Глава 8

В южном крыле академии было холодно. Я успела трижды продрогнуть, пока скрывалась в нише наперевес с дорогостоящим артефактом. Он пришел сегодняшним утром вместе с магическим вестником и запиской:

“Это из моей личной коллекции, потому прошу обращаться бережно. Надеюсь то, для чего вам нужен этот артефакт, действительно стоящее дело для “Хроник ВАКа”.

P.S. Название мне нравится.

С наилучшими пожеланиями,

Д. Неррс”.

Именно после этой записки мне стало совестно, что артефакт я буду использовать для таких низких целей — подсматривать за отношениями студентки с преподавателем. Я искренне не понимала, зачем Ларике нужно такое освещение в газете.

По ее словам, профессор Ран вынуждает ее на личные встречи. На мой вопрос, отчего она сама не нажалуется, ответ она дала уж слишком подготовленный: “профессор Ран многократно давал денег в долг ее семье”. Если вдруг выяснится, что сама Ларика поспособствовала к сливу информации, то ни ей, ни ее родителям никак не выкрутиться из кабалы долга.

Что-то меня в этой истории смущало, но я никак не могла понять, что именно. Во-первых, девушка совершенно не походила на жертву. Она спокойно рассказывала о тех ужасах, с которыми ей довелось столкнуться, даже шутила на эту тему. Вела себя настолько расслабленно, будто не происходило ничего сверх. Во-вторых, сам профессор Ран не производил дурного впечатления. В-третьих, семью Ларики сложно было назвать нуждающейся.

По крайней мере, судя по сумке от мадам Мурлы и дорогим украшениям.

Я нарочно столкнулась с этим мужчиной лет сорока пяти в коридоре. Он тут же извинился, что сбил меня, хотя я сама была виновата. Даже помог собрать выпавшие тетради. Интуиция буквально вопила, что что-то в истории с Ларикой нечисто.

С этим вопросом перед тем, как идти к ректору за артефактом, я нагрянула к Честеру.

— Почему ты решил, что то, что она говорит, правда? — спросила я, пересекая порог комнаты в мужском общежитии. Посещение было открыто до десяти вечера, потому я не сильно переживала из-за коменданта.

Комната меня удивила. Во-первых, тем, что Честер жил один. Второго места в его жилом помещении даже предусмотрено не было. Во-вторых, у парня был личный туалет и ванная комната, именно оттуда он выходил, обмотанный полотенцем.

— Эрна, а стучаться не?.. — опешил Честер.

— Дверь была приоткрыта. — Я залилась краской и развернулась, чтобы дать парню возможность обернуться в халат до пят, лежащий на постели. — Я подумала, что ты и так ждешь гостей.

— Не жду, — ответил Честер. — И вообще, о чем ты?

— Я про Ларику. Почему ты считаешь, что ей стоит верить?

— Верить в чем? — переспросил Чес. — И ты можешь повернуться.

— В том, что ее и правда вынуждают встречаться с профессором Раном.

Еще секунду подумав, я все же развернулась. Он и правда оделся, вот только мое смущение никуда не ушло. Я старалась смотреть куда угодно, но не на студента.

— Боги, я думал, что ты пришла, чтобы ответить на мое приглашение на свидание согласием, — фыркнул Честер.

— Честер!

— Можно просто Чес. — Парень белозубо улыбнулся. — Эрна, я не считаю, что профессор Ран к чему-то принуждает Ларику. Более того, я почти уверен, что она с ним лишь для того, чтобы подкармливать вниманием в кризис среднего возраста и взамен высасывать деньги. Все ее дорогие подарки ей явно не родители купили.

— Тогда зачем?.. — Я нахмурилась.

— Я дал тебе нужную сенсацию. Как ты будешь ее использовать — твое решение, — спокойно ответил он.

— Но ведь сейчас выходит, что профессор — жертва! — возмутилась я.

— Жертва, которая уже не первый год проделывает подобное с разными студентками. И да, все остаются довольны. — Парень сел на стул и пожал плечами. — Перед тобой два идиота, которые наплевали на правила в угоду личным желаниям. Одно из них носит меркантильный характер, второе… знаешь, оно тоже далеко от правильного.

— Но почему Ларика вообще решила таким образом отомстить профессору?

— Может, он ей не купил очередную шубу, — хмыкнул Честер. — А может, решила заявить о себе подобным образом. Эта девица просто обожает, когда к ней липнут скандалы.

Я пристально вгляделась в Честера. Кого-то он мне напоминал. Смутно, неуловимо, но напоминал. Вот только кого?

— Я разберусь, — сказала совсем как Неррс недавно.

И вот теперь разбиралась. В узкой нише одного из коридоров южного крыла. Выбор места для тайных встреч, безусловно, прекрасен, это крыло было закрыто на ремонт еще три года назад — но, видимо, что-то пошло не так.

Ларика, не подозревавшая о том, что я за ней полдня следила, уже десять минут ждала профессора Рана в одной из “закрытых” аудиторий. Мужчина появился еще через десять — шел по коридору вальяжно, насвистывая какой-то мотив песни популярного барда.

Активировала артефакт повторно, зафиксировав, как мужчина проходит внутрь. Выждав пару минут, подошла к двери. Оттуда раздавались двусмысленные звуки. И сейчас бы открыть дверь, сделать еще один кадр и… молиться всем богам, чтобы меня не заметили. Вот только я не смогла.

Стояла подле и неуверенно перетаптывалась с ноги на ногу.

Нет, плодить сплетни про чужую личную жизнь и копаться в нижнем белье — это не мой вариант. И не мой путь развития. Покрепче вцепившись в артефакт, я развернулась на каблуках от Гимми Шу и направилась к выходу. У меня есть достаточно информации для того, чтобы что-то предпринять — узнавать новую для достоверности я не стану.

Найдем какую-нибудь другую сенсацию. Пусть даже времени для сдачи первого номера осталось феникс наплакал.

* * *

Что меня по-настоящему удивило, так это то, что мою идею со сменой цвета формы почти единогласно одобрил весь факультет искусств. Да, были споры. Да, нашлись несогласные — включая Фирса, кстати. Но победил коллективизм — те, кто выступал против, сдался под напором большинства.

Чудеса начались, когда мы пытались выбрать новый цвет. Я узнала для себя много нового. Пожалуй, слишком много.

— Нужен цвет шейки виверны! Просто, не броско, но при этом вкусно и сочно!

— Протестую! Его и так слишком много! Голосую за гуляфный цвет.

Это, блин, вообще какой?

— Может, жонкилевый?

— Ты бы еще фениксовы глаза предложила, — фыркнула одна из девушек. — Давайте цвет влюбленной жабы.

— А мне нравится массака, — тихий голос с первых рядов.

Забираю свои мысли обратно. Гуляфный вызывает меньше вопросов, чем цвет влюбленной жабы. А что это за загадочная массака я и думать боюсь.

— Предлагаю проголосовать, — громко произнесла я, но меня не услышали. Если бы не Нира, играющая в этой задумке роль голоса, меня бы вообще слушать не стали.

— Так! Ну ка тихо! — Нира оглушительно свистнула — не думала, что она и так может! — и в огромной аудитории стало тихо.

— Массака — отличный цвет! — раздалось в полной тишине.

— Сейчас староста курса напишет свое предложение по цвету на бумаге и сдаст мне, — твердым голосом произнесла Нира. — После чего каждому из вас будет дан лист с этими вариантами на выбор. Иные варианты учитываться не будут. Это понятно?

Это оказалось вполне понятным, но не сразу. Под гвалт к нам за преподавательскую кафедру легло около сотни бумаг. В две руки мы с Нирой расформировали стопку и победителем стал… темно-красный с синим отливом цвет — именно это тут называли массакой. Так мне пояснила Нира, уловив мое непонимание.

Очень надеюсь, что ни боевые маги, ни артефакторы истинное название этого оттенка не узнают, иначе шуток не оберемся.

Следующим этапом нашего перекрашивания факультета искусств стал поиск людей, которые хоть немного понимали в магии. Благо, нашлась целая треть — в противном случае из аудитории за такой объем использованных чар за раз меня бы выносили. И уже через полчаса мы все стали обладателями отличной темно-красной, ближе к бордо, формы!

Победу решили отметить всеобщим походом в столовую — магам стоило подкрепиться, а немаги так, за компанию.

И признаюсь честно — мы произвели фурор. Настоящий фурор.

Кульминацией всего этого действа стало:

— Студентка Браунс вас вызывают в кабинет ректора, — по артефакту громкой речи.

— С тобой сходить? — привычно поинтересовалась Нира.

— Нет, я справлюсь, — традиционно ответила я.

Я кашу заварила, мне же и делиться этим рецептом. А к завтрашнему дню подготовить статью в номер. Меня проводили сочувствующими взглядами. На реакцию студентов остальных факультетов я смотреть не стала, чувствовала, что она мне не понравится.

Дорогу до кабинета ректора я знала назубок. Потому уже через несколько минут привычно стучалась в дверь его кабинета.

— Входите, студентка Браунс, — раздалось усталое по ту сторону, и я открыла дверь.

Бумаг стало еще больше, чем после моего прошлого посещения. Да и Д. В. Неррс выглядел куда более уставшим, чем днем ранее.

— Доброго вечера! — с вежливой улыбкой поздоровалась я.

— Браунс, признайтесь, я вам нравлюсь? — поднимая на меня взгляд темно-синих глаз, иронично поинтересовался ректор.

— Чего?! — я настолько опешила, что даже забыла сохранять холодный здравый рассудок.

— Ну иначе я не понимаю, почему вы в который раз пытаетесь привлечь мое внимание.

— Простите, что отнимаю ваше время. — Все же взяла себя в руки. — Но в данном случае именно вы меня вызвали в кабинет.

— Не расскажете, что произошло с формой студентов с факультета искусств.

— А можно поинтересоваться, как эта информация дошла до вас так стремительно? — с интересом спросила я. — Еще и каким-то невероятным образом вы выяснили, что я к этому причастна.

— Браунс. — Коротко сказал ректор, и я смиренно опустила взгляд.

— В уставе академии нет никаких запретов по поводу смены цвета формы.

— Зато есть требование о соответствии. Едином цвете, если вам угодно.

— Мы его соблюли, — спокойно ответила я. — Это все еще та же форма, выданная администрацией академией. И в ней абсолютно все студенты с нашего факультета.

— Хотите сказать, что сейчас я не найду ни одного человека с факультета искусств, у которого форма сохранилась по старому образцу?

Никого! Мы проверили по всем спискам.

Вот только вслух я отвечать не стала, лишь улыбнулась.

Ректор просверлил меня взглядом, явно о чем-то размышляя.

— Вы молодец, студентка Браунс, хвалю, — совершенно внезапно выдал он.

Хотелось вновь выдать очередную “чего”шку, но я сдержалась.

— Организовать сто семнадцать студентов за такое короткое время, при условии, что вас в ВАКе не то, чтобы жалуют.

— Сто пятнадцать, — рефлекторно поправила я и прикусила себя за язык.

Вот зачем я вечно умничаю?! Судя по взгляду, брошенному на меня ректором, он тоже всерьез задумался над этим вопросом.

— Никак не могут обновить списки. А вместе с тем три студента были отчислены после прошлой сессии и зачислена я. Сто семнадцать минус три и плюс один… — пролепетала я, пытаясь хоть как-то оправдаться. Сделала только хуже.

Взгляд ректора стал еще более красноречивым. И изменился в один момент: его лицо разгладилось, в глазах появился интерес и отголоски какой-то идеи, которая, скорее всего, мне не понравится.

— Хотите сказать, Браунс, что у вас настолько феноменальная память?

— Ну тут не в памяти дело, — позволила себе удивление. — Просто списки были со мной всего два часа назад, а про отчисленных я узнала от сокурсников. Виндзор, Шлейк и Фрау были отчислены.

Ректор иронично изогнул бровь.

— Да, у меня хорошая память, — все же произнесла я. — И я умею работать с числами. Это у меня от…

Я осеклась. Если бы у отца и правда была феноменальная память и какие-то особенные способности, вряд ли бы его так глупо подставили. Вряд ли бы его подпись с магическим росчерком появилась на тех документах, о которых он даже не помнит! По его словам.

— … от отца, — закончил за меня ректор. — Студентка Браунс, у меня к вам предложение.

И что-то мне не понравилось в его тоне.

— Точнее нет, не предложение! Считайте, что это наказание за нарушение общественного спокойствия, — уже совсем развеселившись исправился ректор.

— Я не нарушала никаких правил!

— Допустим, — не стал спорить Неррс. — Однако спокойствие нарушили. Теперь артефакторы и боевики не смогут спать спокойно, настолько они впечатлились дизайном формы от Браунс.

— Что за предложение? — мрачно поинтересовалась я. Что-то мне подсказывало, что до столовой я сегодня не доберусь. Но в то же время я хорошо понимала, что если окажу ректору услугу, то мне это зачтется. Где? Я еще пока не поняла, но точно знала — зачтется.

— Наказание, Бранус, наказание, — поправил меня ректор. — Поможете мне со сметами и отчетами? Если вдруг увидите где-то несоответствие, то просто отметите на полях. А я потом гляну более подробно.

Я замерла, не сводя непонимающего взгляда с мужчины. Он что, серьезно? Даст простой студентке, которая чуть ли не вчера перевелась в его академию, доступ к важным бумагам? А если я завтра пойду и расскажу о том, что увидела? Или… еще хуже, сдам всю информацию прессе?! Это ведь его репутация!

Видимо, все эти вопросы отразились на моем лице, потому что Неррс тут же добавил:

— О, не переживайте, я не стану взваливать на вас ответственность. Те документы, что я дам вам на изучение, находятся в широком доступе. И от того, судя по всему, заполнялись настолько невнятно — никто и подумать не мог, что то, что в широком доступе, может привлечь пристальное внимание.

— Давайте ваши документы, — выдохнула я. — Но взамен прошу вас сохранить нынешний цвет формы студентов и закрепить его за факультетом искусств.

— До новых изменений, я полагаю, — хмыкнул Неррс. — И раз уж я отвлек вас от ужина, то теперь просто обязан накормить.

В этот раз от еды я отказываться не стала. Это показалось мне справедливым обменом.

— Господин ректор, — через час работы над бумагами, я подняла взгляд и обратилась к Неррсу. — А как вы отреагируете, если узнаете, что один из ваших преподавателей встречается со студенткой?

— Об этом сообщается в отчете? — деловито поинтересовался он.

Неррс ослабил ворот рубашки и взял кружку с горячим чаем в руки. Повернулся ко мне вполоборота — я устроилась за небольшим столиком у окна, появившемся буквально по щелчку пальцев, когда я дала свое согласие помочь.

— Нет. В отчете почти что черным по белому написано, что сорок процентов денежных средств проходили мимо, — произнесла я, взмахнув листами, на которых делала пометки. — А еще по этим данным из королевской казны перечислялись денежные средства на определенное количество мест бюджетных. Вот только де-факто этих бюджетных мест куда меньше.

— Судя по всему, Росс теперь будет ну очень обеспеченной женщиной.

— И верховный судья… — добавила шепотом, но Неррс услышал.

— Вряд ли он в курсе всех этих махинаций своей родственницы.

Я бросила на ректора скептичный взгляд, но спорить не стала.

— Что касается вашего вопроса, я бы сперва хотел понять, что за студентка и что за преподаватель.

— А что бы вам дала эта информация? — с любопытством поинтересовалась я.

— Я бы не хотел увольнять преподавателя за роман со студенткой. При условии, что этот преподаватель хорош, а студентка является совершеннолетней.

— Но вам пришлось бы, если бы это стало всем известно? — уточнила я.

— Браунс, говорите уже как есть, — произнес Неррс, взмахом руки обновляя чай и в моей кружке. — Кого вы успели поймать на горячем?

— А что, в ВАКе это не единичный случай? — не удержалась от ехидного.21b4bc

— Об этом мне не докладывают, я могу лишь предполагать. Но да, мне пришлось бы уволить преподавателя, если бы широкой общественности стало известно о его романе со студенткой. Более того, я бы хотел избежать подобного рода скандальных новостей.

— Это просьба? — Я наклонила голову вбок и закусила губу.

— Я не могу просить вас молчать, если кто-то нарушил устав академии, — сдержанно ответил ректор. Хитро!

— Но вы бы хотели этого избежать? — допытывалась я. Боги! Да как же правильнее поступить в этой неоднозначной ситуации?!

— Браунс, хватит играть в загадки. Что вы видели, где и кто был главными действующими лицами.

— Профессор Ран и… кхм, одна студентка. Совершеннолетняя. Они зашли в кабинет вместе, — выпалила я, решившись.

— И это все? Хочу напомнить, мы с вами щас тоже вдвоем в кабинете.

— Этот кабинет располагается в южном крыле. После оттуда раздавались… кхм… звуки.

— … а вот до южного крыла я еще не добрался, — вполголоса произнес ректор, мазнув взглядом по разложенным перед ним бумагам. Потом вернулся глазами ко мне. — Погодите, Браунс, а вы подслушивали?

Я покраснела и… разозлилась. Мне не так-то просто было об этом рассказать, и совсем уж не хотелось слышать насмешку в этой ситуации.

— Думаю, что на сегодня все, — сухо произнесла я, собирая в стопку все разложенные бумаги.

— Браунс, только не говорите, что вы… обиделись? — чуть ли не пораженно выдохнул Неррс. — Хорошо. Давайте так. Что вы хотите, чтобы я сделал в этой ситуации?

Я промолчала. Понятия не имела, что надо делать в подобной ситуации. Думала, что если вывалю ректору как есть, то он уж точно найдет решение. Я была уверена лишь в одном — публиковать об этом в газете не стоит. Это… низко. И уровень желтой прессы. Лишь временные взрывные чары: об этой новости слишком быстро забудут, но о том, что именно “Хроники ВАКа” публикуют такую гадость, будут помнить.

— Я… не знаю, — ответила тихо.

— Вот и я не знаю, — выдохнул Дарен В. Неррс. — Да, официально романы со студентками запрещены. Вот только мне думается, что придется уволить как минимум половину холостых мужчин преподавателей репродуктивного возраста. А может, не только холостых, кто знает? Если вам будет спокойно, я проведу беседу с профессором Раном. Если, конечно, до этого вы не опубликуете эту информацию в “Хрониках”. Препятствовать я вам не стану, свобода слова, как-никак.

— Я бы не стала! — оскорбилась я. И поймала себя на мысли, что не так давно думала о том, что стала бы.

— Похвально, если так, — кивнул Неррс. И улыбнулся. — Что вы еще успели выяснить из этих бумаг?

* * *

Дурацкая это была затея, оставить Браунс в своем кабинете — так думал Неррс. Но вместе с тем позволял себе любоваться девушкой: она забавно кусала кончик карандаша, то и дело убирала за ухо выпавшие пряди. Множество незначительных мелочей, на которые Дарен обращал внимание, сам того не желая.

Вся его концентрация была разрушена лишь присутствием Браунс в его кабинете, и ректор не мог не задаваться вопросом — откуда этот странный интерес. Он не относил себя к идиотам вроде Рана, о похождениях которого Неррсу было давно известно — раньше Дарена никогда не привлекали хорошенькие студентки.

Вот только на студентке Браунс его внутренняя система сломалась. Да и внешняя, что уж там. Всего за какую-то неделю эта девчонка умудрилась перевернуть все с ног на голову. И в академии, и в самом Неррсе.

Почему?

Дарену и раньше давали отпор умные хорошенькие девушки — причина не только в этом. Было что-то такое в Браунс, что привлекало мужчину — внутренняя сила? Стержень? Желание докопаться до истины? Добиться справедливости?

Неррс решил, что не будет так просто отмахиваться от этих неожиданных эмоций. Понял, что чем больше он бегает от внезапно вспыхнувшего внутри интереса, тем сильнее он, интерес, подогревается. Все равно, столкнувшись с подобными ощущениями, рано или поздно мужчина испытывал разочарование. А значит, так будет и с этой девчонкой.

Потому план оставался тем же. И основной целью было попытаться разговорить девчонку о делах ее отца. Черт знает, может, даже выложить все, как есть. В конце концов, ничего дурного или противозаконного Неррс не затевает.