Глава десятая · Эксельсиор[24] Белоснежки

На втором часу пиршества Алья, поднявшись со скамьи, знаком попросил тишины. Когда просторный чертог окутало молчание, вскинул свой кубок.

– Я хочу почтить этой чашей всех, кто не дожил до сего дня, – произнёс Повелитель дроу звучно и бархатно. – Всех, чья кровь пролилась в напрасных распрях, всех, кто не должен был умирать.

Повелители, сидевшие за высоким столом подле него, их Первые Советники и Криста, примостившаяся рядом с Дэном, молча поднялись следом. Мы с Фаником и Восхтом – тоже. Потом и остальные присутствующие встали на ноги, один за другим: будто волна, стремительно катившаяся от одного длинного стола к следующему.

Кубки к губам все поднесли почти одновременно. Эльфы, дроу, лепреконы и люди.

И на сей раз я действительно пригубила своё вино.

Новое празднество в честь заключения мира, конечно, проводили не в том же замке, где свершилась резня. Тот, как я узнала, все эти восемнадцать лет стоял заброшенным – со дня рокового пира его окрестили проклятым местом. Сейчас мы восседали в чертоге королевского дворца Мирстофа, принадлежавшего Навинии. Те, кто не вместились в чертог, пировали в шатрах, разбитых в саду, а по всей столице людей пили и гуляли её ликующие жители.

Ликовали в первую очередь, конечно, из-за возвращения принцессы, а вовсе не из-за мира с тёмными. Но я надеялась, что хотя бы часть радуется и последнему.

План увенчался успехом. К тому времени, когда светлые проснулись, армия тёмных отступила обратно в свои туннели, предоставив объясняться с ошалевшими эльфами и людьми их главнокомандующим и «нашим» светлым. Конечно, поначалу им никто не верил, но очнувшиеся маги прямо на месте досмотрели память и всех командующих, и Фаника, и Дэна, и Эсфориэля, и даже Навинии, милостиво позволившей это сделать. И, поделившись увиденным со всеми остальными, с изумлением признали, что всё сказанное – правда. Злодеи – Фрайн, Авэндилль и вирт Форредар, ныне покойные. Последний сознался в своём преступлении принцессе, попытавшись её отравить, а первый обезумел и высказал истину всем, кто остался бодрствовать, после убийства венценосного брата. Вся армия светлых находилась в полной власти дроу, получивших прекрасную возможность истребить их всех, но не воспользовавшихся этим.

В итоге доказательства нашей невиновности и мирных намерений вышли более чем убедительными.

Конечно, светлые ещё не один час стенали по убитому Повелителю, бурлили и спорили, пытаясь поверить тому, что услышали, и принять, что в войне нет нужды. Но в конце концов, вняв увещеваниям своей любимой принцессы и новоявленного Повелителя Дэнимона, – которого любили не меньше Навинии и больше его почившего отца, – успокоились.

И тогда, позвав Акке, Навиния и Дэнимон передали дроу приглашение на новый пир…

– Если дети Вини когда-нибудь попросят маму поведать трогательную историю их знакомства с папой, – задумчиво молвил Фаник, глядя на возвышение, где восседали Алья с Навинией, – мне хотелось бы при этом поприсутствовать.

Усмехнувшись, я проследила за взглядом принца. Четверо владык сидели за высоким столом бок о бок, и Навиния, скармливая Клементу какое-то лакомство со своей тарелки, беззаботно щебетала о чём-то с владыкой дроу. Рядом – Первые Советники: тот самый лепрекон, которого я уже лицезрела на давнишних переговорах во дворце тёмных, Лод, Эсфориэль… и Мирстайл. Конечно, другие советники Навинии роптали, что принцесса поставила над ними какую-то зелень, но та любезно напомнила им, что раньше они собирались сделать эту зелень своим королём, при этом оставив законную Повелительницу на растерзание врагам, и советники быстро умолкли. Народ же только обрадовался этому известию – Стайл успел им полюбиться – и честил на все корки вероломного покойничка, занимавшего этот пост ранее.

Я понимала, что положение Мирстайла скорее фиктивное. Да и сам несостоявшийся владыка людей, как мне казалось, это понимал. Но зачем назначать действительно сильного Советника на то недолгое время, что осталось до свадьбы принцессы с Альей? Навиния и сейчас чутко прислушивается к мнению Повелителя дроу, которому советует Лод. А после свадьбы наследник рода Миркрихэйр займёт свой почётный пост подле того, кто будет править и дроу, и людьми.

Конечно, это случится не прямо сейчас. Надо, чтобы дроу окончательно вернулись в подлунный мир, чтобы люди привыкли к миру с теми, кого они приучились бояться, – тогда весть о помолвке не вызовет возмущений. По этой же причине Навиния не стала разгонять всех своих предателей-советников сейчас, хотя очень хотела: смене органов власти лучше происходить постепенно, дабы не подбивать обиженных подданных на подстрекательства к бунту. Лод поручил иллюранди бдительно отслеживать опасные настроения среди эльфов и людей, и несколько человеческих индивидуумов, которых не устраивал ни мир с дроу, ни возвращение своевольной принцессы, уже сидел в дворцовых темницах. Вроде бы у остальных это отбило желание к разговорам на подобную тему… но, с другой стороны, и времени пока прошло всего ничего.

Лепреконы на этом пиру были единственными, кто смотрел на дроу без всякого напряжения. Сейчас их Повелитель, меднокудрый, казавшийся совсем юным, о чём-то смеялся с Альей: так же, как смеялся, когда Лод в начале пира с торжественным поклоном преподнёс ему ларец с чёрными жемчужинами. Принять артефакты обратно венценосный лепрекон отказался, а кражу из своей сокровищницы назвал восстановлением справедливости. Лишь сказал, что теперь ему ясна причина таинственного побега его казначея, над которым он ломал голову все эти дни, подозревая доселе честнейшего старика в хитроумных растратах, не обнаружившихся даже после тщательнейшей проверки бумаг.

А ещё с непреклонной улыбкой попросил Повелителя дроу как-нибудь по секрету поведать, как нам удалось это провернуть: чтобы учесть ошибки на будущее.

– Если у нас с Лодом когда-нибудь дойдёт дело до подобного рассказа, – сказала я, – наша история будет не лучше.

– Насколько я знаю, он спас тебе жизнь, – заметил Восхт с ухмылкой. – Это романтично.

– А потом нацепил на меня ошейник и держал на коврике перед камином.

Колдун поперхнулся вином.

– Что, правда?

– Нет, конечно. К моменту, когда я поселилась на коврике у камина, с меня уже милостиво сняли ошейник. Так что я всего-навсего спала вместе с комнатной собачкой.

Улыбнувшись недоверчивому ужасу в глазах Восхта, я потянулась к блюду с фруктами: за время, проведённое у дроу, где меня не баловали свежими углеводами, я успела по ним соскучиться.

Забавно. А ведь сухое изложение фактов и правда звучит довольно страшно.

И насколько всё меняют маленькие детальки.

– Кто-то так и будет видеть в моей истории унизительную участь домашней зверюшки. Жалеть бедняжку… или презрительно морщиться от того, что меня, несчастную влюблённую дурочку, это не особо смущало. Видеть стокгольмский синд… извращённую привязанность жертвы к пленителю. И в истории Альи с Навинией – тоже. – Я с хрустом надкусила бочок большого красного яблока. – И попробуй докажи, что в обоих случаях всё либо совсем не так, либо куда сложнее.

– А надо ли доказывать, если кто-то не способен сам этого понять? – философски заметил Фаник, и я была с ним согласна.

Мы занимали места на скамье за почётным столом, ближайшим к королевскому возвышению. В душном воздухе мешались запахи специй и женских духов, жареного мяса и цветочного вина, мёда и свежевыпеченного хлеба. На светлых каменных стенах висели знамёна: серое с серебром – Бллойвугов, жёлтое с чёрным – Сигюров, синее с белым – Бьортреасов, зелёное с золотом – владыки лепреконов. Пир обходился без танцев – хоть это и был праздник, но всё же печальный; лишь несколько музыкантов, сидя у подножия высокого стола, перебирали струны лютен, и мелодичные звуки взлетали под своды пиршественного чертога, словно сияющие птицы, которых когда-то мы с Лодом запускали в Айвентирри.

Доев яблоко, я сложила огрызок на краю серебряной тарелки с затейливыми вензелями. Окинула взглядом зал, увидев, как иные эльфы и люди любезно переговариваются с серокожими соседями по столу, и ощутила запоздалую гордость.

В Риджии наконец воцарился мир. А то недоверие, те раны, что ещё болят, рано или поздно уйдут. И всё наладится – не сразу, но обязательно…

Взгляд натолкнулся на Морти, сидевшую на другом конце стола, рядом с Лу. Улыбавшуюся своему жениху: улыбкой, в которой невозможно было различить боль.

Призрак хорошего настроения мигом растаял.

– Пойду немного подышу свежим воздухом, – сказала я, поднимаясь из-за стола.

Фаник кивнул, Восхт и вовсе не отреагировал – и, стремительно пройдя по бесконечному залу, я выскользнула в огромные двустворчатые двери.

Миновав анфилады, предшествующие выходу из дворца, я оказалась в саду. Здесь журчали фонтаны, мерцало стекло фонарей, благоухали осенними цветами пышные клумбы и шуршали на ветру ровные аллеи пёстрых крон, аккуратно подстриженных. Изящный, с чётко выдержанной композицией, этот сад напоминал о Петергофе – сильно отличаясь и от эльфийских, и от того, к чему я привыкла у дроу. Шатры и павильоны с разноцветными шёлковыми стенами, подсвеченными изнутри, не скрывавшие отзвуков голосов и звона чаш, чудесно вписывались в обстановку: они казались огромными бумажными фонариками, вот-вот готовыми взлететь. Дождливая морось заставила меня укрыться под ближайшим деревом – и, прислонившись спиной к шершавому стволу, застыть, вглядываясь в ночь. Без куртки, в одной тонкой рубашке я уже замерзала, но мне было всё равно.

В особые дни, неизбежно наступавшие каждый месяц, моё настроение всегда металось синусоидой. Сейчас наступили именно они – пусть и с задержкой, явно вызванной скитаниями между мирами и просто нервами. И навели меня на мысль, что в Риджию надо решительным образом привносить некоторые недостающие средства гигиены. Если приличное мыло, зубной порошок и даже щётки здесь были, то более интимные вещи – увы, а тряпочки в качестве заменителя меня не особо устраивали. Хорошо хоть обошлось без крючащей боли внизу живота и обычного трёхдневного приступа мигрени: Лод дал лекарство, которое я пила каждое утро, бесследно снимавшее все неприятные симптомы… лекарство, наверняка позаимствованное у Морти.

И наверное, из-за всего этого у меня на душе теперь и было так скверно.

– Почему ты ушла?

Услышав голос колдуна, подкравшегося из темноты, я вздрогнула.

– И не говори, что подышать свежим воздухом, – добавил Лод, пристально вглядываясь в моё лицо.

– Нет. – Я отвела глаза, уставившись перед собой. – Просто… – тяжёлый вздох невольно сорвался с губ. – Глядя на Морти… наверное, я до конца жизни буду вспоминать, что счастлива за чужой счёт.

Лод, ничего не сказав, прижал меня к себе. По случаю пиршества поверх штанов и рубашки он набросил не обычную рабочую мантию, а другую, шёлковую, имевшую право зваться праздничным одеянием. Ткань, гладкая и тёплая, пахла ароматами, к которым я уже привыкла, – полынью, свежестью и книгами. Потом, взяв меня за подбородок, заставил вскинуть голову. Поцеловал: недолго, твёрдо, решительно.

– Мы не были бы счастливы. Ни я, ни Морти, – мягко произнёс Лод, когда наши губы разъединились. – Поверь. Только мучили бы ещё несколько лет и друг друга, и других.

Я не ответила. По крайней мере, не на это.

– Ты вышел сразу следом за мной. Не слишком ли красноречиво?

– Мы всё равно не можем прятаться вечно. Не можем и не должны, и я не хочу мучить тебя и дальше. – Лод коснулся моих волос. – Алья сам сказал мне, что разбитое сердце прекрасно лечится в женских объятиях, и чем скорее я в них упаду, тем лучше.

– Как мило с его стороны…

И правда. Удивлюсь, если Повелитель дроу не заметил моего интереса к Лоду, – но для Альи горюющий колдун просто воспользуется тем, что за ним хвостиком бегает влюблённая девочка. И не будет ничего удивительного в том, что поиск утешения перерастёт в нечто большее. Алью, наверное, ещё и порадует такой расклад.

Только вот боли Морти всё это не отменяет.

– Как думаешь… она сможет действительно быть счастливой с Лу? – тихо спросила я.

– Она сможет быть счастливой. И будет. Я уверен. – Лод вскинул голову. – Тэлья Эсфориэль, вас тоже утомила духота?

Я испуганно дёрнулась, но колдун не выпустил меня из объятий; и за приближением Эсфора я проследила, беспомощно повернув голову.

– Да. Есть немного. – Эльф смотрел на нас без любопытства, без осуждения. Пальцы Лода коротко погладили моё плечо, словно говоря «успокойся», и это правда успокоило. – Светлые оправдывают твои ожидания?

– Более чем.

– И мои. Я рад, что сердца моих собратьев не поглотила ненависть… не вконец. – Эсфориэль вскинул голову, будто хотел сквозь мокрую листву разглядеть дождливое небо. – Надеюсь, на сей раз боги дозволят нам завершить пиршество без происшествий.

– Уповаю на то же.

Эльф, молча кивнув, прошёл мимо нас, и меня удивило внимание, с которым Лод смотрел ему в спину.

Вернее, удивляло, пока колдун не заговорил.

– А знаете, помолвка Первого Советника Повелителя эльфов и сестры Повелителя дроу немало поспособствует укреплению связей между примирёнными народами, – заметил Лод. Негромко, словно невзначай. – В вашем случае подобное предложение никого не возмутит… и не удивит. Даже если вы сделаете его в самое ближайшее время.

Эльф замер в паре шагов от нас, и я его понимала. Сама оторопела.

Помолвка между Морти и Эсфориэлем? Серьёзно?

С чего вдруг Лод об этом…

– Неужели это настолько очевидно? – не оборачиваясь, ровно спросил Эсфориэль.

…хотя да, о чём это я.

Лод ведь ничего не делает без причины.

– Нет. Но вы знаете, что я неплохо просчитываю тех, с кем имею дело, – голос колдуна был мягким. – Я знаю, что заставляло вас скрывать свои чувства, однако теперь она свободна.

– Она не свободна. Она обручена.

– По расчёту. А Лундвинэл из дома Рауфгата не ровня Эсфориэлю из рода Бьортреас. Я говорил об этом с Альей… Его останавливают обещание матери и чувства Морти, но он признал, что это был бы хороший ход.

– Ты говорил с ним, не спросив ни меня, ни её? – Эсфор тихо, очень тихо рассмеялся. – Верен себе, Лод.

– Если я знаю, что так действительно будет лучше, мне нет нужды спрашивать.

Эльф долго стоял неподвижно. Его длинные волосы, гармонируя с мерцающей парчой одежд, отблескивали бледным золотом даже во тьме.

– Нет, – сказал он затем. – Ей не нужен старик, который навлекает проклятье на всех, кого любит.

Не оглядываясь, стремительно прошествовал вперёд, во тьму ночной аллеи. «Старик»… прекрасное, вечно юное Дитя Солнца, казавшееся младше Лода.

Трёхсотлетнее.

А ведь в сравнении с Морти – правда старик.

– Эсфориэль… и Морти? – когда эльф скрылся из виду, только и смогла вымолвить я.

– Неужели тебя это удивляет, учитывая его историю?

Я промолчала: сейчас это и правда вдруг показалось мне совершенно логичным. Как и то, что из этих двоих вышел бы хороший союз – ведь, пожалуй, только такой, как Эсфориэль, и достоин такой, как Морти. Несчастный Эсфориэль, потерявший слишком многое. Эсфориэль, два раза обманувшийся в любимых братьях.

Два раза вынужденный убить тех, кого любит, собственной рукой.

– Они были бы чудесной парой. Залечили душевные раны друг друга… пожалуй, только им двоим и под силу это сделать, – в словах Лода послышалась печаль. – Жаль, что Морти никак не разглядит его чувств. А если и разглядела, не придаёт этому никакого значения.

– Это же Морти, – пробормотала я.

Что ж, будем надеяться, воля царственного брата и общее благо двух народов всё же перевесят в её глазах обязательства перед женихом, о котором она не просила. О её собственном счастье говорить бессмысленно – это для Морти всегда было на последнем месте.

– Но если она и Эсфориэль… то Лу…

– Из подобных ситуаций не бывает безболезненных выходов. Кто-то в любом случае останется со своей болью, и если выбирать, кто именно, я выбираю Лу. Он молод, умён и хорош собой, он ещё найдёт себе ту, что полюбит не меньше Морти. Ту, что станет его женой по любви. – Лод, отстранившись, распахнул полы мантии и обнял меня за плечи, укутывая в плотный нагретый шёлк. – Вернёмся? Здесь всё же довольно холодно.

Так в обнимку мы и дошли обратно до дворца. Уже в дверях отступили друг от друга на шаг – и в зал вошли просто бок о бок, спокойно разошедшись по своим местам.

Заняв своё место между Фаником и Восхтом, я стянула с ближайшего блюда кусок мясного пирога. И даже с удовольствием его уплела. На Морти, правда, смотреть всё равно было совестно… но мне определённо стало за неё немножко спокойнее. Наверное, поэтому у меня не вызвало особенных чувств то, что некоторое время спустя принцесса поднялась со скамьи, чтобы подойти к столу, за которым сидел её брат. Что-то сказала ему и другим Повелителям, улыбнулась в ответ на их улыбки; потом бросила некую короткую фразу Лоду и, не дожидаясь, пока колдун поднимется с места, направилась к выходу из чертога.

Алья следил, как Лод встаёт на ноги, с неким тоскливым неодобрением, но тот последовал за принцессой без особого волнения. Не забыв по пути мимо моего стола встретиться со мной глазами, коротко улыбнувшись. А я посмотрела на Лу, провожавшего глазами свою невесту с абсолютной безнадёжностью во взгляде, и, не дожидаясь момента, когда оба скроются из виду, уткнулась в свою тарелку: не зная, что Морти хочет сказать своему бывшему хальдсу, но не ревнуя.

В конце концов, мне и самой хотелось, чтобы Лод каким-то образом донёс до Морти то, о чём мы говорили в саду. И эти двое имеют полное право на прощальную прогулку.

* * *

Колдун нагнал принцессу дроу уже у самых дверей в сад.

– Спасибо, – бросила Морти, когда Лод поравнялся с ней.

– За что?

– Что пошёл со мной.

– Ты думала, я могу тебе отказать?

Она не ответила, принимая руку, которую он не замедлил подать. Мерным шагом спустилась вниз по широким ступеням, изящными пальцами придерживая насыщенный фиолетовый бархат длинной юбки, и гравий садовой дорожки почти не зашуршал под её ногами.

– Помнишь, как когда-то мы мечтали, годы назад… что будет, если нам всё же удастся примириться со светлыми?

– Помню, – ответ Лода был печальным.

– И вот мы с тобой правда гуляем под небом. Ничего и никого не боясь. – Морти неотрывно смотрела в тёмное небо, пока дождливые моросинки оседали на её щеках. – Даже не верится.

Колдун смотрел на неё из-под прищура русых ресниц.

Они шли мимо фонтанов, шёлковых павильонов и россыпей белых астр. Молча, пока принцесса не произнесла:

– Думаю, родители сейчас рады за нас.

– Думаю, даже гордятся.

– Мной вряд ли. А вот тобой – ещё как. – Улыбка Морти была грустной, едва заметной. – Я рада за тебя… и за неё. Хочу, чтобы эта девочка прожила самую светлую жизнь, которую только может.

– За Литу?

– За неё тоже.

Во взгляде Лода, почти тёмном в ночи, скользнул намёк на некие колебания, но колебания эти были недолгими.

– Ты тоже заслужила свою счастливую жизнь, – тихо произнёс он. – Лучше, чем ту, чем дал бы тебе я. И лучше, чем даст тебе Лу.

Улыбка Морти стала горькой.

– Участь дочери владыки, не наследующей престол, редко бывала счастливой. По крайней мере, в её собственном понимании счастья.

– Порой счастье совместимо с долгом и чужими ожиданиями.

Ровное замечание бывшего хальдса заставило Морти коротко рассмеяться:

– Только не говори, что у тебя и здесь припасён некий хитрый план.

– Не сказал бы, что особо хитрый, – Лод склонил голову, – однако…

Колдун и принцесса рука об руку прошли в деревянную арку, увитую плющом, под сень узкой древесной аллеи и почти смыкавшиеся шары-кроны. Шорох листвы приглушил их голоса, а тень – фигуры, скрывшиеся от света фонарей, оставшихся далеко в стороне.

Поэтому тэлья Эсфориэль, который шёл мимо арки, возвращаясь во дворец, вряд ли сумел бы их увидеть.

Зато вспышку ослепительной, пугающей синевы, пронзившую темноту под деревьями – вполне.

* * *

Я дегустировала уже третий пирог – с изюмом, корицей и, кажется, мёдом: распиливая его на мелкие кусочки, отправляя в рот неторопливо, без спешки, уже не потому, что была голодна, а потому, что было вкусно. Даже позволила себе ещё немного сладкого цветочного вина. Немного, потому что помнила свой предыдущий опыт употребления спиртного, и заснуть за столом не хотелось, – но, судя по дремотной расслабленности, тёплой волной окатившей кончики пальцев, мне и этого хватило.

А ещё я лениво думала о Машке.

Интересно, где она, как она… может, и правда возьмётся за ум? И в какой-то момент пойдёт на мировую? Хорошо бы. Иначе ведь придётся либо убивать убогую, либо калечить – учитывая, что ошейник исключается. Конечно, наилучшим вариантом было бы сунуть Сусликову в прореху и отправить домой: на обратном пути она наверняка растеряет всё, что получила при попадании в Риджию, и нам проблем больше не доставит… да только, боюсь, и это исключено. Не похоже, чтобы Машка по кому-то скучала, и покидать сказочку, которую она искренне считает своей, ей тоже явно не хочется.

Но с таким Даром в таких руках…

В какой-то момент я боковым зрением увидела, как резко вскакивает Алья. Не сразу придав этому значение. И лишь после того, как дроу, сорвавшись с места, побежал куда-то к дверям, а по залу начал расползаться странный ропот, догадалась посмотреть, что привлекло его внимание.

Увиденное заставило вилку выпасть у меня из руки.

– Я нашёл её в саду, – крикнул Эсфориэль, двигаясь навстречу Алье. Растерянный, непонимающий. – Увидел странную вспышку, решил посмотреть, а там…

На руках у эльфа лежала Морти. С закрытыми глазами, с кожей, выцветшей до пепельной бледности. Руки безвольно свешены, бархат широкой юбки почти подметает пол, лицо узкой ленточкой прочерчивает кровавый след, от складки под носом и по щеке.

Ропот уступил место мёртвой тишине, в которой Лу стремглав кинулся к невесте, пирующие один за другим стали вставать – а Эсфор, опустившись на колени посреди зала, передал бесчувственное тело принцессы её брату, рухнувшему рядом.

– Лод! – закричал Алья хрипло и отчаянно, сидя на полу, прижав сестру к себе; Лу замер сбоку от него, не решившись сделать пару последних шагов. – Где Лод?

Восхт очнулся раньше меня. Вскочил и, с неожиданным проворством метнувшись вперёд, оказался рядом с Повелителем дроу ещё прежде, чем соседи Альи по высокому столу поспешили к месту действия.

Где же Лод? Они ушли вместе, но где он? И кто сделал это с Морти? Вспышка… заклятие? Но не он же, он не мог, зачем ему?! Кто-то из светлых в саду? Машка? Но тела Лода Эсфор не нашёл, значит, его не прокляли, значит, он скрылся, убежал – но почему бросил Морти, почему не вернулся в…

Когда Восхт сел рядом с Альей, я всё же нашла в себе силы подняться с места. На бегу смотрела, как колдун сканирует тело принцессы знакомым серебристым сиянием. И к тому времени, как я добежала, Восхт уже опустил руки.

Изменившись в лице.

– Что с ней? – отрывисто спросил Алья.

Мысли путала странная, отупелая растерянность, подогретая вином, сытостью и былой умиротворённостью. Я ничего не знала, ничего не понимала и осознавала лишь, что Морти плохо, очень плохо, а Лода почему-то нет рядом, нет, когда он так нужен…

– Повелитель, это… это лёнгсам утхэрнин, – произнёс Восхт со странной беспомощностью. – Проклятие медленного истощения.

Навиния рядом со мной прижала ладонь к губам. Я не поняла почему, но это явно был плохой знак. Перед глазами всплыл пергамент, освещённый робкой свечой, который я когда-то, безумно давно, читала в лаборатории Лода: в ту ночь, когда впервые увидела колдовские цветы в его библиотеке, в ночь, когда увидела чёрные шёлковые ленты в его спальне.

«Лёнгсам утхэрнин» – это рандхейвский. А на жёлтом шершавом листе было написано «бёлвун хайегур риртнур», то же «проклятие медленного истощения», но на риджийском. И дальше шла рунная формула, многократно перечёркнутая, так и не завершённая – то ли усовершенствование уже существующей, то ли поиск нейтрализующей…

– Очень редкое, – голос Восхта дрогнул, – требует огромного количества сил… его почти не используют, в бою это нерациональная трата…

– Хватит болтать! – Алья почти рычал. – Лечи её! Быстро!

– Повелитель, оно… неизлечимо.

И тут я поняла причину ужаса Навинии.

А вот Алья, молча глядевший на колдуна, – кажется, нет.

…взамен неисцелимых ран у нас появились неисцелимые проклятия…

Гадкий, предательский холод пополз по рукам. От кистей – выше. Нет, нет… когда я говорила, что до конца жизни буду… я не думала, что не хочу видеть Морти, не думала, что она должна исчезнуть, никогда не думала! Она должна жить, обязана, она… Морти не может умереть, Алья не может её потерять, Лод не може…

– Лёнгсам утхэрнин – одно из десяти проклятий, которые нельзя нейтрализовать, – бессильно бубнил Восхт, точно его вызвали к доске на уроке: чтобы сказать хоть что-то, чтобы попытаться хоть как-то успокоить огонь, вспыхнувший в глазах Повелителя дроу. – Очень сложно сотворить, да. Но нейтрализовать невозможно.

Я видела, как побледнел Лу – той же пепельной бледностью, так, будто прокляли его самого. Как потемнели глаза гвардейцев Альи, окруживших нас, как потемнели глаза всех дроу в зале. Иные девушки уже плакали; ловя на себе взгляды мужчин, светлые невольно сбивались ближе друг к другу.

Лод… Лод, где же ты? Ты смог бы её вылечить, ты работал над формулой, ты всё…

– Я же сказал – лечи её, – произнёс Алья наконец. Не крича, спокойно, почти любезно. – Это так сложно, понять короткий приказ?

Восхт потерянно разомкнул губы:

– Повелитель, вы не…

– Я всё понял. Но ты её вылечишь. – Алья уже почти шептал. – Немедленно.

– Повелите…

– Излечи её. Ты должен. Пожалуйста, прошу! – Алья крепче обнял умирающую сестру, и шёпот его сбился в хрип. – Прошу, она же… она же моя…

Навиния, подступив сзади, дрожащей рукой коснулась его плеча, но дроу словно не заметил этого. Опустив голову, закрыв глаза, он баюкал Морти, лежавшую в его руках – словно больного ребёнка, словно маленькую девочку, словно другую сестрёнку, когда-то сидевшую на его коленях, тоже потерянную, – и кровавую дорожку на щеке принцессы разбила прозрачная капля, упавшая сверху. Дыхание её уже было почти незаметным, лицо спокойным, точно во сне.

Мир обратился чёрной пустотой с маленьким куском реальности прямо передо мной.

– Это… будет быстро. – Восхт тоже сбился на шёпот. – Она не очнётся, и ей… ей не больно.

Неправильно. Немыслимо. Всё не должно закончиться так.

Не должно, не должно, не…

Эсфориэль отстранил Алью одним решительным толчком. Безмолвно, непреклонно разжал руки Повелителя дроу. Тот даже не сопротивлялся, потерянно глядя, как эльф бережно прижимает к себе принцессу, сейчас казавшуюся такой хрупкой; и тонкие, почти стеклянные пальцы осторожно и ласково приподняли голову Морти, так, что губы Эсфориэля почти коснулись её губ – одновременно с тем, как в сиреневых глазах полыхнуло фиолетовое пламя.

– Клянусь хранить жизнь твою, душу и сердце, пока не испущу последний вздох, – Эльф заговорил, и в его словах звучала щемящая, беспредельная нежность и странная обречённость, – отдаю тебе моё сердце, мою душу и мою жизнь.

– Не может быть, – выдохнул Фаник за моим плечом.

– Прими мой дар. Прими меня, как я принимаю тебя. – Эсфориэль прикрыл глаза. – Мы едины. Отныне и навсегда.

В памяти эхом всплыло то, что когда-то говорил мне младший эльфийский принц.

…этим ритуалом эльф отдаст ей половину своей жизни…

…с женщиной, которую он любит всем сердцем…

…эйтлих исцеляет любое проклятие…

Неужели…

Когда Эсфориэль всё же коснулся губ Морти своими, слепящий фиолетовый свет, пробившийся невесть откуда, ярким сполохом окутавший обоих, на несколько долгих секунд лишил меня возможности видеть что-либо.

Следом я услышала резкий, отчаянный вдох.

А потом увидела, как Морти, судорожно моргая, дыша часто и глубоко, смотрит на Эсфориэля снизу вверх. Теперь – не бледная.

Определённо живая.

– Что… – в голосе принцессы слышалось непонимание, – тэлья…

Эльф молча смотрел на Морти, вскинув голову, опустив глаза. Взглядом, в котором невероятным образом мешались усталость, опустошение и счастье.

Ты всё же сделал это, Эсфориэль. То, что не успел сделать триста лет назад, то, чего не мог сделать твой брат.

Эйтлих, ваш величайший дар…

– Морти! – Алья наконец позволил себе вдохнуть. Тут же яростно подался вперёд. – Морти, кто это сделал?

Окружающие застыли в угрожающей тишине. Принцесса повернула голову, глядя на брата обескураженным взглядом, словно очнувшись от кошмарного сна.

– Рыжая, – прошептала Морти. – Рыжая ведьма… Фрайна. – Глаза её расширились. – О боги, Лод…

Знакомый голосок послышался в тот самый миг, когда ко мне вернулось здравомыслие, вытеснив растерянное бездумье. В тот миг, когда облегчение вновь уступило место ужасу, заставив моментально протрезветь.

В тот миг, когда я поняла: конечно же, Лод вовсе не скрылся и не убежал.

– Ну вот, всё испортили. А я-то так надеялась, что она помрёт, и привет, новая заварушка…

Гвардейцы Альи во главе с Лу кинулись на несостоявшуюся убийцу принцессы ещё прежде, чем я посмотрела в сторону, откуда донеслись её слова. Посмотрела как раз вовремя, чтобы увидеть, как пальцы дроу проходят сквозь руку Сусликовой, словно та была призраком, а светлые вокруг испуганно расступаются.

Проекция. Ну конечно, стала бы она вот так приходить лично. Про это я тоже читала в одном из магических трактатов. Весьма непростая магия, нечто вроде волшебной голограммы или иллюзий, как у Альи, только иллюзии управлялись силой мысли, а проекция просто копировала движения оригинала. К тому же фантомы магов, в отличие от дроу, не обладали материальностью: их можно было использовать лишь в качестве отвлекающего манёвра или средства общения, но никак не для нападения. Зато маг мог заслать свою проекцию куда угодно – колдовской призрак обходил многие защитные чары так же ловко, как иллюранди… и, если хватало силёнок, с помощью проекции маг получал возможность поболтать даже с теми, кто находился в сотне километров от него.

Она была здесь. Воспользовалась тем, что в честь празднества защиту дворцовых ворот ослабили, и пролезла в сад. А потом, сделав своё чёрное дело, телепортировалась подальше и воспользовалась проекцией, спрятав её в каком-нибудь дальнем углу, пользуясь тем, что все отвлеклись, – чтобы досмотреть, чем кончится это самое дело…

– Болтун ты, Кроук. – Стоя в окружении дроу, которых бессилье лишь разгневало больше, призрачная Сусликова взглядом нашла кого-то в толпе светлых. Презрительно сморщилась. – А говорил, эта штука не лечится… ладно, хоть посмотрела, как она работает.

И, повернув голову, встретилась глазами со мной.

– Да ты щас никак заплачешь, Белоснежка! – Сусликова театрально всплеснула руками. – Я-то думала, ты мне спасибо скажешь! Эта фифа с твоим хахалем так мило чирикала… а, к слову, о твоём хахале. Ты ведь хочешь его ещё когда-нибудь увидеть?

Ненависть сбила дыхание, глодая лёгкие холодным огнём.

– Что ты с ним сделала?

Хотелось кричать, но я сама удивилась, насколько тихим вышел мой голос.

– Ну, сейчас он рядом со мной. – Сусликова – настоящая Сусликова, где-то там, далеко от своей проекции, повторявшей каждый её жест – поглядела влево и вниз, на то, чего я видеть не могла. – Лежит, красивенький такой… у тебя неплохой вкус, да. И почти не пострадал. Если мне не веришь, можешь потом в зеркальце посмотреть. Правда, надо было сделать так, чтоб он не колданул ненароком, когда очнётся, а у меня нет таких крутых антимагических цацек, как у вас… пришлось сломать ему руки. – Сусликова насмешливо улыбнулась тому, что увидела в моём лице. – Да чего ты так бесишься! Не шею же, в конце концов. Пока.

Я смотрела в зелёное сияние её ведьмовских глаз, пока душу испепеляла ледяная преисподняя, вдруг разверзшаяся внутри.

Я убью тебя, тварь. Убью.

Убьюубьюубью…

– Верни его, Сусликова. Сейчас же. По-хорошему прошу.

Я сказала это очень, очень спокойно. И очень, очень тихо.

Я не дам ей услышать мой крик.

– И что тогда? – Сусликова расхохоталась. – Милостиво сохранишь мне жизнь?

– Нет. Постараюсь сделать так, чтобы твоя смерть была быстрой и почти безболезненной.

Да. Я знала, что прощение – правильно, что прощение – сила. Но я никогда не утверждала, что ямогу простить. Особенно того, кто ясно дал понять: прощение – не для него.

Того, кто только что заставил весь мой запас доброты сгореть в пламени моего персонального ада.

– Как страшно, – Сусликова фыркнула. – В общем, меняю твоего хахаля на тебя. Дарю полсуток на раздумье, может, гонору поубавится… Придёшь завтра в полдень в тот замок, где была резня восемнадцать лет назад – отпущу его. Туда, где я его держу, демонам вашим не пролезть, а я ещё свою защиту добавила. Волшебное колечко у него с шеи я на всякий пожарный выбросила, с пальца стянуть не смогла… ну ничего, со сломанными руками особо не развернёшься. И из этой гексаграммы всё равно не убежишь. А если б вы могли его вернуть, уже вернули бы. – Она вновь снисходительно покосилась на что-то у своих ног. – Я с него глаз не спущу, так что самим вам его никак не вытащить. Если замечу, что пытаетесь окружить замок или внутрь пролезть, убью. Тут же. А сама улечу, мне это раз плюнуть.

Волшебные колечки. На пальце – управляющее, на цепочке на шее – то, которое помогло бы Лоду сбежать из любого плена. Конечно, он на всякий случай носил его с собой.

Только вот на сей раз Сусликова оказалась недозволенно предусмотрительной.

– Зачем?! – на этом месте не выдержала даже Криста. – Зачем тебе это?!

– Восстанавливаю справедливость. – Сусликова даже не взглянула в её сторону: смотрела только на меня, как и я на неё. – Ты отняла моё, я отниму твоё… или тебя. Последнее даже честнее. Что, скажешь, не так? – она дёрнула головой в издевательской пародии на поклон. – В общем, решай, Белоснежка. Но опаздывать не советую.

И растворилась в воздухе, оставив меня сжимать кулаки. И думать.

Думать…

– Мы можем вытащить Лода оттуда?

Голос Альи, стоявшего прямо передо мной, слышался будто сквозь водяную толщу.

– Не знаю, – честно ответила Навиния. – Если она утянула его в замок Матхниз…

– Там ещё действуют старые защитные чары. Наши же чары, – уныло закончил Восхт. – Сторожевой контур на всей территории, в иные залы не могут проникнуть иллюранди…

– А к тем чарам она добавила свои и наверняка перенастроила контур на себя.

Последнее высказывание принадлежало незнакомому молодому человеку в мантии колдуна, смуглому и темноволосому, пробившемуся к нам сквозь толпу светлых.

Глядя на него, Навиния гневно шагнула вперёд.

– Кроук! – принцесса бесцеремонно ткнула бывшего любовника пальцем в грудь. – Это ты научил её лёнгсаму? И проекции? Идиот!

– Я знаю, – виновато произнёс тот. – Я ведь не думал, что она способна… а учить кого-то с такой силой… да, теперь она многое умеет. Благодаря мне – тоже. Но я знаю, что именно. – Кроук вскинул голову. – Мне известен предел её возможностей, а это…

– Я пойду туда.

Когда я произнесла это, все оглянулись на меня. Недоверчиво. Просто, наверное, для всех девочка-хвостик Лода успела проассоциироваться с тем, кто находит выход из безвыходных ситуаций.

Как раз такой, как эта.

– Девочка, – резко начал Алья, – ты…

– Я пойду туда. Потому что ей нужна я. – И медленно вскинула голову. – Значит… значит, дадим ей то, что ей нужно.

* * *

Мы с Восхтом, который помог мне телепортироваться, оказались перед замком за пять минут до полудня.

Матхниз купался в лазурных водах Долгого озера, раскинувшегося на границе королевств эльфов и людей, и казался воистину неприступным. К каменистому берегу вплотную подступал порыжевший лес; замок построили на небольшом острове, метрах в двадцати от берега, и над озёрными волнами к серым крепостным стенам, окружавшим зубчатые башни, тянулся надёжный каменный мост.

У входа на него нас и ждали.

– Явились, – проекция Сусликовой милостиво кивнула. Она не отбрасывала тени, и солнечный свет просвечивал сквозь неё. – Пунктуальные.

Рядом стояли два земляных элементаля: безликие пародии на людей, огромные и жуткие, слепленные из свежей земли, в которой проглядывали обрывки корешков и зелёной травы. На светлых камнях, которыми вымостили мост, виднелся грязный след, оставленный ими по пути сюда.

– Я здесь, – сказала я, прекрасно зная, что всё не будет так просто. – Отпусти Лода.

– Э, нет. Сначала ты приходишь ко мне, потом он уходит. – Сусликова кинула снисходительный взгляд на Восхта. – Жди здесь, скоро заберёшь своего дружка.

Она исчезла за миг до того, как элементали двинулись ко мне. Земляные руки-щупальца, толстые и длинные, обвили мои локти с двух сторон, куклой оторвали от земли – и, даже не позволив попрощаться, бесцеремонно поволокли вперёд.

– Всё будет хорошо, – крикнула я, через плечо посмотрев на угрюмое лицо колдуна. Тот страдальчески кивнул.

Отвернувшись, я позволила элементалям тащить себя к массивным стенам Матхниза, пока ветер распускал по водам озера вокруг весёлую рябь.

Холодное прикосновение к моим рукам…

Контроль, Белоснежка.

Подъёмные ворота были опущены, так что меня беспрепятственно внесли во внутренний двор, сквозь брусчатку которого давно пробилась зелёная трава. Скелетов, к счастью, не было: тела всех светлых, погибших в этом дворе во время резни, с почётом похоронили, а тёмных – скинули в озеро. Сам замок был не слишком высоким, но впечатлял своей угрюмой массивностью. Его строители явно больше заботились о надёжности, чем о красоте.

Тяжелые двустворчатые двери, ведущие внутрь, отворились, когда меня подтащили к ним. Элементали грузно прошаркали в огромный холл. Свет, просачивавшийся сквозь узкие окна-бойницы, почти не рассеивал мрак, но я всё равно видела следы в густом слое пыли, скопившейся здесь за восемнадцать лет… и бурые пятна, которые эти следы явили на свет. Пятна, которые не были землёй.

Если снаружи кровь давным-давно смыл дождь, здесь смывать её было нечему.

Меня тащили вереницей узких коридоров и винтовых лестниц, мимо выцветших гобеленов, знамён и доспехов, ржавевших у стен. Я даже не пробовала брыкаться – зачем? Так что просто висела в лапах элементалей, покорных воле своей хозяйки, шаг за шагом приближавших меня к ней.

Остановились мы лишь перед другими двустворчатыми дверьми, и на этом месте меня всё же поставили на ноги, чтобы грубо втолкнуть в комнату. В ту короткую секунду, когда одна из дверей приоткрылась щёлочкой, прежде чем тут же закрыться вновь.

Никто не заметил тень, слившуюся с моей, скользнувшую в эту щель вместе со мной.

И с той стороны меня тоже ждали.

На сей раз щупальца элементаля подсекли мне ноги. Когда я упала в клочья пыли на каменном полу, обвили запястья, вздёрнув их вверх, заставив сесть; в итоге я оказалась на коленях, а два элементаля развели мои руки в стороны, точно цепями. Полная, абсолютная беспомощность.

– Надо же, и правда пришла. – Сусликова, сидевшая во главе длинного стола, скучающе поднялась с места. То, как вокруг неё маревом замерцал щит, я заметила даже в окружавшей нас полутьме. – И что, неужто невидимых друзей не прихватила?

Предусмотрительная, гадина. Как я и думала.

– Нет, – тихо ответила я.

– Ну смотри, – Сусликова демонстративно, выжидающе скрестила руки на груди. – Если на меня сейчас кто-нибудь выпрыгнет, можешь с ним попрощаться.

Я смотрела на Лода, лежавшего в гексаграмме, слабо сиявшей на полу изумрудной вязью. Кроме стола, стульев и нескольких узких окон, даже не застеклённых, в комнате не было почти ничего, так что места для гексаграммы на полу осталось хоть отбавляй. Колдун был без сознания: ресницы на бледном лице подрагивают в беспокойном сне, руки беспомощно раскинуты по полу. При взгляде на его распухшие пальцы под сердцем вновь полыхнул огонь, яростное пламя ненависти…

Призрачное ощущение чужих ладоней, сжимающих мои. Очертания комнаты, на миг дрогнувшие.

Тихо… контроль, контроль.

– Я пришла одна. Не хотела подставлять его под удар.

Сусликова удовлетворённо склонила голову.

– Что, неужто у нашего Эйнштейна не нашлось хитрых трюков?

– Не нашлось.

Я уже шептала.

– А кто обещал мне медленную и мучительную смерть? Что, силёнки переоценила?

– Я… я у тебя, Сусликова. Ты победила. – Я опустила голову. – Теперь отпусти его. Пожалуйста.

Сусликова ухмыльнулась. Подступив к магической клетке, начертила в воздухе руны.

Когда она вновь повернулась ко мне, Лод открыл глаза. Мигом приподняв голову, судорожно огляделся, заметив меня, дёрнулся к краю гексаграммы. Подняться на ноги явно не мог, привстал на локтях – я старалась не думать о той боли, что причиняют ему переломы – и лишь стукнулся лбом о невидимую стену. Губы колдуна разомкнулись: он что-то прокричал, но я не расслышала, что. Та же стена, что не давала ему выйти, не давала мне услышать его.

Зато он слышал меня.

– Тише, Лод, – я сказала это спокойно, заставив его замереть, мучительно вглядываясь в моё лицо. – Так надо. – Вновь посмотрела на Машку. – Я жду.

Тут она позволила себе рассмеяться.

– Ты что, правда поверила, что я его отпущу?

Я замерла, глядя на лицо под рыжими кудрями, которое озарили отблески огненного клинка, вспыхнувшего в её руке.

Ожидаемо.

– Я… не… – я шумно сглотнула, – зачем он тебе?!

– Как – зачем? Я так поняла, у тёмных он большая шишка. Внучок Ильхта Злобного… значит, не только тебя можно на него приманить. Если что, скажу, ты на меня с кулаками с ходу кинулась, а я малость психанула. Всё равно о тебе никто особо плакать не станет. – Она облизнула губы. – Конечно, в конце концов я его всё равно убью. Если б не ты, не вы двое… лезли и лезли всюду, каждой бочке затычки, мать вашу… у светлых бы всё получилось. Но когда вы исчезнете…

– Нет! – я отчаянно рванулась, извиваясь в щупальцах элементалей. Сердце драли огненные когти, когда я видела, как Лод бьётся в магической клетке, тщетно пытаясь вычертить руны сломанными руками, беззвучно выкрикивая что-то. – Нет, убей меня, но его отпусти! Это я тебе нужна, я твой…

– Не волнуйся, убью. У него на глазах. Сейчас. И даже мучить не буду. Сначала я думала убить его у тебя на глазах… потом передумала. Из-за всего этого. Ты ведь ценишь холодный расчёт, Белоснежка? – она подошла ближе, оставив гексаграмму с Лодом за спиной. – Это ты испортила мою сказку. Ты пролезла сюда вместе со мной, ты стала моим врагом, ты раз за разом вставала у меня на пути. Но убирать надо вас обоих… Да, главное – убрать вас. И всё пойдёт на лад.

Прости, Лод…

Я отвела взгляд от гексаграммы. Затихнув, смотрела, как бывшая однокурсница поднимает кровавый двуручник, занося его над моей головой: вид у неё был абсолютно, окончательно, бесповоротно безумный.

Наверное, мне стоило бы пожалеть бедную девочку, вместо типичной сказочки про попаданку угодившую совсем в другую историю. Спятившую в ней же.

Только вот всю жалость во мне уже выжгло.

– Я же говорила, Белоснежка, – прошептала Сусликова, и зелень в её глазах засияла торжеством. – Добро всегда побеждает.

Клинок опустился, – но за миг до того, как огненное лезвие коснулось моей шеи, за миг до того, как я наконец отпустила контроль, мои губы всё-таки скривила предательская улыбка.

Мир поглотила чернота.

И я исчезла.

…а потом открыла глаза в полутьме винтовой лестницы и, убедившись, что полностью перехватила контроль, бойко побежала вниз по ступенькам.

Яростный женский вопль был слышен даже отсюда.

Лестница привела к арке в стене – совсем рядом с комнатой, в которой я оставила Сусликову. Вынырнув оттуда, я добежала до двустворчатых дверей. Посмотрела на две кучи земли, в которые за ненадобностью превратились элементали, немногим ранее притащившие меня сюда.

Постучав по дверному косяку, прислонилась спиной к стене напротив.

Должно быть, какое-то время Сусликова ещё таращилась на опустевшую гексаграмму. Я почти видела это: непонимание и отрицание в её глазах. То, как она смотрит на место, где только что был Лод, и место, где только что была я – не в силах поверить, что мы оба просто исчезли.

Бедняжка слишком увлеклась убиением меня. Поэтому не увидела, как за её спиной в гексаграмму скользнул Акке, чтобы, шепнув Лоду пару слов, стянуть с руки колдуна управляющее кольцо и заменить на другое. Акке, которого фантомная я протащила в собственной тени.

Как только на пальце Лода вместо управляющего кольца оказалось следящее, призвать его для Морти труда не составило.

Ждать пришлось, наверное, с минуту, но в конце концов двери резко распахнулись, и Сусликова предстала передо мной – тяжело дышащая, с мечом наготове. Увидев меня, остолбенела.

– Прости, но один хитрый трюк у меня в запасе всё-таки был. – Я спокойно встретила её взгляд. Поверх её плеча обозрела комнату, где остались лишь элементали, застывшие земляными истуканами, да ненужная больше гексаграмма. – А… мне кажется или твой рычаг давления на нас исчез?

Меч расчеркнул воздух кровавой зарницей.

На сей раз я не успела отпустить контроль. Поэтому вылетела сознанием из этой иллюзии, ощутив некие неприятные мурашки в области шеи. На миг вновь увидела перед собой черноту закрытых век, услышала негромкий изумлённый голос Лода, ощутила холод камня, на котором сидела, и ладони Альи, сжимающие мои руки – мои реальные руки…

По тонкой ментальной ниточке нащупав другую иллюзию, ждавшую своего часа, вновь вынырнула из собственного тела – и нырнула туда.

Сложно было только в самые первые разы. Те, что состоялись у меня пару часов назад в качестве тренировки, в Мирстофе, под чутким руководством Альи. Всё равно что в полной темноте пытаться перейти в одну из комнат по соседству с твоей, приветливо зазывающих отблесками путеводных маячков. Сначала теряешься, бредёшь медленно, на ощупь, боясь оступиться; но как только поймёшь, что путь свободен, набираешься смелости и бежишь. А с самоконтролем, необходимым, чтобы не вылететь из иллюзии раньше времени, у меня всегда было хорошо.

Пусть даже в данном случае контроль был не совсем «само».

Хорошо, что я не стала сразу пускать в расход ту иллюзию, которую оставила ближе всего к месту действия. В конце концов, подобная реакция Сусликовой на неприятное известие о моём воскрешении была вполне ожидаемой. Так что теперь, вселившись в новый фантом, я спокойно толкнула дверь, вышла из пыльной комнатушки в длинный замковый коридор – и, увидев Сусликову, яростно озиравшуюся в его дальнем конце, помахала ей рукой.

– А я всё ещё здесь! – мой крик был почти весёлым.

На сей раз она уже не стала кидаться сломя голову. Приближалась медленно, с опаской. Явно ожидая подвоха.

– Как?! Ты не можешь быть проекцией, не можешь быть иллюзией! Их нельзя пощупать, нельзя схватить…

– Боюсь, мой юный падаван, ты всё ещё чертовски мало знаешь о местной магии. Особенно о магии презренных тёмных. – Я следила за её приближением, презрительно скрестив руки на груди. – Ты проиграла, Сусликова. Наши скоро будут здесь, так что советую уносить ноги, пока можешь.

– Чёрта с два, – прошипела та, оставляя позади шаг за шагом. – Вы не можете так быстро присылать новые фантомы издалека, вы уже здесь! Где-то в замке, как-то пролезли внутрь…

– Сусликова, уходи. Совет бывшей соотечественницы и сокурсницы. А то я вспомню про своё обещание касательно твоей мучительной смерти, – участие в моём голосе прозвучало почти искренне. – Ты, знаешь ли, пыталась отнять у меня самое дорогое, как только я это обрела. Да и бешеных животных, как ты сама говорила, надо усыплять.

На этот раз я уже увернулась от её меча – и припустила по пыльному коридору со всей лёгкостью, на которую способно было моё почти-материальное тело, не ограниченное усталостью, чувствительностью или приземлённой потребностью в воздухе. Вновь вспомнила вчерашний вечер.

Почти улыбнулась.

…я пойду туда. Потому что ей нужна я. – Я медленно вскинула голову. – Значит… значит, дадим ей то, что ей нужно.

Встретила изумление в глазах Альи, Дэнимона за его плечом, Кристы, прильнувшей к жениху. Всех других.

Нет, у меня ещё не было плана. Точного плана, по крайней мере. Но было много мелочей, уже сложившихся в его подобие. Осталось лишь прояснить детали. И хоть позже я обязательно проверю, жив Лод или нет, я знала, что жив: для вранья Сусликова изложила слишком много подробностей.

Весьма полезных.

– Не волнуйтесь, самоубийство в мои планы не входит. Но сначала о том, с кем и с чем нам предстоит иметь дело. Кстати, она больше за нами не шпионит? Не хотелось бы, чтобы нас услышали.

– Теперь точно не услышит, – сказал Восхт, опустив руку ещё прежде, чем в воздухе угасла рунная паутинка.

– Хорошо. – Я повернулась к Кроуку. – Зрение Изнанки. Оно ей доступно?

Удачно, что бывший учитель Сусликовой оказался сегодня здесь. Впрочем, маг, занимавший высокое положение при дворе принцессы людей, обязан был присутствовать на столь важном мероприятии; а даже если бы вдруг не смог, я всё равно бы про него вспомнила. И достала из-под земли.

Не захотел бы сотрудничать добровольно, получил бы украшение в виде серебряного кольца на шею.

– Нет. – Колдун растерянно сплёл опущенные руки в замок. – Она пробовала его развить, с первого раза у неё не вышло… там нужно особое состояние души и сознания…

– И она не сочла нужным пробовать дальше, – заключила я, поставив галочку в ментальном листке перед глазами. – Хорошо. Как обстоят дела с защитными чарами? Не думаю, что она изучала много заклятий, связанных с защитой домов и помещений. Наверняка в основном сосредоточилась на боевых.

Всё вокруг – праздничный чертог, светлые, тревожные перешёптывания – перестало существовать. Все окружающие больше не имели значения – кроме тех, кто мог мне помочь, всё волнение ушло – сейчас я не имела на это права. Остались лишь мысли, отчаянно ясные, ниточками сплетавшие очередной хитрый пазл.

Ладно, Сусликова. Хочешь войны – будет тебе война.

Ты собственной рукой отрезала себе все пути, кроме одного.

– Я… учил её одной защите. Её можно быстро сотворить, если хочешь спрятаться от врагов в комнате. – Кроук пожевал губы; ему явно было ужасно неловко, что всё это случилось отчасти по его вине. – Суть в том, что помещение окружает сплошной контур, сквозь который никому не пробиться. Даже проекции или иллюранди. Пройти можно лишь через дверь, если ты её откроешь. Но защита действует, только пока ты внутри, и очень уязвима к магии… обычно её используют, чтобы выиграть время, не более.

– А, это же «брэйтлих вэйг»! – с надеждой воскликнул Восхт. – Так если ударить по ней парочкой сильных заклятий…

– Как только ударим, Лод покойник, – даже не повернувшись в его сторону, отрезала я. – Пройти в дверь может любой? Приглашение не нужно?

– Пока дверь открыта, да, – подтвердил Кроук. – Как только она закроется…

– Это уже неважно. Раз защита действует, лишь пока маг внутри, то она встретит Сноуи в той же комнате, где держит Лода. – Морти, которой Эсфориэль помог подняться с пола, понимающе взглянула на меня. – Ты хочешь, чтобы с тобой туда проник кто-то ещё? Кто-то, кто разберётся с ней и освободит его?

Молодец, Морти. Почти угадала.

– Я пойду, – заявила Навиния. – С сумеречной пылью я пройду через защитный контур незамеченной. Проскользну с нашей Белой Ведьмой и снесу этой твари…

– Вы мыслите в правильном направлении, но нет. Тварь учтёт этот момент и подстрахуется, и убить её исподтишка не получится. А как только она почует, что дело нечисто, то убьёт Лода и удерёт, как она и сказала. Мы не можем так рисковать. – Я уже достаточно хорошо знала Сусликову, чтобы по достоинству оценить и её предусмотрительность, и её способность к убийству без лишних раздумий. – В первую очередь надо не устранять её, а вытаскивать Лода. Лучше скажите: эти чары, которые против иллюранди, – как они действуют?

– Они не дают иллюранди проникнуть в помещение, – услужливо ответил Кроук. – Прийти и уйти через тени, как они любят. Особая разновидность запрета на магические проникновения.

– А пройти обычным способом, через дверь?

– Нет, это им не помеха.

– Прятаться потом в тени, если они уже внутри?

– Тоже нет, – признал колдун. – Но покинуть комнату через тени они не…

– И не нужно. – Я нетерпеливо дёрнула головой. – Она обмолвилась о гексаграмме, из которой не убежишь. Что это может быть?

– Наверное, речь о «Клетке Сэйкехет». Я показывал ей… создаёт прозрачную стену вокруг того, кого положишь внутри. В итоге ни пленник не выйдет наружу, ни к нему никто не пробьётся. И магически переместиться из клетки не выйдет.

– Никто не пробьётся, говорите? Даже проекция?

– Нет, проекция пройдёт, но…

– Значит, и иллюранди сможет.

Я наконец повернулась к Алье. Тот не вмешивался, не отдавал приказов, но внимательно следил за мной.

Так же, как, должно быть, следил за Лодом, когда тот на его глазах составлял очередной план.

– Повелитель, – сказала я, – следящие кольца, связанные с вашим управляющим кольцом. Они призовут носителя откуда угодно?

Дроу кивнул.

– Даже несмотря на запрет магических перемещений?

– Кажется. – Алья с сомнением посмотрел на серебряный ободок, сидевший на его пальце.

– В эльфийском дворце действует этот самый запрет, – вмешался Восхт, – однако нас призывали оттуда.

– Прекрасно. – Я кивнула, неотрывно глядя на Повелителя дроу. – В одной книге я вычитала, что дроу с даром иллюзий могут творить не только свои иллюзии, но и чужие. Это правда?

– Да, – устало откликнулся тот, – но на практике это не применяют, потому что…

– Чтобы создать мою иллюзию, вы должны будете неотрывно держать меня за руки, а контролировать иллюзии будете не вы, а я, и это сделает беспомощными нас обоих, – нетерпеливо перечислила я: не было ни времени, ни сил для любезностей и соблюдения этикета. – Я помню. Но ваши иллюзии материальны, ведь так? В отличие от тех, что творят маги. Ощутимы, отбрасывают тень и навредить другому могут… полная копия оригинала. А исчезают, лишь если вы того захотите. Или от сильных повреждений.

– Фатальных, я бы сказал. Если им что-нибудь отрубить, к примеру, – в глазах Альи искрой мелькнула догадка. – Так ты хочешь…

– Чтобы вы сотворили мою иллюзию, и я отправила её в распростёртые объятия врага под видом себя. Да. Именно этого я и хочу.

Повелитель дроу качнул головой.

– Но иллюзии невозможно контролировать издалека.

Он говорил со мной не как владыка дроу с иномирной девчонкой без роду без племени, не как Повелитель с подданным – а как один воин с другим воином. И это окончательно освобождало меня от необходимости соблюдать этикет.

По крайней мере, сейчас.

– Поэтому вы пошлёте иллюранди в Матхниз, чтобы они точно разведали, где наш враг и где он держит Лода. А завтра мы проникнем в замок под пылью. Разобьём маленький лагерь в одном из тамошних пустующих помещений. – Я излагала план ровно, сухо, невыразительно. – Там вы сотворите мою иллюзию, и не одну. Я хочу не просто отвлечь врага, я хочу заманить его в ловушку. После того, как освободим Лода. И пока вы будете помогать мне с иллюзиями, за нами обоими будут присматривать и охранять.

– Девочка, ты не понимаешь, о чём просишь. Контролировать иллюзии – это очень…

– Мне не будет нужды контролировать несколько сразу. Да, сотворим несколько, но я влезу в каждую по очереди, отведу куда надо и оставлю там до поры до времени. Сумрачная пыль ведь действует и на иллюзии тоже, верно? Под невидимостью спрятать их в нужных местах не составит труда, а потом я буду просто переключаться с одной на другую. Думать о своём собственном теле мне не придётся, а с одной-единственной иллюзией, полагаю, справиться просто. Всё равно как перелезть сознанием в другое тело.

Алья, поколебавшись, кивнул:

– Но тебе нужна тренировка. Чтобы ты вела себя естественно, чтобы она не заподозрила подвох. А времени мало.

– Времени – целая ночь. Больше, чем полдня. Нам хватит. – Я сдержанно склонила голову. – Одну иллюзию я отправлю на растерзание. Незадолго до полудня сделаем вид, что кто-то из наших колдунов только что перенёс меня к замку. Эта иллюзия отправится туда, где держат Лода, и вместе с ней внутрь пройдёт Акке. Спрячется в тени. Потому что Лода не отпустят, даже получив меня, ручаюсь. – Я помолчала, расставляя по местам последние фрагменты этой головоломки. – Акке ведь сможет пронести с собой следящее кольцо?

– Да.

– Значит, он подгадает момент, когда враг отвлечётся на меня… а она обязательно отвлечётся на меня… проникнет в клетку и наденет кольцо Лоду на палец. Управляющее кольцо нельзя стянуть с руки против воли владельца, но если тот не против, вполне. Не так ли?

Алья снова кивнул, и в его злых, угрюмых глазах я прочла некий азартный огонёк.

Повелитель дроу тоже был не дурак поиграть. Учитывая, кто долгие годы служил и служит его Первым Советником, немудрено.

– Тогда – это план, как мы вытащим Лода. – Я коротко выдохнула. – И если сейчас вы предоставите мне один из ошейников и немного времени, а Акке принесёт пару книг из библиотеки Лода… и если я правильно оцениваю свои силы… то я знаю, как навсегда избавиться от нашей рыжей проблемы.

– Но ошейник против неё не поможет, – возразил Дэнимон.

Посмотрев на молодого Повелителя эльфов, я широко улыбнулась – и, судя по всему, эта улыбка испугала даже его.

Нет, Сусликова. Я тебя не убью. Но то, что я собираюсь с тобой сделать, далеко от гуманности.

Потому что ты не оставила себе других дорог.

– Ошейник – нет, – сказала я. – Зато рунная формула, которая на нём написана, очень пригодится…

Я бежала так быстро, как могла, но далеко всё равно не убежала. И когда огненная волна догнала меня, ударив в спину, – выскользнула из иллюзии прежде, чем успела что-либо ощутить, позволив и этому фантому рассыпаться в ничто. Нырнув в следующий, скрючившийся в укрытии уютной ниши в стене, шустро вскочила на ноги.

Почти на месте…

Добежав до изгиба каменного коридора, я насмешливо выглянула из-за угла.

– Попытай счастья ещё раз, – предложила я, убедившись, что Сусликова меня увидела. – Вдруг это действительно я.

И, прильнув спиной к стене, спряталась обратно как раз вовремя, чтобы кровавый огонь пролетел мимо цели, испепелив висевший напротив гобелен.

– Издеваешься, да? – голос Сусликовой, постепенно приближавшейся, зазвучал вкрадчиво. – Но я ведь найду тебя, Белоснежка. Найду и уничтожу и тебя, и твоих дружков… и ничего у тебя не выйдет.

Ага.

– Не выйдет чего? – осторожно высунув голову, поинтересовалась я.

Молодец, Сусликова. Оправдываешь мои ожидания.

Здравомыслие – то, на которое ты ещё способна, – вернулось к тебе как раз вовремя.

– Думаешь, я ничего не понимаю? Ты ведь меня в западню ведёшь. Заманиваешь, как крысолов на дудочку. – Сусликова стояла, опустив меч, и смотрела на мою иллюзию с нехорошим прищуром. – У дроу ведь есть всякие крутые ловушки? Наслышана, наслышана… я за тобой дальше побегу, за этот угол заверну, а ты в конце концов нырнёшь в какую-нибудь комнатку… и привет.

Когда она прочла на моём лице некое изменение, то улыбнулась.

А я прочла в этой улыбке, что её подозрение переросло в уверенность.

– Может, мне просто доставляет удовольствие тебя троллить, – почти не дрогнувшим голосом заметила я.

– Может, может. Да только больше я ни шагу не ступлю… туда, куда ты хочешь, по крайней мере. – Пальцы Сусликовой, и без того крепко сжимавшие рукоять меча, сжались ещё крепче. – Лучше возьму зеркальце, проведу ритуал и…

Она осеклась: увидев – совсем неподалёку, как раз между ней и мной – то, что привлекло её внимание.

– Брось, – торопливо выкрикнула я, – не успеешь! Даже если б я была тут… хотя с чего ты вообще это взяла? – мой смешок прозвучал напряжённо. – Ты же понятия не имеешь, с чем столкнулась!

Сусликова не ответила, пристально вглядываясь в полукруглую дверь, видневшуюся в стене чуть поодаль.

– Эй! – я выскочила из-за угла, представ прекрасной мишенью, и в голосе моём отчётливо прозвучало беспокойство. – Я с тобой разговариваю, Мэрисуэль!

Не обратив на меня ни малейшего внимания, она шагнула вперёд. Не ко мне, всё к той же двери. Наклонилась, почти уткнувшись носом в зелёную медь массивной круглой ручки… с которой чьи-то пальцы совсем недавно стёрли пыль.

На чистой поверхности которой слегка мерцали сияющие пылинки.

Выпрямившись, Сусликова взглянула на меня, замершую столбом. Улыбнулась – наверное, так же широко и страшно, как вчера улыбалась я.

– Нет! – отчаянно завопила я. – Нет, стой!

Но Сусликова уже без лишних слов рванула дверь на себя.

Я знала, что она увидела там. Тёмную комнату, которую мы не рискнули освещать, чью-то спальню, давным-давно покинутую. Нас с Альей, сидящих прямо на полу – на коленях, друг против друга, с закрытыми глазами, неотрывно держащихся за руки. Морти – на кровати под посеревшим балдахином, с управляющим кольцом на пальце, полученным от брата. Навинию, напряжённо замершую рядом, а подле неё Лода, которому как раз, должно быть, закончили лечить искалеченные руки. И когда дверь открылась, все, включая Алью, уставились на Сусликову, придав лицам подобающе испуганное выражение.

Немудрено, что она, вскинув меч, кинулась в комнату уже без всякой опаски.

Первым же шагом пересекая границу гексаграммы, багровым заревом ловушки проявившейся на полу.

Её вопль я начала слышать ещё до того, как выскользнула из иллюзии, в которой больше не было нужды. Продолжила, даже вернувшись разумом в настоящее тело. Наконец открыв глаза, морщась от боли в коленях, поднялась на ноги, когда ловушка уже завершила действие.

Под крик Сусликовой, всё длившийся, я неторопливо подошла к ней. Присев на корточки, смотрела, как она крючится на полу, хватаясь за шею, воя от боли.

Наверное, будь я добром, мне было бы её жаль. А будь я злом – тем злом, которым она меня считала, – отпустила бы какую-нибудь торжествующую фразочку. Но я не была ни тем, ни другим. И поэтому просто смотрела на неё, пока она не затихла и не опустила руки, явив хитрую вязь рунной цепочки, выжженную у неё на шее магической татуировкой.

Увидев моё лицо, Сусликова с ненавистью в глазах рванула ко мне – и, подчиняясь полыхнувшей золотом татуировке, замерла.

– Спокойно, – вскинув руку с управляющим кольцом, проговорила Морти.

А вот в лице принцессы жалость я всё же увидела. Несмотря ни на что.

Морти такая Морти…

– Что вы со мной сделали?!

Сусликова почти визжала, и в визге её даже сейчас слышалось больше возмущения, чем других чувств.

Глядя на неё, я не ощущала даже удовлетворения.

Ловушку по моей инструкции начертили совместными усилиями Восхт и Навиния. Ставить её прямо в коридоре мы не рискнули – в процессе заметить нас было проще простого. Однако я достаточно хорошо знала Сусликову, чтобы заманить её в нужную комнату, создав иллюзию того, что я этого не планировала. Поскольку принципы магических ловушек я изучила уже давно, дело было лишь за тем, чтобы вписать в эту ловушку нужную формулу. Ведь я справедливо рассудила: избавиться от того, что стало частью тебя – совсем не то же, что от серебряного кольца на шее. И если ошейник мог лопнуть под напором Дара, то татуировка исчезнуть – едва ли.

На то, чтобы вывести правильную формулу, у меня ушло три местных часа. Большая часть того времени, что Сусликова милостиво мне подарила. Преобразовывать заклятие Ильхта, усовершенствованное Лодом, оказалось тем ещё занятием. Чтобы оно подействовало так, как подействовало, да ещё будучи заключённым в ловушку, требовалось изменить довольно многое, не порушив филигранной гармонии формул; но когда я закончила, я знала, что справилась. И, предусматривая риск того, что ловушка не сработает, вынудив нас вступить в банальный бой, была уверена – сработает.

– Надо же, – равнодушно заметила я, – правда подействовало. – Обернувшись через плечо, снизу вверх посмотрела на Алью. – Она ваша, Повелитель.

В золотых, почти кошачьих глазах дроу, неотрывно глядевших на Сусликову, отчётливо сквозила брезгливость.

– Попади она в мои руки ещё летом… – Алья задумчиво, многообещающе помолчал. – Но, думаю, мои гвардейцы не откажутся от развлечения… последнего. Им не терпится повстречаться с девкой, которая убила Сумэйла и едва не убила их любимую принцессу. – Дроу рассеянно повёл рукой. – Правда, боюсь, долго она у них не протянет.

– Что поделаешь. – Навиния за его спиной невинно пожала плечами. – Проявим милосердие. Праздник, в конце концов.

Ну да. Глупо было ожидать другого приговора от Альи. И на сей раз Морти промолчала: зная её – не из-за злобы на Сусликову, а потому что в голосе венценосного брата она ясно расслышала – этот приговор обжалованию не подлежит.

Жестоко? Определённо.

Но, пожалуй, в данном случае жестокость Повелителя дроу вполне можно было понять.

– Нет! Нет! – визг Сусликовой окрасил хрип. – Бред какой-то! Вы не можете! Всё не закончится так, не может закончиться…

– Нет, Маш. Оно закончится именно так.

Голос мой был усталым – и заставил её затихнуть, удивлённо глядя на меня.

– Оно закончится так, – повторила я. Не злорадствуя, просто подводя черту. – Потому что ты своими руками выкопала себе могилу. Потому что ты ясно дала понять, что ты такое. Потому что это не глупая сказка для глупых девочек. – Я неторопливо поднялась на ноги. – И потому что мы давали тебе шанс прожить здесь долгую счастливую жизнь, но ты им не воспользовалась.

Оставляя Сусликову позади, я шагнула к Лоду. Сидя на кровати, он крутил кистью левой руки, проверяя чувствительность после исцеления.

Пристально наблюдая за мной.

– Прости, что тебе пришлось смотреть на… то, что ты увидел, – мягко произнесла я. – Но неужели ты правда поверил, что я просто приду к ней на заклание?

– Конечно, нет. – Его улыбка была спокойной. – Однако, согласись, было бы немножко странно, если б я просто смотрел, как тебя убивают.

Его взгляд сказал мне больше. В нём я прочла и «спасибо», и тень облегчения, и то же, что когда-то прочла за шахматной доской. Мой милый, проницательный, все-знающий Лод… как приятно, что иногда мне всё же удаётся удивить даже тебя.

Когда я нашла в себе силы улыбнуться в ответ, я знала: то, что началось в этом самом замке восемнадцать лет назад, наконец закончилось.

Теперь уже точно.