тихим и молчаливым парнем, но явно себе на уме. А вот старший, бывший жених принцессы, трусливо сбежавший из-под венца… Впрочем, непосредственное общение с эльфийскими владыками во время похода заставило Стайла – к печали своей – поверить: невинная фрейлина всё же погибла. Вначале о случившемся ему крайне эмоционально поведала леттэ Мэрисуэль, избранница тэльи Фрайндина. Стайл откланялся, не выдержав в её обществе и пяти минут, и не был уверен, что её рассказу можно доверять; однако потом его подтвердил и сам Фрайндин – неохотно, с плохо скрываемой горечью, и Хьовфин – сухо, без намёка на переживания. И даже если принцев одурманили и одурачили, факт оставался фактом.

Эльфы говорили, что сделают всё, чтобы освободить сыновей Повелителя при штурме тёмных городов. Но разве те доживут до штурма? Вряд ли движение армии светлых осталось для дроу незамеченным. Тёмные наверняка поприветствуют захватчиков изувеченным трупом кого-то из заложников ещё подле входа в туннели – в качестве предупреждения, что случится с остальными, если светлые пойдут дальше.

Только вот если бы это действительно могло кого-то остановить.

Это Стайлу тоже было не по нраву. Хотя он понимал, что Хьовфин, покойный вирт Форредар и другие советники правы: когда дело заходит так далеко, для Повелителя все привязанности, симпатии и родственные связи обязаны отступать на второй план.

И это снова напоминало о том, что Стайл не годился в Повелители.

– Вы действительно верите в это, тэлья Фрайндин? – негромко спросил Стайл. – В то, что дети вашего брата встали на сторону тьмы? И принцесса тоже?

Эльф долго не отвечал. Пряди его волос, выбивавшиеся из-под глубокого капюшона, казалось, слегка светились в дождливой темноте.

– Пришлось поверить. – Фрайндин отвернулся. – Спите, пока есть возможность. Скоро всем нам будет не до сна.

Стайл проследил, как брат Повелителя эльфов неслышно растворяется в пелене чёрного дождя, удаляясь по направлению к своему шатру, что поставили рядом. Щурясь, вновь вгляделся в темноту, как будто мог увидеть там зорких эльфийских часовых, высматривающих лазутчиков.

Потом, тяжело вздохнув, всё же вернулся в свой шатёр. Задул единственную свечу, горевшую там, не раздеваясь, лёг в постель. Какое-то время слушал внезапную тишину, показавшуюся неестественной.

И, сообразив, что это просто закончился дождь, всё же уснул.

* * *

Когда Лод вошёл в спальню, я валялась на кровати, листая очередной магический трактат. Бульдог ворочался в ногах, умудрившись собрать одеяло в один большой ком; время от времени я воровато стягивала очередную печенюшку с серебряного блюдца, лежавшего на подушке, услужливо предоставленного Акке.

Конечно, крошки в постели – это нехорошо, но…

– Пора, – коротко бросил колдун.

Без лишних слов захлопнув книгу, я вскочила. Достала из шкафа сапоги и плащ. Переодеваться не было нужды – я ждала уже почти готовой.

Ждала часа, когда настанет пора выдвигаться туда, где ждали остальные.

Основные силы дроу двинулись навстречу вражеской армии давно: по одному из подземных туннелей, выходивших на поверхность тайными ходами уже на территории светлых, далеко от гор. Шли налегке, не отяжелив себя латами, но вооружившись. Даже если б вдруг что-то пошло не так – чтобы покончить со светлыми, латы не требовались.

Иллюранди с ними не было. Во всяком случае, всех. Поскольку они могли перемещаться мгновенно, отправились лишь те немногие, что разведывали путь. Другие – помимо тех, что шпионили за светлыми, – пока остались под горами, как и мы с Лодом. И Восхт с Навинией, и Дэн с Кристой, и Фаник с Эсфориэлем. А вот Алья и Морти лично повели свой народ на долгожданную встречу со светлыми собратьями.

Впрочем, Лоду было чем заняться, пока дроу продвигались к месту свидания с эльфами и людьми.

Ливень нам нужен был даже не по одной причине. Во-первых, замедлить движение вражеской армии днём, вынудив остановиться там, где нам нужно. Во-вторых, заставить её быстрее укрыться в палатках ночью: чем меньше светлых останется на открытом пространстве, тем проще будет осуществить план. А потому под утро Лод предпринял кратковременную вылазку на поверхность, чтобы нагнать на путь светлых дождевых туч – как я поняла, истратив на это немалую часть своего сидиса. Однако, учитывая, что у нас оставались Навиния, Криста и Восхт, свеженькие и отдохнувшие, недостатка в колдунах у нас не было.

И видимо, сейчас иллюранди наконец принесли колдуну долгожданную весточку о том, что светлые окончательно устроились на ночлег.

Пока я застёгивала серебряную пряжку, руки у меня слегка подрагивали. От внимания Лода это, конечно, не укрылось.

– Волнуешься?

– Немного.

Он молча обнял меня. Нежно, успокаивающе прижался губами к моему виску.

Как ни странно, мне действительно стало спокойнее.

– Всё будет хорошо, – отстранившись, Лод коротко поцеловал меня – уже в губы. Кивнул в сторону двери. – Идём.

Прошёл к выходу в библиотеку, предоставив мне следовать за ним, как обычно; а внизу, в гостиной, нас уже ждали.

– А, – изрёк Фаник, жизнерадостный, как всегда. – Вот и Белая Ведьма.

– Приветствую. Всех. – Слегка склонив голову, я обвела взглядом из-под очков трёх эльфов, колдуна, принцессу и невесту принца. «Наши светлые» в полном составе. – Раз все в сборе, не будем терять времени?

Вместо ответа Эсфориэль первым двинулся к лестнице, выводящей из башни.

На сей раз перемещающую гексаграмму на площади перед дворцом чертила Навиния.

– Добавьте координаты, – сказал она, повернувшись к Лоду, когда зеленоватые рунные линии осели на тёмный камень.

Лод молча воздел руку, начертил в воздухе парочку символов – это не были цифры, – и гексаграмма засияла во тьме призывным изумрудным светом.

– Готовы? – спросил колдун.

Кто-то сказал «да», кто-то кивнул. Все семь людей и нелюдей, собиравшихся отправиться к дроу, кругом выстроившихся у светящейся границы.

– Вперёд.

Шаг к центру гексаграммы мы сделали одновременно. И когда бешеная круговерть окружающего пространства успокоилась, даже несмотря на то, что я ожидала увиденного, оно всё равно меня удивило.

Нас переместило под своды огромной пещеры, слабо освещённой свечными фонариками. Они стояли у ног дроу, ждавших вокруг: сотен Детей Луны, серокожих мужчин и женщин с золотыми глазами, с клинками, покоившимися в ножнах – у девушек тоже. Я не могла видеть картины целиком, но армия дроу явно заполонила собой всю пещеру. И, скорее всего, некоторым отрядам пришлось остаться в туннеле, приводившем в неё… а ведь это далеко не вся армия тёмных. Дроу должны были выбраться наверх и зайти с разных сторон, и сейчас все наверняка уже заняли позиции, ожидая сигнала в других пещерах, у других выходов из туннеля.

Что же тогда такое семьдесят тысяч?..

– Явились, – кивнул Алья. – Значит, можно начинать.

Повелитель ждал нас рядом с Морти и своими гвардейцами. Сумэйл, встретившись со мной взглядом, отвёл глаза, но больше никого из знакомых я не заметила. И Лу, и его отцу поручили возглавить другие отряды, которые займутся другими частями лагеря светлых, так что сейчас, должно быть, они ждали приказа выступать рядом со своими воинами.

На всякий случай я держалась от Лода в шаге, не меньше. Даже не пытаясь посмотреть на Морти: боясь того, что могу увидеть. Пусть мы трое и выяснили отношения, но я прекрасно понимала, как больно сейчас принцессе, и афишировать нашу близость с Лодом не собиралась. Особенно перед Альей, у которого это наверняка вызовет… вопросы.

– Да, – согласился Лод. – Пора.

– Йон!

Слуга Повелителя, откликнувшись на зов господина, вынырнул из темноты.

– Как там дела? – спросил Алья.

– Как раз сменили караул, – почтительно ответствовал иллюранди.

– Тогда приступайте.

Безмолвно поклонившись, Йон снова исчез, и я, чувствуя подступление лёгкого мандража, принялась возводить в степень семёрку.

Мы правда начинаем…

– Мой черёд, – сказал Лод, прежде чем отвернуться. – Ждите моего сигнала. Сноуи, ты со мной.

Призвав на ладонь язычок волшебного пламени, колдун направился к чёрному провалу туннеля, зиявшего впереди, и я поспешила следом.

– Здесь нет ловушек? – спросила я, когда мы ступили в каменный коридор: широкий, с высоким потолком, с грубыми, но добротными стенами, уходящий вверх под углом градусов в пятнадцать. Совсем не такой, как тот, по которому когда-то выбирались мы с Кристой. Там и вдвоём было тесновато, здесь легко могли бы пройти семеро в ряд.

– Здесь – уже нет. Остались в туннелях позади… и в соседних выходах, – откликнулся Лод. Его шаги звенели под каменными сводами гулким эхом, сливаясь с моими. – Этот односторонний, так что надобность в ловушках отпадает.

– Ясно. А соседние, значит, служат ещё и входами, и поэтому…

– Да. Но ловушки настроены так, что поражают только светлых, ни один дроу не может от них пострадать. И нейтрализовать их довольно легко. По крайней мере, для того, кто их сотворил.

– Значит, проблем с возвращением не возникнет.

– Никаких.

Я кивнула. Не удержавшись, взяла Лода за руку – для успокоения – и почувствовала, как он ободряюще сжал мои пальцы.

До самого выхода мы молчали. Впрочем, идти пришлось недолго. Меня немного удивило, когда мы замерли перед каменной стеной, вроде бы являвшей собой вполне благонадёжный тупик; однако Лод коснулся её ладонью, молвил пару слов на рандхейвском – и стена, бесследно исчезнув, наконец позволила услышать шелест ливня и увидеть непроглядную дождливую ночь.

– Стой здесь. – Накинув капюшон, Лод выпустил мою руку и шагнул вперёд. Выйдя из-под каменных сводов, протянул пальцы к чёрному небу.

Заклятие сплелось во мраке певучими словами и сияющей рунной филигранью. Закончив, Лод какое-то время просто стоял, опустив голову, пока ливень стремительно обращался мелкой моросью. Когда небо вконец перестало плакать, скинул капюшон и махнул мне рукой.

Я послушно вышла к нему.

Впереди расстилалась тёмная равнина. Огни лагеря светлых мерцали на прояснившемся горизонте – от нас их отделяло совсем немного. Оглянувшись, я увидела крутой склон высокого холма, поросшего густой травой, в ночи казавшейся бесцветной: просто склон, без намёка на какой-либо тайный ход.

Неудивительно, что светлые с таким трудом отыскивали туннели дроу…

– Акке, – позвал Лод, и иллюранди мигом появился подле нас, – скажи Алье, что можно выходить.

Дождавшись, пока слуга исчезнет, колдун достал из-под плаща небольшой бархатный мешочек.

Я смотрела, как Лод ссыпает в ладонь щедрую горсть сияющей пыли.

Время переходить Рубикон…

– Готова?

Как говорится, alea iacta est[22]. И будем надеяться, что нам выпадет не менее удачный жребий, чем выбросил на маленькой речушке будущий великий диктатор.

Кивнув, я шагнула ближе к Лоду.

В следующий миг мерцающие пылинки взметнулись вверх звёздным дождём.

* * *

Стайл проснулся от того, что кто-то бесцеремонно потряс его за плечо.

– Вставай.

Стайл даже не знал, чему удивиться больше: тому, что голос был женским, тому, что он бросил слово так, будто отдавал ему приказ, или тому, что голос этот даже спросонья показался ему знакомым.

Но когда, повернувшись, Стайл увидел над собой смуглое зеленоглазое лицо, неуловимо напоминавшее его собственное, все предыдущие причины удивиться отступили.

– Принцесса?!

– Повелительница, мальчик. – Навиния, нависшая над его постелью, оглядела его с головы до ног; её явно ничуть не смущало, что «мальчик» старше неё. – Это тебя, стало быть, подыскали на моё место? – и фыркнула. – Что ж, ты ещё не самый плохой вариант. Я ожидала худшего.

– Как…

– Иди, – жестом, не терпящим возражений, Навиния махнула рукой в сторону выхода из шатра. – Все остальные уже должны быть в сборе.

Снаружи послышались крики. Ничего не понимая, Стайл вскочил и, смутно подозревая, что он ещё спит – слишком уж невероятным казалось происходящее, – почти выбежал наружу.

В предрассветном сумраке, окутывавшем большой круг свободного пространства перед его шатром, он различил своих генералов, командующих и советников. Не всех – человек шесть, тех, чьи палатки располагались рядом. Жавшихся друг к другу, словно перепуганные дети; кто-то кутался в одеяло прямо поверх исподнего, кто-то истошно вопил, призывая на помощь гвардию и воинов. Пять эльфов, приближённых Хьовфина, застыли поодаль, явно пытаясь поверить своим глазам.

А со всех сторон их обступили дроу.

Около двадцати кольцом стояли вокруг, держа ладони на рукоятях клинков. Они были в доспехах – как ни странно, только они: другие Дети Луны, ждавшие в проходах меж палаток, насколько хватало взгляда, были облачены в шелка и бархат. Но они тоже были вооружены, хоть мечи их покоились в ножнах, и глаза их горели во мраке жёлтыми звёздами. Сотнями жёлтых звёзд.

Их окружила целая армия. Незаметно.

Как?..

– К оружию! – надрывался командир копейщиков. – К бою, трусы, мерзавцы…

Но даже Стайл сразу понял: никто не откликнется на его зов. Если не откликнулись до сих пор – уже нет. Ведь крик командира был единственным, что разбивало окутывавшую лагерь мёртвую тишину. И Стайл понимал, что когда дроу всё же обнажат клинки, он увидит кровь, заливающую ядовитую сталь.

Эльфийские владыки тоже были тут. Хьовфин и Фрайндин стояли в круге гвардейцев-дроу, рядом со своими советниками. Если во взгляде Фрайндина сквозило удивлённое недоверие, то в глазах Хьовфина стыл лёд трёхвековой ненависти. И оба смотрели в центр круга, туда, где стоял дроу, чьё чело венчал серебряный венец Повелителя.

Которого преимущественно окружали совсем не дроу.

– А, вот и вирт Мирстайл, – русоволосый мужчина в серой мантии колдуна, стоявший по правую руку тёмного владыки, насмешливо поклонился. В воздухе над его головой вспыхнул язычок белого пламени, разгоняя сумрак. – Все в сборе.

Стайл присмотрелся к троим эльфам, молчавшим подле венценосного дроу. Оглянулся на Навинию, стоявшую у входа в шатёр.

Ни на ком из них – ни на принцессе, ни на эльфийских принцах – не было ошейников.

Всё-таки правда…

Стайл рванул было обратно к шатру, за мечом, намереваясь дорого продать свою жизнь тёмным ублюдкам, но не сумел даже двинуться с места. Ноги словно приросли к земле, тело сковало невидимыми путами.

– Я тебя никуда не отпускала, – укоризненно заметила Навиния, опуская ладонь.

– Довольно, – процедил Хьовфин. Он не пытался бежать: владыка эльфов умел проигрывать достойно. – Вы вырезали всех моих воинов во сне, как скот, а для нас устраиваете эффектное представление с этой пародией на политес? Не хватило простой резни, вознамерились потешить свой народ нашими мольбами о пощаде? Что ж, доставайте свои мечи, но имейте хоть каплю чести и избавьте нас перед казнью от вашей ложной любезности.

За спиной русоволосого колдуна тихо кашлянула девчонка-подросток в белых одеждах, со странным приспособлением на носу – словно соединили два увеличительных стекла в тёмных оправах. У Стайла возникло неприятное ощущение, что кашлем она пыталась замаскировать смех.

– Вырезали? – король-дроу вскинул бровь; он был совсем молод, немногим старше Стайла. – О нет, Повелитель. Ваши воины не откликаются на зов вовсе не потому, что мертвы. Новая резня в наши планы не входила.

Хьовфин рассмеялся, высоко и холодно.

– И кого ты пытаешься обмануть, Альянэл из рода Бллойвуг, наследник Тэйранта Кровавого? Я не знаю, как вам удалось обойти нашу защиту и наших дозорных, не знаю, почему не вижу крови на ваших одеждах, но…

– Я никого не пытаюсь обмануть. Как не пытался мой отец. Но вам вот уже триста лет проще думать, что мы способны на один лишь обман, в отличие от чистых светлых вас. – Венценосный дроу устало махнул рукой. – Лод, Восхт, покажите им.

Русоволосый колдун покорно воздел ладони к небу. Вместе с другим колдуном, державшимся чуть поодаль. Подчиняясь этому жесту, шатры и палатки вокруг взмыли в воздух, вырывая из земли колья и растяжки: ближайшие тридцать по меньшей мере. И когда шатры открыли то, что скрывалось внутри, а сумрак рассеяло сияние непотушенных свечей, Стайл уставился на представшее его глазам с недоверием.

Они лежали неподвижно. Почти. Юноши и мужчины, люди и эльфы, одетые и нет. Кто-то – в постелях, кто-то – упав на землю. Чуть поодаль рыжели кудри избранницы тэльи Фрайндина, уронившей голову на стол. Кое-кто из людей был не один; на краешке сознания у Стайла некстати мелькнула возмущённая мысль, что он ведь предупреждал – никаких потаскух в его войске, особенно в резерве, которым он сам командует, особенно в почти священном походе…

– Не может быть, – ошеломлённо вымолвил Фрайндин. – Невозможно!

…но крови не было. Ни капли.

Потому что…

– Они что, спят? Просто спят?

Стайл даже не сразу осознал, что последние два вопроса сорвались с его губ.

– Здоровым крепким сном. Ещё ближайшие часа два. Все семьдесят тысяч. – Отведя взгляд от светлых воинов, мирно похрапывавших и ворочавшихся, Повелитель дроу улыбнулся. Едва заметной, тонкой, изысканной в своей издёвке улыбкой. – Все, кроме вас.

И, встретившись взглядом с внимательными, почти пронзительными глазами девчонки в белом – Стайл понял, что ничего, совершенно ничего не понимает.

* * *

Все сработали точно, как часы.

К назначенному сроку – когда светлым осталось до гор два дневных перехода – и сумрачной, и сонной пыли у нас было в избытке. Жемчужины работали быстро, а иллюранди без устали опустошали полные горшки, чтобы они могли наполниться заново. В итоге на свидание со светлыми каждый дроу нёс при себе по два мешочка: в одном – пыльца волшебных маков, в другом – лилий.

И, прежде чем выйти из туннелей, каждый из Детей Луны осыпал себя последней.

Светлые полагались на свои защитные контуры и на зорких эльфийских часовых. Что ж, справедливо – они ведь не знали ни о близости наших туннелей, ни о сумрачной пыли, ни о том, что последней у нас хватит на целую армию. Маленькую, конечно, но армию. С женщинами и иллюранди вышло чуть больше десяти тысяч, следовательно, на каждого приходилось где-то по семь светлых.

Для того что мы собирались сделать, задача вполне посильная.

Даже с пылью оставались некоторые сложности. Да, пыль делала тебя невидимым и позволяла незаметно миновать контур, однако она не скрывала всего. Не делала нематериальным и неслышным. Дроу шли почти бесшумно, но зоркие эльфийские часовые могли что-то заметить: например, как мокрая трава всё же приминается под ногами Детей Луны… если бы часовых не вырубили иллюранди. Их обезвредили незаметно, всех одновременно. Устроив спящих эльфов в таких позах, чтобы никто не усомнился – они просто присели, дабы не нести бдительную службу на ногах. Или прислонились к стволу дерева. Тех, кто должен был проверять посты, тоже усыпили и уволокли в темноту. Всё произошло слишком быстро, чтобы вышестоящие лица успели заметить их отсутствие и встревожиться.

Поэтому никто не заметил, как армия дроу окружила лагерь.

Конечно, координировать действия целых отрядов невидимок было не слишком просто, однако тонкий слух дроу – ловивший не только тихие приказы, но и шаги тех, кто шёл рядом с тобой, и шелест их одежд, – помогал Детям Луны оставаться организованным строем. К тому же ещё до успешного похищения жемчужин Алья отдал приказ муштровать всех, кому предстояло отправиться на дело, и сам принимал в муштре непосредственное участие, разыгрывая это рискованное предприятие в миниатюре… с завязанными глазами. Как, собственно, и все остальные.

Когда все отряды заняли свои позиции – с помощью иллюранди, мгновенно перемещавшихся от Альи к другим командирам, позволявших синхронизировать любое действие, – Повелитель дроу отдал приказ начинать.

Тут-то и началось веселье.

Они засыпали один за другим. Те, кто спал под открытым небом, и те, кто укрылся в палатках и шатрах. Воины и оруженосцы, возницы и скотники, конюхи и мальчишки-пажи на побегушках. Простолюдины и знать, слуги и господа, эльфы и люди, маги и нет: перед дроу и иллюранди, невидимками подкрадывавшимися из теней, все были равны. Наш отряд занимался резервом, но я знала, что по всему лагерю сейчас происходит то же.

Меня вёл за руку Лод. Я ведь не могла похвастаться ни сверхъестественной остротой слуха, как эльфы или дроу, ни зрением Изнанки, как Криста и Навиния. И мы с ним сохранили свою сонную пыль до шатров самых крупных рыб. Иллюранди дали нам исчерпывающее представление не только о расположении всех частей вражеского войска, но и о том, где именно остановились главнокомандующие: у светлых были чары, позволявшие защититься от демонов-сноходцев, однако чары эти не предназначались для походных условий. В подобных условиях накладывать их не было ни времени, ни возможности. Поэтому я точно знала, кого увижу в одном из шатров, к которому мы направились. И, несмотря на то что на мою помощь изначально не рассчитывали, Лод разрешил мне взять на себя как минимум одного.

Вернее, одну.

Сначала разобрались с остальными шестью. Все были людьми: эльфов, с их-то реакцией, мы предоставили иллюранди и дроу. Кто-то настороженно оглядывался, когда мы проскальзывали внутрь, тревожа шёлковые двери шатра, один и вовсе вскочил в изумлении, – но все падали как подкошенные, когда невидимый Лод кидал им в лицо горсть сияющей пыли. Кто-то уже спал, и мы просто укрепили их сон. Кто-то, когда мы вошли, спал не один, несколько в другом смысле этого слова. Лоду хватило одной порции, чтобы усыпить и его, и девицу, с которой тот развлекался.

Затем настал мой черёд.

Машке выделили целый шатёр. Одной. Когда иллюранди доложили об этом, я немного удивилась, что она не спит вместе с Фрайном, особенно учитывая, что у эльфов не было пунктиков по поводу добрачных отношений; с другой стороны, это лишь облегчало задачу. Так что, когда я тихо вошла во временную обитель Машки, та сидела за столом с книгой, одной рукой сосредоточенно вычерчивая в воздухе руны, изучая новое заклятие.

Трудолюбивая ты наша…

Я просто подошла сзади и, остановившись за спинкой её стула, зажала ей нос рукой. Она успела встрепенуться, вяло дёрнуться – и рухнула лицом в книгу. Страницы смягчили удар, не то бы ещё нос разбила.

Глядя на бывшую однокурсницу, безмятежно спящую, я удовлетворённо отряхнула руки.

Ничего, моя рыжая головная боль. Скоро всё закончится. Надеюсь, твой жених сможет убедить тебя, что ты заблуждалась насчёт тёмных: похоже, его-то ты послушаешь… как, собственно, и эльфы. На этом и строился весь наш план.

Правда, для начала нам придётся заново убедить в этом Фрайндина. А главное – его брата.

Но, думаю, тех фактов, с которыми мы сейчас их столкнём, хватит для убедительной аргументации.

– Идём.

Услышав голос Лода, я вышла наружу, в медленно светлевшую ночь. Позволив колдуну взять меня за руку, вместе с ним направилась к обусловленной точке сбора, отделённой от нас тремя-четырьмя шатрами. Пронаблюдала, как колдун творит чары, ограничивающие слышимость на той небольшой площади, где стояли шёлковые пристанища немногих эльфов и людей, что мы оставили бодрствовать.

Всё-таки Машке крупно повезло, что в Риджии я подхватила вирус доброты. Иначе многократные попытки моего убийства не сошли бы ей с рук. Впрочем, и так не сойдут; но я постараюсь отплатить максимально… мягко.

В конце концов, грех обижаться на убогих.

Действия сумрачной пыли хватило ровно до того момента, когда вынырнувший подле нас Акке тихо доложил, что всё кончено. Прекрасно: у каждого в запасе была вторая порция, но хорошо, что она не понадобилась. На то, чтобы плодить ещё и пыльцу проявления, жемчужин не хватило бы, а когда мы постучимся к тем немногим светлым, что оставили бодрствовать, нашей армии желательно уже выйти из сумрака. Для полноты картины.

Потом к месту грядущих переговоров со светлыми начали тихо стекаться остальные. Когда все оказались в сборе – Алья и его гвардейцы, Морти, светлые союзники, дроу из нашего отряда и ещё двух ближайших, пока державшиеся немного поодаль, – можно было начинать следующий этап.

Пригласить высокопоставленных светлых к беседе.

Мне выпал визит к Фрайндину. Я смело вошла в шатёр, зная, что Акке уже ждёт меня там, пока скрываясь в тенях. Брат Повелителя эльфов не спал, и на шёлковый шелест, сопроводивший моё вторжение, отреагировал мгновенно.

– Что такое? – рывком привстав, Фрайндин нахмурился. – Что случилось? В такой час…

То, как резко он осёкся, ясно дало понять, что меня узнали.

– Тэлья Фрайндин, – вежливо произнесла я, чуть склонив голову, – рада новой встрече.

Секунду эльф просто сидел на постели. Спустя следующую уже оказался подле меня, но бледная рука, протянувшаяся, чтобы схватить меня, была остановлена другой рукой: между мной и Фрайндином, мягко улыбнувшись, встал иллюранди.

В дальнейшую беседу я вступать не стала. Всё, что от меня требовалось, я уже сделала. И когда Фрайндин отскочил назад, метнувшись туда, где оставил свой меч, я просто выбежала из шатра; а когда брат Повелителя эльфов выскочил следом за мной – безоружный, ведь Акке не стоило труда унести его клинок, предварив таким образом мой визит, – крик, которым он намеревался поднять тревогу, явно застрял у него в горле. Как мы и рассчитывали.

Гвардейцы Альи оцепили периметр между шатрами Повелителя эльфов, его брата и того, кто в отсутствие Навинии возглавил людей. Их советники к тому времени тоже были здесь: наполовину выманенные, наполовину загнанные. Дроу уже подступили к месту переговоров вплотную, живыми стенами заполонив все проходы, способствуя мыслям о том, что сопротивление не особо поможет – даже если бы светлым оставили оружие. Впрочем, кто-то всё равно начал орать, запоздало призывая на помощь ту самую армию, которая сейчас мирно спала вокруг.

Хьовфин появился на месте действия буквально миг спустя. Замер, отойдя от входа в свой шатёр лишь на пару шагов. Обвёл взглядом сыновей, брата-изменника и тех, кто их окружал.

– Тэлья Фрайндин, – учтиво молвил Лод, стоя по правую руку от Альи. – Повелитель…

– Нам неловко нарушать ваш покой в столь поздний час, – певуче и церемонно проговорила Морти, держась слева от брата, бок о бок с ним. – Однако причины у нас более чем весомые.

Сам Алья молчал. Пока.

К тому моменту, когда из шатра, стены которого отливали золотом даже в сумраке, стремглав вылетел растрёпанный темноволосый парень, я уже заняла своё место за спиной у Лода.

– А, вот и вирт Мирстайл. – Поклонившись временному владыке людей, Лод зажёг над головой волшебное пламя. Освещения месту действия явно не хватало. – Все в сборе.

Я сочувственно проследила, как парень ошалело озирается, прежде чем тщетно дёрнуться по направлению к своему шатру. Магические путы Навинии держали крепко.

А родственник принцессы и правда чем-то похож на неё. Даром что «очень дальний», как говорил Хьовфин. Надеюсь, этот Мирстайл не вздумает потом предъявлять на принцессу никакие права… в связи с их несостоявшейся помолвкой.

Иначе они с Альей вряд ли поладят.

– Довольно, – выплюнул Хьовфин. – Вы вырезали всех моих воинов во сне, как скот, а для нас устраиваете эффектное представление с этой пародией на политес? Не хватило простой резни, вознамерились потешить свой народ нашими мольбами о пощаде? Что ж, доставайте свои мечи, но имейте хоть каплю чести и избавьте нас перед казнью от вашей ложной любезности.

Я на миг представила себе, как изменится лицо Повелителя эльфов, когда он поймёт, что произошло на самом деле, – и кашлянула, чтобы не хихикнуть.

Пусть даже это было совершенно неуместно, но на миг мне действительно стало смешно.

– Вырезали? – уточнил Алья, наконец лично вступив в диалог. – О нет, Повелитель. Ваши воины не откликаются на зов вовсе не потому, что мертвы. Новая резня в наши планы не входила.

Ответный смех Хьовфина был холодным.

– И кого ты пытаешься обмануть, Альянэл из рода Бллойвуг, наследник Тэйранта Кровавого? Я не знаю, как вам удалось обойти нашу защиту и наших дозорных, не знаю, почему не вижу крови на ваших одеждах, но…

– Я никого не пытаюсь обмануть, – сказал Алья. – Как не пытался мой отец. Но вам вот уже триста лет проще думать, что мы способны на один лишь обман, в отличие от чистых светлых вас.

Наши колдуны среагировали на его знак почти мгновенно. И пока шатры и палатки взлетали над землёй, я следила за лицом Хьовфина. Очень внимательно.

Поэтому всё-таки заметила, как по непроницаемому лицу эльфа скользнула тень изумления.

Фрайндин оказался менее сдержанным.

– Не может быть, – выдохнул брат Повелителя эльфов. – Невозможно!

– Они что, спят? – ошеломлённо осведомился владыка людей, вглядываясь в беспробудно спящее воинство. – Просто спят?

В голосе парня явно слышалось, что он не слишком-то доверяет собственным глазам. Как и здравости своего рассудка.

Пожалуй, я могла его понять.

– Здоровым крепким сном, – подтвердил Алья. – Ещё ближайшие часа два. Все семьдесят тысяч. Все, кроме вас.

Я обвела взглядом всех, кто собрался в круге. Мирстайла, совершенно растерявшегося. Хьовфина, созерцавшего свою поверженную, но не пострадавшую армию. Фрайндина, который только и мог что моргать. Их советников, замерших подобием каменных истуканчиков.

Все они молчали. И это молчание подтверждало: мы на правильном пути.

– Что за игру вы ведёте? – вымолвил Хьовфин. – Зачем?

В голосе эльфа тоже проявились эмоции, и я не могла понять, чего больше – недоверия или мучительного вопроса.

– Нет никакой игры. Как вы до сих пор не поймёте? – Алья шагнул вперёд. – Вы безоружны и беззащитны. Мы могли бы сейчас надеть на вас ошейники. На всех вас. Или… как вы там сказали… «вырезать, как скот». Мечи при нас, и два часа – более чем достаточно, чтобы убить всех. – Повелитель дроу держал ладонь на рукояти клинка. Он не стал брать с собой твёфалдур, ограничился простым мечом, который можно демонстративно держать в ножнах. – Достаточно одного моего слова, и вы умрёте. Вы и всё ваше войско. И Риджия будет нашей, потому что у тех, кто останется, не хватит сил, чтобы защититься. Не теперь, когда у нас есть возможность незаметно подкрасться целой армией.

Замер. Посмотрел на Хьовфина так, будто впервые увидел.

И повторил:

– Одного моего слова…

Фаник, державшийся подле меня, настороженно вскинул голову.

Я не видела лица Альи – он стоял спиной ко мне, – но прекрасно слышала его голос. То, как он произнёс последние слова: задумчиво, точно пробуя их звучание на вкус.

Вдруг поняла, к какой тонкой грани я собственной рукой помогла его подтолкнуть.

Отплатить за трёхсотлетнее унижение. За свою семью. За убитого отца, за мать, сгоревшую от горя, за сестру, запытанную в темницах светлых. За всех умерших детей, за всех женщин, отправившихся следом за ними, и за их мужей, погибших от эльфийских клинков.

За всех, кто умер, потому что эльфы и люди не желали выслушивать просьбы о мире.

Я сжала кулаки. Оглянулась на дроу, безмолвно ждавших вокруг: мужчин и женщин, среброволосых и золотоглазых. Детей Луны, не живших под луной триста лет… по вине тех, кто стоял сейчас перед ними и спал сейчас вокруг.

Так заманчиво.

Если Алья прикажет своим подданным убить светлых, пойдут ли они на это? Хотят ли они этого сейчас – отомстить за века, проведённые под землёй, за три столетия без неба и звёзд? Наверняка хотят. Если не все, то очень, очень многие. Уж большая часть гвардейцев, бесстрастно наблюдавших за происходящим, так точно: я имела возможность в этом убедиться.

Если он прикажет…

…а потом Алья оглянулся. Назад. На Морти, которая ждала его следующих слов, и Лода, спокойно стоявшего передо мной. Перехватил удивлённый взгляд Навинии, не понимавшей, почему он медлит.

Когда Повелитель дроу вновь повернулся к тому, кто убил его семью, я уже знала – нет. Не прикажет.

Ведь стоят ли любимые мертвецы, которых уже не вернуть, того, чтобы ради них жертвовать любимыми живыми? Или любовью этих живых?..

– Но мы не хотим войны, – ровно проговорил Алья, – мы хотим мира. Мы хотели его давно, и восемнадцать лет назад – тоже. – Его руки опустились. – Всё, что говорил вам ваш брат, всё, что говорили ему мы, – правда. Вашу жену убили не тёмные, а светлые. Один умелый манипулятор среди людей. Одна девочка среди эльфов, жаждавшая занять её место. Девочка, которая оказалась достаточно умна, чтобы выбрать идеальное время для своего преступления. Она же потом наняла людей, похитивших вашего младшего сына, чтобы лишить вас наследников и ещё на шаг приблизиться к короне, о которой она грезила с детства. Короне вашей жены.

– Фин, смерть Дилль была глупой случайностью. Попроси любого из наших магов просмотреть мою память, – тихо проговорил Эсфориэль. – Мою, Дэна, Фаника. Мы пойдём на это, мы вытерпим боль. И они сами всё увидят.

– Отец, пойми наконец! – Дэнимон тоже шагнул вперёд. – Мы в полной их власти! Мы с Фаником, и ты, и все… они хозяева положения, не мы! И как они этим воспользовались? Как пользуются сейчас? – наследник эльфийского престола встал бок о бок с владыкой дроу. – Скажи, какие ещё могут быть основания, чтобы не верить им?

– Ответь, отец, – негромко изрёк Фаник. – Выскажи хитрый план, частью которого это может быть. Всё это.

Повелитель эльфов не ответил. Лишь переводил взгляд с сыновей на брата и обратно. И я видела, как тихо шепчутся в сторонке эльфы и люди, и читала на иных лицах тоскливое сомнение, которого я так ждала.

Ну же…

– Знаете, Повелитель, – так и не дождавшись ответа, молвил Алья, – вы ведь убили не только моего отца, но и мою сестру. Ей было всего четырнадцать. – Повелитель дроу чуть склонил голову набок. – И вы даже представить не можете, сколько я мечтал о том, чтобы мои подданные проделали с вашим сыном всё то же, что на ваших глазах делали с ней.

К недоверию на лице Хьовфина примешалось что-то ещё. Некое странное… понимание. И на лицо эльфийского владыки, к моему удивлению, легла тень.

Он помнил девочку, которую пытали на его глазах. Помнил до сих пор. И воспоминания об этом явно не вызывали у него никакой радости.

– Но я прощаю вас. Я понимаю, во что вас превратили. Я сам превращался в то же. И теперь прошу вас простить меня. – Алья коротко выдохнул. – За все эти триста лет. За то, что делал мой предок, за то, что делали мои подданные по моим приказам. За то, что делал я.

Я не сразу поняла, зачем он обнажил меч. И блеск стали, сверкнувшей белыми бликами, несколько расходился с его последними словами, заставив всех присутствующих застыть в напряжённой тишине.

Зрелище Альи, который, швырнув меч к ногам Повелителя эльфов, преклонил колено перед своим врагом, даже для меня оказалось чем-то на грани фантастики. Пусть – в отличие от эльфийского принца, в своё время сделавшего то же, – владыка дроу опустился лишь на одно.

– Я понимаю, что прощения не добиться в момент. Что одного лишь «простите» ничтожно мало. Что раны не заживут просто так, что шрамы сотрутся лишь через десятки лет. Но в наших силах сделать так, чтобы наши народы и дети жили в мире, где больше не льётся кровь. – Алья не согнул спины и не опустил головы: даже коленопреклонённый, он оставался королём. – И я прошу… нет, я умоляю – давайте наконец оставим это в прошлом. Вы и я. Навсегда.

Я услышала странный шелест, точно шум прибоя, невесть откуда возникшего за моей спиной. Обернувшись, увидела, как один за другим дроу опускаются на колени следом за своим Повелителем; посмотрела на Лода и Морти, сделавших то же рядом со мной.

После секундного раздумья аккуратно опустилась наземь, пачкая белые бриджи о мокрую траву.

Мне не за что было просить прощения. Я не была подданной Альи, и когда-то мне об этом говорили. Но это было до того, как я выбрала свой путь: стать частью мира, где каждый служил королю, тому или иному.

И я своего короля и свою сторону выбрала уже давно.

Хьовфин смотрел на это с тем же недоверием. Опустив глаза, пристальным взглядом изучил меч Альи, слабо поблескивающий на земле у его ног.

– Ты ведь понимаешь, что я могу сейчас взять этот клинок и снести тебе голову? – когда Повелитель эльфов заговорил, он почти шептал. – Прежде чем меня успеют остановить.

Алья не отвёл взгляда, когда Хьовфин посмотрел ему прямо в глаза. Сверху вниз, пристально и пронзительно… с той же нехорошей задумчивостью, что прозвучала в голосе дроу немногим ранее.

Да. У Альи были те, кто держит его здесь. Были и есть – те, ради кого он никогда не переступит грань, из-за которой возврата уже не будет. Грань, которую когда-то переступил его предок, грань, которую почти переступил Хьовфин. И у обоих Повелителей, смотревших сейчас друг на друга, были причины зайти за неё.

Триста лет потерь и боли, крови и ненависти. У одного – за плечами, у другого – в памяти, рассказами и летописными строками. А месть – такая заманчивая, такая влекущая, так близко: возможность утолить свою жажду, возможность потоптаться на могиле того, кто разорвал твою душу в клочья, или того, кто к этому причастен. И смеяться над мыслью «простить», и думать: месть есть деяние, попытка сделать что-то, чтобы мир стал более справедливым, выбор сильных, а прощение – недеяние, смирение и пассивность, выбор слабых… Но сколько мудрецов уже писали о том, что месть, оплаченная кровью, – порочный круг, выхода из которого нет.

Нет, пока кто-то не найдёт в себе достаточно сил не для мести, а для прощения.

Когда Повелитель эльфов снова рассмеялся, в его смехе не было холода, одна лишь горечь.

– Неужели это правда? – его голос всё-таки сорвался, и не на шёпот – на хрип. – Я действительно был так слеп? Мог быть таким?

Хьовфин посмотрел на брата. Не на того, кто стоял за его спиной среди светлых, а на того, кто ждал среди тёмных. Не на Фрайндина, на Эсфора. И от увиденного в этом взгляде колючая лапа тревоги, сжимавшая сердце всё это время, чуть разжалась.

Получилось. У нас получилось, чёрт возьми!

Получилось…

– Дурак, ослеплённый собственным гневом. Слепой и глухой, гордившийся тем, что может переступать через свои чувства во благо своего народа. – Сине-сиреневые глаза Хьовфина казались почти чёрными, но из точёных черт ушёл тот холод, что леденил их обычно. – Дэн, Фаник, Эсфор, брат мой…

Осёкся, не договорив. Впрочем, те, к кому он обращался, и так поняли, что он хотел сказать.

Эльфы не улыбнулись. Хотя Дэн пытался, я это видела – пытался, но не смог. И ничего не сказали, однако взгляды их сказали всё, что нужно. Что они тоже прощают всё, что требовалось простить. И, вновь обратив взгляд на Алью, Хьовфин мягко, очень мягко – с интонацией, которой я никак не ожидала от него, – произнёс:

– Я прощаю тебя, Альянэл из рода Бллойвуг. Как ты простил меня. Мир тебе… тебе и твоему народу.

…получилось?..

Повелитель светлых протянул руку владыке тёмных.

Нехорошее предчувствие родилось у меня в момент, когда их пальцы соприкоснулись.

Не поднимаясь с колен, я следила, как Хьовфин помогает Алье встать. Пытаясь убедить себя, что это бред: всё позади, и нельзя постоянно подозревать худшее. Но нечто внутри меня – наверное, та часть, которая привыкла не верить никому и ничему, – беспокоилось и шептало, что всё не может быть так просто, что будет ещё…

…что оно обязательно случится – что-то плохое, что-то…

…наверное, именно поэтому, когда голова Хьовфина резко повернулась – с мгновенным, противным, пугающим хрустом, – я не почувствовала ничего.

Мгновение, которое владыка эльфов падал наземь, длилось вечность. Следующее, которое я заворожённо вглядывалась в его мёртвое лицо, в глаза, даже не успевшие расшириться в удивлении, в беспомощно приоткрытые губы – ещё одну. Потом увидела его убийцу, бившегося в магических путах позади тела, под взглядом Восхта, воздевшего руки к тёмному небу: с ужасом смотревшего на того, кто свернул шею его Повелителю, кого колдун остановил всего миг спустя.

Один миг опоздания, решившего так много.

И я не сразу поверила в то, что увидела.

– Да как ты смеешь! – закричал Фрайн. – Как смеешь жать руку этой мрази!

Он рвался из невидимых верёвок, опутавших его по рукам и ногам, не глядя ни на Восхта, ни на нас. Лишь на Фина, лежащего у его ног. Убитого его рукой.

Только вот у меня создалось смутное ощущение, что сам Фрайндин этого не понимает: того, что брат уже не может его услышать.

– Ты правда решил заключить с ними мир? С ними?! – ярость безжалостно искажала его юное красивое лицо. – С теми, из-за кого мы столько страдали? Ты страдал, весь наш народ страдал, и я страдал, я!

– Дядя… – прошептал Фаник.

Дэнимон рухнул на колени подле отца, лихорадочно пытаясь отыскать отсутствующий пульс. Морти рядом со мной прижала ладонь ко рту, Эсфор стоял, будто обернувшись мраморной статуей. Эльфы, люди, дроу, колдуны – все смотрели на происходящее, застыв, лишившись дара речи.

Алья потрясённо отступил на шаг.

– За что? – вымолвил Повелитель дроу.

– А вы! Вы всё испортили, всё! – Фрайн, замерев, вскинул голову, и в зимней синеве его глаз полыхнула ненависть. – Что за жульничество с тем, чтобы всех усыпить? Это нечестно, нечестно, нечестно! Я победил, я уже победил! Это была такая прекрасная игра, зачем вам понадобилось её портить?!

Он снова остро напомнил мальчика, маленького обиженного мальчишку… и вместо вопросов, метавшихся в сознании в первый момент, всплыли ответы. Вернее, воспоминания, – которые наша усыплённая бдительность благополучно отправила на задворки памяти.

О том, что лишь Фрайндин знал, куда отправились его племянники. Что только он мог предугадать их действия. Что он должен был проверять сигналы их маячков. Что его песня подсказала Авэндилль, как избавиться от соперницы, что он стоял рядом с Дэном, когда тот зарезал фрейлину-отравительницу… о том, в конце концов, что это Фрайн был рядом с Машкой, которой кто-то за считаные недели привил лютую ненависть к тёмным.

И после убийства Хьовфина всё это могло сводиться лишь к одному.

– Это вы, – ошеломлённо проговорила я. – Это вы! – и порывисто шагнула вперёд. – Вы толкнули Авэндилль на меч Дэнимона, вы спели ей песню, чтобы… но как? Неужели вы с Советником, не сговариваясь… или нет, постойте… вы подслушали, как Советник разговаривает с Дилль! Тот разговор, который подвёл её к мысли убить Повелительницу на переговорах. Конечно, ведь это наверняка случилось на каком-то приёме, где был весь эльфийский двор! – я мотнула головой, утверждаясь во внезапной догадке. – Если бы не это, вы бы устроили провокацию лично, но раз всё сложилось так, раз марионетка была уже готова, и ваши руки могли остаться чистыми… Советник дал ей идею, вы нашли невинный способ подсказать средство…

– Умница, девочка, – Фрайн весело, широко улыбнулся. – Не зря мне так захотелось с вами поиграть!

Боковым зрением я видела, как ширятся от ужаса глаза других эльфов.

Мы ведь подозревали его. Подозревали с самого начала. Но ему удалось нас обмануть.

Цена нашей ошибки оказалась непростительно высока.

– Я порой едва держался, чтобы не спросить, как можно быть такими глупцами. Да, я отлично притворялся, но ведь никто, никто за триста лет так ничего и не понял. Ни-че-го! Так… скучно. – Эльф презрительно фыркнул. – А потом мы всё же начали готовиться к войне, а потом ещё появились вы… и всё сразу стало куда веселее.

– Вы следили за Дэном и Фаником, когда они отправились за Кристой, вы видели, что след привёл их к горам дроу, вы скрыли это от Повелителя! Надеялись, что племянников убьют тёмные, и это спровоцирует вашего брата скорее начать войну, наняли людей, чтобы следить за ними… а потом, дождавшись удобного момента, велели им схватить Фаника. – Я не верила тому, что говорила, но понимала, что это так. – Как? Как вы подослали Авэндилль к наёмникам? Или это снова было её решение, а вы подтолкнули её… или просто узнали об этом, а потом подыграли ей своим молчанием? И браслет для Фаника, который нейтрализовал действие маячка, – откуда вы его…

– Авэндилль тут ни при чём. На сей раз. Хотя она наверняка радовалась, что обстоятельства складываются в её пользу, ведь гибель принцев была ей на руку, – печально констатировал Лод, встав подле меня в тот миг, когда я запнулась, начиная догадываться об ответах. – Браслет Фрайндин получил у своей избранницы. Наверняка просто попросил её сделать его, не объясняя зачем. В качестве очередного эксперимента с магией, подкупив лестью, что лишь избранные могут сотворить эти заклятия… и к главарю наёмников он ходил сам. Только решил перестраховаться, подставив ту, что и без того виновна. Одеться в цвета Эльскиаров, ненадолго взять из комнаты Авэндилль фамильный браслет с гербом, чтобы «случайно» всё это показать… спрятать лицо под маской, изъясняться лишь записками, дабы не выдать себя голосом… это ведь было несложно.

– Это было возмутительно легко. – Фрайн поморщился. – Да она восемнадцать лет хранила тот перстень, это же надо быть настолько глупой! Не запирая дверь! А тут вы… подарок богов, не иначе. Те, с кем сыграть было действительно интересно. И я вдруг понял: а ведь это будет так уместно и остроумно, убрать её вашими руками! – Фрайн рассмеялся – задорно, с упоением, с лёгким оттенком безумия. – Это было так рискованно, так здорово, так… и я сделал это, сделал! Я выиграл, я победил вас! – улыбка резко сошла с его губ. – Почему вы не могли просто это признать?!

Воспоминания и догадки складывались в голове кусочками витража.

Конечно. Раз Фрайн бывал в комнате Авэндилль, раз он знал про перстень – он знал, что в шкатулке, помимо него, лежит ослепляющий кристалл. Может, даже видел, как Авэндилль им обзавелась: наверняка все эти восемнадцать лет шпионил за ней. Сначала – желая убедиться, что ему всё же не придётся устраивать провокацию лично, затем – приглядывая, чтобы глупая девчонка не выдала себя. Потому и потребовал от фрейлины-отравительницы отдать перстень, когда мы пришли к ней. Знал, что для этого она полезет в шкатулку, в которой так кстати лежит кристалл, что воспользуется им, попытавшись сбежать… и что после всего произошедшего его импульсивный племянник не удержит меч в ножнах.

Заранее зажмуриться, избегнув ослепления, и толкнуть эльфийку, пока никто не видит, заставив напороться горлом на лезвие, труда не составило.

А ведь всё, что у нас было, это его слова. И тот факт, что Фрайн дал согласие надеть на себя ошейник, – непосредственно перед тем, как появилась Сусликова. Но что сказала Машка, когда возникла в его доме во время первого нашего визита туда? Нечто вроде «В этот раз там, где хотела»? Ну конечно… тогда она наверняка только начинала осваивать магические перемещения, а когда учишься подобному, сразу перемещаться на дальние расстояния весьма неразумно. Иначе рискуешь, промахнувшись, материализоваться в крайне неудачном месте: например, в стене, влипнув в древесину. А вот сократить путь с первого этажа до комнатки под крышей, чтобы не проделывать его по лестнице, – совсем другое дело.

Фрайн знал, что Сусликова рядом. Получил сигнал, когда та переступила границу контура, окружавшего дом, замкнутого на владельце. И мигом дал согласие на то, чего делать не собирался, зная, что буквально минуту спустя прибывшая Машка порушит все наши планы. Почему мы поверили ему? Почему не довели дело до конца?

Положились на отсутствие мотива и доказательств, на слова двух мальчишек, любивших его, на веру Эсфориэля, однажды уже обманувшегося…

– Зачем? – Дэнимон вскинул голову; в голосе принца звенела боль. – Зачем тебе эта война, дядя? Зачем моя смерть, смерть Фаника, заче…

– Ты ещё спрашиваешь? Ты, отродье смертной девки? Триста лет прошло, а все носятся с этими людьми! Только попробуй косо глянуть в их сторону – немедленно обвинят в презрении ко всей их расе, а то ещё тёмным заклеймят! Получили защиту от всех притеснений после одной-единственной войны! Если б Тэйранта не было, людям стоило бы его придумать… но ведь Тэйрант был прав, хотя бы в этом. Люди недостойны того, чтобы существовать. Не рядом с нами, отбирая наши земли, наши ресурсы, наших мужчин и женщин! – зимний взгляд, в котором стыла убийственная смесь отвращения и насмешки, обратился на владыку людей, растерянно стоявшего в стороне. – Вы умираете с момента рождения, вы начинаете тлеть заживо, едва сделав первый вдох, вы даже не можете достойно разделить эйтлих, наш величайший дар! Меня едва не передёргивало, когда я видел Фина рядом с этой… А я даже не мог отговаривать родного брата жениться на ней, не навлекая подозрений! И пересилил себя, как всегда, и улыбался ей, и брал на руки её детей, ведь иначе могли возникнуть ненужные вопросы… – Когда Фрайндин вновь посмотрел на Дэна, глаза его смягчила задумчивость. – Нет, к вам с Фаником я привязался, не буду отрицать. Вы ведь не совсем люди, в конце концов, и дети Фина тоже… но чтобы вы сидели на престоле и правили нами? И ваши потомки, в которых будет течь эта гнусная гнилая кровь?

– Тэлья Фрайндин, – выдавил кто-то из эльфов почти с мольбой, – что вы…

– А ведь наш народ, наши близкие умирали, защищая мясо, которое всё равно сгниёт за какой-то век! Разве это справедливо? Разве это – справедливо?! Что наши родители погибли за такое, что мои братья в итоге лишились всех, кого любили? Всё надо было сделать совсем не так! – Фрайн перевёл взгляд на дроу. – Эти звери не имели права на жизнь, не имели и не имеют, и мы обязаны были остановить их, убить, хотя бы из милосердия, – но не нужно было им мешать! Позволить дроу разобраться с людьми, а уже потом покончить с ними. Пока они не зализали раны. И тогда в Риджии наконец остались бы лишь достойные! Почему никто не смог этого понять?!

Я всматривалась в его лицо, казавшееся таким юным.

Я вспоминала всё, что мне рассказывали о младшем брате Повелителя эльфов. О маске, которую упоминал Фаник, о детстве маленького принца, про которое говорил Эсфор.

И только теперь понимала то, что могла понять давным-давно.

Он был ребёнком, когда началась война. Маленьким мальчиком. И его мама с папой ушли сражаться с дроу, чтобы защитить людей. Ушли – и не вернулись. А вернулись братья, которые больше не были теми, кого он знал… и старший сел на опустевший трон, пытаясь разобраться с разрушительными последствиями войны, а средний уединился со своими призраками.

До младшего никому не было дела.

Он потерял всю семью. Он остался один. И в одиночестве он плакал, в одиночестве думал и искал причины, которые в конце концов нашёл. Ведь они были так очевидны: дроу, которые отняли у него семью, и люди, из-за которых её отняли.

Возможно, не он один думал так. Почти наверняка. Наверняка были эльфы, которые не одобряли это решение Повелителя – встать на пути у Тэйранта, защищая чужой народ, жертвуя своим. Те же лепреконы долго не решались сделать то же. И наверное, кто-то из эльфов высказывал эти мысли вслух, и по окончании войны, в горе по всем, кого они потеряли – тоже. Да только стоило тебе их высказать, как тебя немедля нарекали последователем Тэйранта – ещё бы, когда раны так свежи, – и последствия были… неприятными. А маленький принц в своём нежном возрасте оказался достаточно умён, чтобы понять: людей надо любить, хочешь ты этого или нет. По крайней мере, внешне.

И спрятался под маской.

Если вначале это и давалось ему нелегко, всё равно никто не воспринимал его всерьёз. А к тому моменту, когда стали воспринимать, он уже владел собой достаточно хорошо, чтобы не выдать истинных чувств. Но тот яд, что таился за его улыбкой, за триста лет разъел его душу целиком: душу того, кто застрял в своём одиноком детстве, душу, которая так и осталась принадлежать обиженному ребёнку. Ребёнку, который использует в своих целях все игрушки, что требуется использовать, – даже те, к которым он привязался. Ребёнку, который не умел и не мог научиться проигрывать.

Как я не поняла этого раньше? Как не подумала, что это странно, что спустя триста лет он так похож на мальчишку, что есть в этом нечто ненормальное, противо-естественное…

– А я ведь почти уже исправил эту ошибку! Почти сделал всё, как надо! – Фрайндин снова дёрнулся, пытаясь выпутаться. – Сделал всё, чтобы мясо использовали по прямому назначению, чтобы в туннелях дроу гибли они, не мы! Даже привлёк на нашу сторону эту рыжую мерзость, даже терпел её рядом с собой! Хотя наблюдать, как она коробит тонкие чувства этих придворных глупцов, было даже смешно, но избавиться от неё было бы куда смешнее… потом. Если б она пережила резню у дроу, конечно. – Он сердито зажмурился. – Я уже всё распланировал, всё! Подлые люди убивают мою прекрасную невесту, отважную спасительницу Риджии, в зависти и страхе перед её необычайной силой! Кто бы потом осмелился винить меня в том, что я потребовал развязать с ними войну?

Этому я уже даже не удивилась. Я этого ждала. И почти захотела расхохотаться.

Поверить, что брат Повелителя эльфов действительно влюбился в вульгарную малолетнюю девицу? В реальном мире, не в глупой сказочке про попаданку? Как мы могли быть так глупы?

Как я могла?..

– А вы испортили это, всё это! – эльф не оставлял попыток вырваться из магического плена. – И теперь вы мне надоели, и игра эта тоже надоела! Сколько можно? Я устал, я хочу закончить с тёмными и перейти к людям, а тут… я не дам вам победить, не дам!

Это казалось мне невозможным – трёхсотлетнее притворство. Но триста лет под носом у светлых прятался истинный наследник Тэйранта. Прятался так хорошо, что никто не сумел его разглядеть. Однако все эти триста лет ему отчаянно не хватало того, что он наконец получал сейчас, того, что теперь заставляло его говорить.

Ведь в глубине души любой актёр жаждет признания.

Когда Эсфориэль приблизился к нему, ступая тихо и медленно, Фрайндин всё же затих. Посмотрел на старшего брата; глаза его вдруг сделались огромными и трогательно детскими.

– Фрайн. Малыш Фрайн. – Средний брат мёртвого Повелителя эльфов застыл в одном шаге от младшего. – Мой маленький брат…

Потом опустил голову.

– Прости меня. Прости, что бросил. Прости, что не уберёг.

Слова его едва можно было расслышать.

– Эсфор, ты ведь со мной, да? – в голосе Фрайна пробилась ослепительная надежда. – Ты сможешь разбудить наших? Давай! Мы убьём дроу и будем править! Когда все тёмные умрут, и люди тоже… ты и я, и Фин, мы приведём наш народ к величию, которого он заслужил. Да, Фин?

Он посмотрел на тело брата.

С недоумением.

– Фин, вставай, сейчас не время отдыхать!

Я не знала, что столкнуло Фрайна с той грани, на которой он балансировал триста лет. Что именно из случившегося этой ночью – или всё вместе: зрелище ненавистных тёмных, окруживших тебя со всех сторон, рукопожатие брата и мерзкого дроу, первый проигрыш в твоей жизни, сводящий на нет всю твою долгую игру… Но, как бы там ни было, теперь он окончательно и бесповоротно спятил.

Наверное, поэтому Эсфориэль шагнул вперёд с такой обречённостью. Взяв лицо брата в свои ладони – точной копией жеста, которым когда-то Ильхт прощался с мёртвым Тэйрантом, – прижался лбом к его лбу.

– Я с тобой, Фрайн, – тихо проговорил он. – Всё позади. Вся эта боль и ненависть, и ложь, и притворство… ты будешь свободен. Сейчас. Наконец.

В ответ тот улыбнулся. Светлой мальчишеской улыбкой, которая когда-то подкупила даже меня.

Когда Эсфориэль отнял одну руку от его лица, тускло блеснула сталь.

Лезвие эльфийского клинка, первого, что обнажили за эту ночь, вошло Фрайну точно в сердце. Почти беззвучно. Тот кашлянул – удивлённо; моргнул – уже без улыбки, и на губы его плеснулась кровь.

Остановить это никто не успел. И я не была уверена, что кто-либо имел право. Это действительно было последним, что Эсфориэль мог сделать для своего брата: подарить ему эту смерть, от своей руки. Любящей руки.

Клинок выскользнул из груди Фрайна, брызнув багрянцем на траву – и младший брат Повелителя эльфов упал на неё же.

За миг до того, как в уши ввинтился отчаянный девичий вопль:

– ФРА-А-А-АЙН!!!

Ещё прежде, чем обернуться, я успела тоскливо подумать, что этого можно было ожидать. Того, что даже пыль не окажет на Сусликову должного воздействия, и проснётся она куда раньше положенного.

Обернулась я как раз вовремя, чтобы увидеть, как в руке Машки возникает огненный клинок.

Дроу, окружавших то место, где Машка блаженно спала до сего момента, расшвыряло в стороны, как котят. Сусликова рванула вперёд, в освободившийся проход, на ходу устремив кончик меча на Эсфориэля, но огненная струя ударилась о прозрачный купол магического щита, всплеснувшись в сизое небо.

В следующий миг Сусликова ловко отбила луч зелёного света, летевший ей в лицо. Скорость, с которой она размахивала здоровенным мечом, управляясь с ним одной рукой, вызвала у меня почти возмущение. Лучистая стрела беспомощно осыпалась наземь розовыми лепестками, но Криста уже вновь натягивала свой лук, приятно удивив мгновенной и уместной реакцией на этот форс-мажор. Некоторые дроу за Машкиной спиной обнажили клинки, однако не решались пустить их в ход, ведь последним приказом Альи было «чтобы с голов светлых и волоса не упало». Сусликовой не было до них никакого дела – она быстро и сосредоточенно била по магическому барьеру, без всякого напряжения отразив ещё две стрелы. Вокруг неё снопом рассыпались сияющие искры, синие и золотые: Восхт с Навинией тоже не остались в стороне, подсобив заклинаниями, однако перед атакой Машка озаботилась сотворить себе щит. Умная, зараза…

Удар. Прозрачная стена, отделявшая Сусликову от нас, уже вовсю шла трещинами. Очередная стрела Кристы обернулась безобидными лепестками, голубое пламя – чьё-то заклятие – окутало Машку коконом, но та даже внимания не обратила.

Удар. Лод рядом со мной пошатнулся. Я испуганно вцепилась в его предплечье, чтобы не дать упасть: воздушный щит, вспыхнувший на руке колдуна сжиженным призрачным светом, отчаянно дрожал, лицо Лода было бледнее мела.

Дождь, проклятый дождь! Лод потратил на него слишком много сил, а купол, который ему приходится держать, слишком большой, и теперь…

– Леттэ Мэрисуэль! – крикнул кто-то из эльфов. Подданные Хьовфина, теперь уже бывшие, разумно держались в стороне вместе с людьми. – Успокойтесь! Вы сейчас совершаете огромную…

– Не зовите меня этой идиотской кликухой! – завизжала та, вновь рубанув по щиту. – Предатели! – ещё удар. – Позволили этим тварям убить и Фрайна, и короля!

– Леттэ Мэрисуэ…

Бесполезно. Она не хотела слушать. А ведь даже мне сейчас было её жаль.

Если б мы могли всё ей объяснить…

– Принц, – процедила я, взглянув на Фаника, – уведите брата в сторону. От тела. Куда-нибудь.

– Но…

– Пожалуйста!

Барьер на миг исчез, однако тут же вспыхнул вновь, и Сусликова не успела прорваться внутрь. Впрочем, гвардейцы Альи уже поняли, к чему идёт дело: не дожидаясь приказа Повелителя, они кинулись ей навстречу, застыв у границы щита, с внутренней его стороны.

– Девчонку вырубить! – крикнул Алья. – Не убивать!

Наконец вняв голосу разума, Фаник рванул к Дэнимону. Ухватив брата за локоть, поволок к шатрам, туда же, где стоял владыка людей. Наследник эльфийского престола, отныне вакантного, даже не сопротивлялся: глядя в пространство, сомнамбулой переставлял ноги, позволяя тащить себя.

Капелька крови, показавшись у Лода под носом, потерялась в русой щетине над губой – и барьер снова исчез. Теперь уже насовсем.

Но прежде, чем Сусликова успела кинуться вперёд, её клинок столкнулся с огненной рапирой.

– Да послушай, глупая! – в голосе Навинии, преградившей Машке путь, послышалось сострадание. – Твой Фрайн убил собственного брата! И племянников готов был убить, чтобы развязать войну!

– Ах, так теперь Фрайн хотел их убить?! То была какая-то фрейлина, теперь Фрайн?! – Сусликова выкрутила меч, попытавшись ударить принцессу, но Навиния танцующим движением ушла от удара. Я надеялась, что это отвлечёт Машку, и она не сможет отразить очередную стрелу Кристы, но тщетно. – Вы б хоть думали, что именно врёте, а то неувязочки выходят!

Гвардейцы молча скользнули в стороны, из-за спины Навинии, – в ровный круг: Алья успел отдать приказ окружить Сусликову. И ждать. Тоже надеется, что Навинии всё же удастся достучаться до глупой девицы – в том или ином смысле этого слова. Я его понимала: магичка сможет вырубить нашу рыжую проблему, не причинив той особого вреда, а вот дроу с отравленными клинками – вряд ли. Учитывая, что стихийное оружие сильно отличается от настоящего, и его невозможно выбить у мага из рук…

– Он и тебя хотел убить! – принцесса вновь скрестила свой клинок с багровым мечом, не позволяя противнице продвинуться вперёд. Прозрачные очертания Машкиного щита подрагивали в воздухе у самой руки Навинии, огненная рапира пересекала его границу; в памяти услужливо всплыли строчки о том, что перед стихийным проявлением Дара бессильны любые щиты, кроме тех, что сами являются Даром. – Никогда не задавалась вопросом, почему он не стремится разделить с тобой свою постель?

– Это только шлюху вроде тебя каждый может сразу в кровать завалить! – выпалила Сусликова. – А я не из этих!

Она и сама побагровела – от гнева. Изумрудное пламя бессильно обожгло траву неподалёку от её ног. Стремительно отпрыгнув на шаг назад, Машка снова отбила атаку Кристы. Не спеша нападать, застыла на месте, окинув расчётливым взглядом окружившее её кольцо дроу, оценивая расстояние, отделявшее её от Эсфориэля.

И от меня.

– Он тебя просто использовал, – устало бросила Навиния. – Если б ты проснулась минутой раньше, сама бы услышала его милое…

– А даже если использовал, что такого?

Это заставило принцессу замолчать, а меня – удивлённо вскинуть голову.

– Думаешь, я в него была без памяти влюблена? – Ещё две магические стрелы Машка отбила, даже толком не глядя. – Да знаю я, чего он от меня хотел! Видела, как из кожи вон лез, чтоб меня на нужный лад настроить, чтоб я захотела на эту войну пойти! Думал, я ничего не пойму, наивный мой. Прелесть всё-таки был… – Сусликова горестно вздохнула. – Но я использовала его, а он – меня, и что? Всё честно! Это была выгодная сделка: ему – вой-на и победа над тёмными, мне – корону, положение, всё такое… А вы лишили меня этого, всего этого!

Она угрожающе махнула клинком, и я ощутила, как мой рот приоткрывается сам собой.

Да я тебя недооценивала, Сусликова. Думала, ты вторая Авэндилль, такая же бедная глупая девочка, которую использовали как могли. А ты…

– Он хотел тебя убить! – выплюнула Навиния. – Отправить в туннели дроу на смерть! А если бы ты вернулась оттуда, убить лично!

Машка фыркнула: даже это её не впечатлило.

– Обломался бы, – с убийственным хладнокровием откликнулась Сусликова. – Ну да, я его выбешивала периодически. И что? Я всех своих парней бесила, и специально в том числе. А уж Фрайн бы после официальной помолвки у меня по струнке ходить стал!

– Да как ты не поймёшь…

…а ты, оказывается, чем-то похожа на меня.

– Леттэ Мэрису… Мэрис, всё кончено! – кто-то из бывших советников Хьовфина вновь попытался урезонить его бывшую невестку. – Тэлья Фрайндин убил Повелителя на наших глазах, он признался, что устроил заговор с целью подставить тёмных! Я понимаю, вы сейчас себя не помните от горя, но опустите меч, про-шу вас!

– Леттэ Мэрис, – молодой владыка людей решил присоединиться к уговорам, – давайте просто дождёмся, пока проснётся наше войско, и…

– И объясним всем, что тёмные на самом деле белые и пушистые, а во всём виноват Фрайн, и эльфы с дроу должны сказать «мирись-мирись» и пожать друг другу мизинчики? – Сусликова расхохоталась. – И вы думаете, они вам… – её взгляд, обращённый на Мирстайла, сделался задумчивым. – Хотя вам… а ведь вам, да ещё после этого трюка… могут и поверить.

Когда Машка резко взметнула меч кверху, её глаза вспыхнули ведьминским огнём:

– Нет. Я не дам этой истории закончиться так.

Стайл растерянно качнул головой.

– Леттэ Мэрис, что…

– Свет победит тьму, свет должен победить тьму! Мне суждено привести его к победе, стать спасительницей Риджии! И вы думаете, я позволю всё это запороть? Чтоб все лавры достались этим грёбаным миротворцам, а я осталась никем? И этой достались, этой! – Машка снова сорвалась на крик; когда её взгляд обратился на меня, она даже не нашла достаточно ругательных слов. – Твой же трюк, да, Белоснежка? Ты это придумала, всех усыпить, оставить понятыми самых важных шишек? Ну да, конечно, такой клёвый способ показать, что вы милые лапочки! Только плаката не хватает, с надписью «Мы хорошие и добрые»! А мне плевать на все эти ваши показательные выступления, слышишь? Если гадюка родилась гадюкой, гадюкой она и останется!

– Ты говоришь теми словами, которые вложил в твою пустую голову Фрайн, – презрительно бросила Навиния. Она тоже держала рапиру на изготовку. – А теперь попробуй задействовать собственные…

– Да при чём тут Фрайн? Я это сразу поняла, как в Риджию попала, сразу, как узнала про войну! Ещё до того, как его встретила! Что тёмные должны умереть, все, и даже если Фрайн правда устроил заговор, он был прав! Сейчас дроу беззубые, но потом-то зубки отрастут. И мы обязаны их победить, потому что так заканчиваются все сказки, всегда! Не просто же так! – В глазах Сусликовой стекленело то же выражение, что тогда, в доме Фрайна, когда она сказала, что бешеных животных надо усыплять. – А это моя сказка, моя, мне дали все эти силы, и эльфийского принца, и коня, вокруг меня всё это закрутили, меня забросили к светлым накануне войны! Я здесь героиня, я главная, и правила устанавливаю тоже я! И у моей истории будет счастливый конец. – На кончике багрового клинка зародилось огненное марево. – Тот, которого я хочу.

Святые ёжики. Хотя этого можно было ожидать: подобной реакции человека, угодившего во всю эту историю с попаданчеством. Потому что каждый, стремясь сохранить свою психику, реагирует на это событие по-своему.

Она не понимает, просто не понимает, что всё это – всерьёз, что это не сказка, не книжка, не компьютерная игрушка…

Сусликова выбросила меч вперёд, Навиния вскинула рапиру, и волна кровавого пламени впиталась в золотое лезвие клинка принцессы. Но этого времени Машке хватило, чтобы прыгнуть к противнице – и, небрежно скользнув двуручником по рапире, которой Навиния всё же успела закрыться от удара, проскочить мимо.

Следующая огненная волна ударила уже по тёмным гвардейцам, тем двум, что стояли у Сусликовой на пути. Успев уклониться, они тут же вернулись на позиции, метнулись к Машке… и застыли как вкопанные, ведь та всё же успела начертать в воздухе парочку рун.

Но вместо того, чтобы просто пробежать между ними к цели, Сусликова взмахнула мечом.

Когда огненное лезвие снесло голову одному, в котором я успела узнать Сумэйла – легко, без крови, мгновенно прижегшейся волшебным пламенем, – сердце застыло у меня в груди.

Когда голова убитого покатилась по траве, а багровый клинок понёсся к шее второго – он встретил меч Морти.

– Мерзавка, – выдохнула принцесса дроу, и я впервые видела её такой: с потрясением и яростью, пылавшими в глазах плавленым золотом. – За что?!

Естественно, Сусликова не ответила. Мигом оценила обстановку: её успели окружить четыре копии Альи, чьё лицо исказила ненависть; сзади уже подлетала Навиния и подступали другие гвардейцы, горевшие жаждой мести за убитого товарища; по армии дроу, оставшейся за спиной, расходился опасный ропот…

И, выгнув пальцы свободной руки, вычертила рунную цепочку.

Лод рядом со мной дёрнулся, но окружить дроу защитным барьером не успел. Впрочем, и незачем было: Машка прекрасно понимала, что нечто замысловатое прокастовать[23] времени нет, а потому заклятие просто разошлось вокруг неё порывом ветра, сбившего с ног даже нас с Лодом.

Только вот к моменту, как я вскочила, в ушах звенела странная, неестественная, устрашающая тишина.

Я посмотрела на Машку, стоявшую в паре шагов от меня – опустив меч, пристально разглядывая моё лицо. Потом – на просторный купол из белого, непроницаемого, слегка светящегося тумана, накрывший нас с Лодом и Эсфориэля, который так и стоял над телами своих братьев. Словно огромная чаша из молочного матового стекла… отрезавшая нас и от Морти, и от Альи, и от эльфов, и от дроу, и от наших колдунов.

Нужные страницы из магических трактатов всплыли с ментальной полочки сами собой.

Абсолютный Барьер. Тот самый, формулу которого Лод когда-то увлечённо обсуждал с Навинией. В ту давнюю, безумно давнюю пору, когда принцесса ещё была пленницей дроу.

Сейчас это казалось воспоминаниями из прошлой жизни.

Абсолютным барьер разумно прозвали по той причине, что он абсолютно отрезал от окружающего мира тех, кто оказывался внутри. От всего, включая заклятия, физическое воздействие, запахи и звуки. Чтобы поддерживать настолько мощную магию достаточно долго, требовалось чудовищное количество сидиса, но в этом у Сусликовой недостатка не было.

В отличие от Лода.

Я посмотрела на колдуна – белого как полотно, как раз слизнувшего с губ капельку крови. Оставалось лишь догадываться, каких усилий ему стоит держаться на ногах, причём прямо. Перевела взгляд на Эсфориэля: потерянного, всё ещё сжимавшего окровавленный меч в опущенной руке.

Он мог убить Сусликову. Прямо сейчас. Но даже я не была уверена, что желаю ей – бедной, запутавшейся, убогой – смерти. А этой ночью и так уже пролилось слишком много крови, которой мы так отчаянно желали избежать.

Я вновь посмотрела на Лода.

Он исчерпал весь запас энергии. У него не осталось сидиса вообще, а роборэ – ничтожно мало. Если Лод попытается сейчас защитить нас от атак Сусликовой, которые обязательно последуют, он умрёт. Просто умрёт.

Однако вечность назад мы говорили о том, что можно сделать, если мы попадём в подобную передрягу. И когда Лод перехватил мой взгляд, по его обречённому прищуру я поняла, что он тоже это помнит.

– Привет, Белоснежка. – В глазах Машки зажглись нехорошие огоньки; лицо бывшей однокурсницы, подсвеченное кровавыми сполохами пламенного двуручника, сейчас почти пугало. – Ну вот и встретились.

Я вложила свои пальцы в ладонь Лода. Естественным жестом испуганной, ищущей защиты девчонки. Впрочем, часть этого не была притворством. Всё-таки не слишком комфортно оказаться запертой в одном барьере с двумя трупами, не считая человека, который очень хочет меня убить.

А вот Сусликову, похоже, мёртвые соседи не особо смущали.

– Смотрю, потрепала вся эта история твоего хахаля. – Машка не торопилась нападать, и кончик её меча дотла выжигал траву, которой касался. – В этот раз не убежишь, и помочь некому… и кто из нас теперь имеет право нос задирать? Поможет тебе твой хвалёный айкью, твоя хвалёная память? – она улыбнулась. – Но можешь попросить о пощаде. Разрешаю. Авось подобрею.

Лод пока бездействовал, и я знала, почему. Если Машка поймёт, что он делает, это мигом спровоцирует её на атаку, – но пока у нас ещё оставался мизерный шанс решить всё мирно.

– Маш, брось меч. Брось меч, и никто тебя не тронет. Пойми, мы хотим мира, а то, что делаешь ты… это неразумно. – Я очень постаралась сказать это спокойно и рассудительно, и мне даже удалось. – Если ты не любила Фрайна, зачем так хочешь за него отомстить?

– А ты думала, я дам тебе дважды отнять у меня то, что должно было принадлежать мне?

– Я не…

– Ты на стороне тьмы. План наверняка был твой. Значит, это сделала ты. – Её улыбка превратилась в усмешку. – И за это время ты так меня достала, что сил никаких уже нет.

На тело бывшего жениха она не смотрела. В лице – ни следа тоски или боли. Дело принципа, месть за отобранную вещь: даже не любимую, просто принадлежавшую ей.

Добрая девочка, ничего не скажешь.

– Предположим, ты убьёшь меня, девочка. Всех нас убьёшь. И что дальше? – голос Эсфориэля был усталым, и я его понимала. Эта ночь оказалась слишком богата на события, которых никто из нас не ожидал. – Светлые слышали признание моего брата своими ушами. Видели, как он убил Фина, своими глазами.

– Прости, если разочарую, – добавила я, прекрасно понимая, к чему он клонит, – но эльфы и люди скорее поверят советникам своих владык, чем тебе.

Сусликова кивнула, легко соглашаясь с нашими сло-вами.

– Да. Им могут и поверить. – Пожала плечами. – Но если их не станет, верить будет некому.

Я уставилась на неё во все глаза.

– Ты что… собираешься их…

Бывшая однокурсница даже не стала утруждать себя ответом. Действительно – зачем подтверждать очевидное.

Я покосилась на Эсфориэля. Потом на Лода. Если лицо второго не особо изменилось, то вот первого – очень даже.

Главная героиня сказки, в которой свет побеждает тьму. Прекрасная рыжая ведьма, несущая добро и справедливость верхом на демоническом коне: неважно, нужны они вам или нет. Ради добра и справедливости готовая прикончить всех, кто будет иметь что-то против её представлений о них.

Странно, но это пугало меня больше, чем несчастная Дилль, фанатик-Советник и бедняга Фрайн, вместе взятые. Потому что этот монстр таился в самом обычном человеке, которого я вроде бы хорошо знала. Думала, что знаю… довольно самоуверенно думала.

Сила – возможность делать то, что хочешь, и не считаться ни с чем – всегда была прекрасной лакмусовой бумажкой. Потому что вытаскивала из бездны человеческих душ на свет то, чему лучше было бы оставаться во мраке.

– Маш, ты ведь…

Я осеклась, не закончив фразу.

Не убийца? Смешно. Она только что на моих глазах хладнокровно снесла голову Сумэйлу. А до того не раз пыталась убить меня.

– Маш, мы не в игрушке. Не в сказке, не в книжке, не во сне. – Я попыталась зайти с другой стороны, сказав то, о чём думала раньше. – И те, кто вокруг тебя, – не картонки, не чернильные строчки, не цифры в коде. Это люди… и эльфы. Живые.

– И что?

Я ощутила себя так, словно бьюсь головой о стенку, пытаясь пробить лбом кирпич.

Она не понимает. Просто не понимает. Вернее, понимает, но прочувствовать, понять по-настоящему – не может.

И что-то мне подсказывало – не сможет.

– Ты всерьёз собираешься убить кучу живых… существ? Невинных?

– Тоже мне – невинных! К тому же они всё равно массовка. – Машка небрежно махнула свободной рукой в сторону эльфов и людей, оставшихся за гранью туманного купола. – Кто потом вспомнит каких-то безымянных советников?

– Светлые проснутся не скоро. А за границей барьера, кроме эльфов и людей, тебя ждёт целая армия дроу. – Я вновь попыталась воззвать к её разуму. – Ты не справишься со всеми.

– Я попробую. И справлюсь. – Она широко улыбнулась. – Это ж обязательная часть любой сказки, Белоснежка. Ты же сама книжки читала, фильмы смотрела… сама всё знаешь. Безвыходная ситуация. Когда кажется, что добро вот-вот проиграет, когда героя отпинали, обезоружили и повалили наземь и силы зла торжествуют и злорадно хохочут, прежде чем его добить. Но если герой найдёт в себе достаточно сил, чтобы подняться и бороться до конца, то обязательно победит. В последний момент достанет из ботинка припрятанный нож, или орлы прилетят, или птичка феникс поплачет и принесёт тебе волшебную шляпу… – Машка перехватила меч поудобнее. – Добро всегда побеждает. Свет уничтожает тьму, а не мирится с ней, чтобы уйти за ручку в закат.

Нет, они с Фрайном точно стоили друг друга. Двое поехавших, каждый на своём.

– Ты чокнутая, Сусликова. – Я прижалась к Лоду, и на этот раз – искренне. – Очнись наконец, включи мозги и пойми, что это реальность, чёрт возьми! И идея шапками врага закидать ещё в нашем мире провалилась, уже полтора века как! Нет здесь никакого добра и зла, нет никаких орлов и фениксов, есть только…

Но Машке уже надоело дискутировать, и она кинулась вперёд. На меня.

Золотое сияние, пробившееся сквозь переплетение наших с Лодом пальцев, я заметила на самой грани зрения. Эсфориэль оказался перед нами как раз вовремя, чтобы отразить Машкин удар, – однако ещё раньше огненный клинок отскочил, наткнувшись на невидимую преграду, заставив эльфа замереть у границы магического щита.

Поначалу Машку это не смутило. Фыркнув, она отвела меч и рубанула по барьеру Лода снова. И снова.

Ещё через три удара её рот изумлённо приоткрылся.

Когда после следующих двух барьер по-прежнему остался на месте, Сусликова непонимающе взглянула Лоду в лицо.

– Ты же пустой, – недоверчиво, даже будто с упрёком резюмировала Машка, – у тебя сил не осталось! Как тогда…

Запнулась, заметив светлую дымку, окутавшую наши соединённые руки; и я – не чувствуя, как Лод забирает мой амант, преобразовывая мою энергию, наполняя ею свой магический резерв и тут же расходуя – подумала, что не зря всегда была за неспешное развитие отношений.

Нет, я сильно сомневалась, что у нас будет «только после свадьбы», особенно учитывая мои взгляды на брак. Но то, что мы не торопились заходить слишком далеко, хотя я уже переселилась из лаборатории колдуна в его спальню, определённо пришлось кстати.

Лод вскинул свободную руку, и Сусликова едва успела принять алую молнию, змейкой ударившую из ниоткуда, на свой клинок. Следующее заклятие уже разбилось о её щит.

– Эсфор, – коротко бросил Лод, когда третье развеялось над травой синим туманом, – если достанешь её, режь сухожилия.

Эльф оглянулся. Секунду смотрел на нас, словно в раздумьях.

Вновь повернувшись к Машке, шагнул вперёд – из-под прикрытия барьера Лода.

Миг спустя его клинок выбил по щиту Сусликовой дробь частых ударов. Та выкрикнула заклятие, но эльф мгновенно нырнул обратно, под защиту колдуна, и багровые искры лишь осыпали траву там, где он только что был. В следующую секунду Эсфор вновь скользил вокруг окружившей Машку прозрачной стены; та пыталась отразить его атаку своим клинком, достать его мечом, но куда там – эльф просто уходил от ударов раньше, чем огненное лезвие приближалось к нему.

Очередное заклятие Лода, полыхнувшее синей вспышкой, не пробило её щит, однако отбросило Сусликову на пару шагов назад. Проявив на её лице растерянную ярость.

Даже её силы не были безграничными. Поддерживать одновременно Абсолютный Барьер, щит и огненный клинок, противостоять при этом замысловатым заклятиям Лода и такому мастеру меча, каким был Эсфор, – оказалось слишком даже для неё.

Игры кончились. Больше никто не собирался её щадить.

И она это поняла.

Огненный клинок вновь окутали сполохи кровавого пламени. Эсфориэль метнулся к нам с Лодом, и не зря – испепеляющая волна, сорвавшаяся с Машкиного клинка, была такой мощной, что заполнила собой все пространство под туманным куполом. Жадный багровый огонь окутал барьер, защищавший нас: скрыв Машку из виду, заставив воздушный щит на руке Лода возмущённо, натужно замерцать, а меня – ощутить внезапную слабость в ногах… и погас, оставив нас на маленьком кусочке травы, уцелевшем в круге голой выжженной земли.

И вместо белого тумана я увидела обеспокоенную Морти, Алью и Фаника – с армией дроу за ними.

Абсолютный Барьер исчез. Вместе с той, что его создала.

– Где это? – коротко бросил Алья.

– Сбежала. – Лод поднял мрачные глаза к светлеющему небу. – Жаль.

– Но как ты…

– Сноуи поделилась энергией.

Под взглядом Повелителя дроу я первой выдернула пальцы из ладони колдуна, отступив на шаг. Ноги слегка подкашивались – Лод явно не ограничился одним амантом.

– Это к лучшему, – сказал Эсфориэль. – Поможет ей остыть. Хорошенько обдумать всё. Понять, что она заблуждается.

– А в одиночку она всё равно ничего не сделает, – добавил Фаник.

Я кивнула. Задумчиво, с некоторым сомнением. С Сусликовой станется наделать глупостей. И, учитывая её характер и нынешние… убеждения, – ещё каких.

С другой стороны, сейчас были проблемы и поважнее. Хотя бы та, что нам ещё только предстоит оставить Сусликову одинокой в своём стремлении воевать.

Как раз в этот момент молодой владыка людей подошёл к Навинии. Глаза Альи сузились, однако Мирстайл, застыв в шаге от принцессы, лишь смиренно склонил голову.

– Моя Повелительница, – произнёс он, – жду ваших распоряжений.

Когда Стайл оглянулся на советников принцессы, так и державшихся в стороне, трудно было понять, чего в его взгляде больше, нажима или вызова. Но, как бы там ни было, под этим взглядом люди тоже поспешно склонили головы.

Ознаменовав, что статус-кво восстановлен.

– Ждём, пока проснутся остальные, – сказала Навиния, кивнув юноше со смесью благодарности и лёгкого снисхождения. – Затем рассказываем им правду.

Один из советников Хьовфина тоже двинулся с места. Приблизившись к телу своего владыки, приложил одну ладонь ко лбу; ею же выплел в воздухе какой-то замысловатый символ – знак прощания с мёртвыми. Повернулся к Эсфориэлю, стоявшему рядом, так и не выпустившему меч из руки.

Учтиво поклонился эльфу-изменнику – и, отвернувшись, прошествовал мимо него к Дэнимону, который стоял у одного из шатров с отсутствующим видом. Криста успокаивающе сжимала руку принца, Восхт что-то тихо говорил ему, однако оба притихли, когда эльф приблизился к ним.

Дэн бесстрастно смотрел, как бывший советник его отца опускается перед ним на колени.

– Повелитель Дэнимон, – молвил эльф, глядя на наследника престола снизу вверх.

Эсфориэль и Фаник первыми последовали его примеру. Восхт поторопился присоединиться, настойчиво дёрнув за руку Кристу, вынудив сделать то же; а там и остальные эльфы, стоявшие поодаль, тоже преклонили колени.

Хм… значит, у нас действительно может получиться.

– Да здравствует Повелитель, – негромко произнёс Алья.

Сарказм в его голосе был почти незаметен, но, услышав эти слова, Дэн вздрогнул. Перехватил взгляд владыки дроу, отсалютовавшего ему клинком с насмешливым уважением.

Выражение в глазах эльфийского принца наконец приобрело некую осмысленность.

– Да здравствует, – эхом откликнулся он.

Обвёл взглядом дроу, молчавших в рассветной тишине, эльфов, которые отныне были его подданными, и два тела на траве, благодаря щиту Лода уцелевших в багровом огне. Какое-то время смотрел на мёртвого отца, обманутого и убитого мёртвым братом, лежавшим рядом.

И, закрыв лицо руками – отчаянным, порывистым, мальчишеским жестом, – всё же позволил своим плечам судорожно вздрогнуть.