Глава 13

– Ксюш, торможу ее возле подъезда. Поедем, неуловимая мстительница. – Потащил ее к машине. – Ты же столько смсок мне отправила, какой он у меня комфортабельный и как круто в нем трахаться.

– Куда поедем?

– В ментовку. Куда еще.

– Михаил Александрович, – упирается она, пытается вырвать руку. – Я никуда не поеду. Я ничего противозаконного не сделала!

– Как ничего? А открыть дверь моей машины и засунуть свои стрёмные труселя? А ночные звонки и смски как я круто ебу тебя? Все как твоя сисятая гуру советовала.

– Гуру? Это кто?

– Не тупи! Блогерша вонючая, про то как из секретарши можно прыгнуть прямо в жены! На рабочем планшете нашел.

– А! Лики Лайт.

– Не ебет как ее зовут!

– Так Михаил. Стоп! – она уперлась руками в дверь машины. – Вы больше не моя цель. Я устроилась на новую работу секретарем. И окучиваю нового босса! Кстати успешно! Его жена уже обнаружила трусы под сиденьем и свалила плакаться к подруге. А он пришел плакаться ко мне. Ну я его и утешила. Все по урокам Лики Лайт. Так что никакая она не вонючая, а отличный коуч, и вполне дельные советы дает. А что ваша жена тоже трусики нашла?

– Нет. Я нашел, – задумался. Похоже, Ксюха не причем. – Тогда кто, если не ты.

– Зачем мне вас просвещать? Дорогу молодым, как говорится. Я даже болею за нее.

– Зачем мне тогда сохранять в тайне от твоего босса по чьей вине от него ушла жена.

– Ладно! – закатывает глаза. – Мало ли желающих прыгнуть к вам в койку? Да половина вашего офиса только об этом мечтает! Я с дуру сбросила то видео в рабочий чат и поделилась планами вашего завоевания. Так курвы сразу активизировались. Мы еще спорили у кого быстрее получиться вас охмурить. Мужики ставки делали.

– Кто конкретно.

– Люда из маркетинга, Света молоденькая такая из бухгалтерии, – она загибала пальцы на руках, а когда дошла до кадровика Татьяны Николаевны, я ее остановил, – понятно, что ничего не понятно.

– Ладно иди на свою работу.

– А как ваша новая секретарша? Она не могла? – я часто залезаю в бардачок и предположительно могу назвать день, когда они там появились.

– Да мы в тот день целый день сделку обсуждали. Она все время была у меня на глазах.

– Ну не знаю тогда.

Отпустил Ксюшу и задумался о женском вероломстве.

Они же были на корпоративах, знают прекрасно Лену. Общались, мило улыбались, а за ее спиной строили козни.

Валить надо скорее из этого города. А вот про Олю, все же лучше узнать подробнее. Тут как раз на телефоне высветилось ее имя.

– Михаил Александрович, извините. Я сегодня не приду. Кран сорвало. Потоп такой жуткий. Соседи снизу ругаются, а мастер приедет только вечером. Мы с Костиком заколебались тряпки наматывать и вытирать.

– А что перекрыть не судьба?

– Так Костя не знает ничего. Он же айтишник, а не сантехник.

– Дай ему трубку. Я объясню.

После пятнадцати минут тупого разговора, перешедшего на мат, понял, что проще прийти и самому все сделать. За одно аккуратно узнать у Ольги не отлучалась ли она с совещания.

– Что у вас там? – прохожу на кухню.

Там хлещет как из ведра.

Снимаю часы и прошу Ольгу убрать их подальше от воды. Хоть они и дорогие, но не водонепроницаемые. Закатываю рукава. Перекрываю воду.

– Пентюх! – ругаю Костика. – Не видишь что ли открутилось просто. Гайку затянуть не судьба?

– Да я…

– Я… головка от жесткого диска ты.

– Михаил Александрович, спасибо большое. Мне и отблагодарить то вас нечем. Может чайку с пирогом? Пекла по рецепту тети Лены.

– Ладно. Давай.

Она разливает чай по кружкам и разрезает пирог.

– Помнишь, Оль, совещание три дня назад? Ты не видела, никто не отлучался? – желаю глоток и сверлю её взглядом.

– А что такое? – решаю соврать, чтобы если это она, начала нервничать.

– Да деньги у меня из машины свистнули, – делаю еще глоток чая.

– Надо же! – косится на Костика. – Деньги? Много?

– Несколько сотен тысяч.

– А как же охрана? Камеры?

– Да умелец какой-то умелец постарался, и камеры отключить и машину вскрыть. Какой-то хакер. Но полиция, –

выделяю это слово и Оля давится чаем. – Их его быстро вычислит. Пашка ради друга расстарался.

– Пашка? – Оля сжимает руки в кулаки.

– Да. Начальник полиции, – волком смотрит на своего парня. Хреново играет.

Хватаю ее за ворот халата.

– Говори, гадина такая. Ты ко мне в машину залезла и подарочки оставляла для Лены? Ну! – встряхиваю ее.

– Не я! – плачет она. – А Костик! Он камеры отключал, и трусы мои засовывал в бардачок. А про деньги, крысеныш, ничего не сказал! – с обидой смотрит на него.

– Зачем ему это?

– Чтобы тетя Оля увидела, и вы разошлись. Я же… люблю вас.

– Ты это при своем парне говоришь? Не боишься, что бросит?

– Да не парень он мне! А брат! Он все это спланировал. А я не причем!

– Ну и кто из нас крыса? А сестрёнка? С хрена ли ты ему все выложила как на духу?

– Я не хочу в тюрьму из-за тебя, – они срутся. А у меня рука обмякает, и глаза слипаются сил нет. Встаю и падаю на пол.

Нет сил подняться и мозг с трудом воспринимает, то что происходит.

– И что делать? – спрашивает Ольга, покусывая губу.

– Что и решили. Устроим дяде Мише на прощание фотосессию. Бери его за руки, я за ноги.

Меня куда-то тащат, приговаривают, что я кабан тяжелый. Укладывают на скрипучую железную кровать. Я мямлю что-то пытаюсь сопротивляться. Оля летит на пол. Руки холодит металл, а с ног сдирают брюки.

– А трусы?

– Итак сойдет.

Последнее, что помню голую Олю на мне, и Костика с телефоном.

– Дай побольше страсти! Вот так поцелуй его. Хорошо! Ниже! О, да! Или тетя Лена будет выть от восторга, или дядя Миша заплатит. За все нам заплатит.

– А что ему сказать, когда проснется?

– Что мы поссорились, и я ушел. Ты плакалась, вы напились и потрахались. Съедет и не захочет продолжения, будем грозить ему фотографиями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Поверит? Он же вспомнит, как пил чай.

– Лысый сказал, что у этого препарата память как минимум на сутки отшибает.

***

Руки затекли, пытаюсь их подтянуть, но что-то мешает. Лёся еще прижимается к груди. И духи у нее дешевые, сладкие. Тошнит.

– Лёсь, принеси водички, – поворачиваю голову и натыкаюсь на белую макушку. – Что за фигня?

Шок. Неверие. В голове туман. Я смотрю вниз.

Я в трусах!

Твою мать! Да что происходит?

Кошмар. Разбудите меня. Срочно!

– Уже проснулся, котенок? – Оля седлает меня и игриво тянет завязки халата.

– Какой к чертям собачьим я тебе котенок? Слезь с меня! – рычу, пытаясь ее скинуть. Но руки скованы розовыми мохнатыми наручниками. – Что это? – киваю на руки.

– Ты был очень, – Оля проводит ногтем по груди, покрытой отпечатками губ. Помада, судя по остаткам на ее губах принадлежит ей. – Очень плохим мальчиком и просил тебя арестовать, – мурлычет она.

– Не пизди! – я переворачиваюсь на бок и скидываю ее с себя. – Я помню как пришел к тебе, ремонтировал кран. Потом мы пили чай… – какие-то пробелы.

Оля поднимается и дует губы.

– То есть ты не помнишь, как мы любили друг друга?

Воспоминания мелькают вспышками. Ее поцелуй, в губы, ниже, голая грудь, Оля двигается запрокинув голову.

– Нет, – стону. – Я не мог! – тогда почему я помню ее голой на себе?

Я ничего не чувствовал, только чугунную, как сейчас голову.

Костик! На кухне мы были не одни. Я и поехал то к ней, потому что счел это безобидным. Оля же не была одна в квартире. Я хотел у нее все узнать, спрашивал, а потом провал.

– Я помню твоего парня! С нами на кухне, – она пожимает плечами.

– Мы поругались, – да, я помню как они орали. Что конкретно?

Я словно ящик водки выжрал в одну харю. Не могу логически думать, не могу вспомнить что было. Но уверен, что не спал с ней. Даже пьяный в уматину, я же должен был почувствовать хоть что-то.

– Мы пили водку и потом… у нас все было, – говорит быстро, неуверенно. Бредит. – Я так счастлива, что мы вместе, – она прижимается к груди щекой.

Трясу головой.

– За идиота меня не держи. С хера ли мне трахать тебя?

– Ну себе то не ври. Ты давно этого хотел. Но тебя держали условности. Порядочность. Эта одна из причин, почему я люблю тебя. Ты же помнишь ту ночь в вашей спальне? Ты хотел. Я видела.

– Идиотка. Я думал ты Лена!

– А смотрел? Ты глазел на меня.

– И что? Я не помню, как мы, по твоим словам, любили другу друга.

– Хорошо, – она улыбается и садится на мои колени. – Я напомню, – руками гладит по боксерам.

– Пошла вон, дура! – пинаю, брыкаюсь. Она встает рядом со мной, развязывает халат. Ведет по сиськам.

– Скажи, тебе ведь нравится, что ты видишь?

– Расстегни наручники, идиотка. Дура чертова! Я не спал с тобой!

– Спал! Не хочешь повторить? – обиженно кусает губы и смотрит на трусы. – Ничего. Я подниму его, – проводит по губам. – Ротиком. Как и в нашу ночь любви.

– Я тебя придушу. Поверь мне, как я только освобожусь от наручников, тебе пиздец! Чокнутая! – она гладит член через трусы.

Я паникую, чувствую шевеление внизу. Сука Оля победно улыбается и наклоняется к паху. Кручусь насколько позволяет мое скованное положение, пытаюсь вырвать руки из оков, запястья горят.

– Не брыкайся. Тебе будет хорошо, – понимаю, что угрозы не срабатывают. Сколько я еще смогу отбиваться от нее. Оля упертая. Решаю идти на хитрость.

– Расстегни наручники, – выдавливаю улыбку, – дорогая. Я хочу поучаствовать в процессе. Она смотрит на меня недоверчиво, я старательно давлю лыбу. Пытаюсь придать ей менее кровожадный вид, хотя в мыслях уже душу ее.

– Нет. Мне понравилось быть главной.

Она поднимает резинку, пальцы двигаются по животу прямо к цели, а пах обжигает ее дыхание.

Если долбану ее коленом каковы шансы, что прибью? В дверь раздается спасительный стук. Я готов плакать от счастья.

– Освободи меня и открой, любимая, – челюсти сжимаются от унизительного положения. Что приходится просить ее.

– Пусть стучат. Я никого не жду.

Она отодвигает резинку.

– Какой он красивый, – шепчет, склоняюсь к члену.

Чертова улитка пригрелась, развернулась почти полностью. Тупая физиология.

Что делать? Позволить ей сделать минет, чтобы начала доверять?

Нет! Хрен ей. Не мой.

– Уйди! – выкручиваюсь, пользуясь ногами. Оля в который раз летит на пол. Рычит, зло ударяя ладонями по кровати.

– Ты все равно будешь моим!

Входная дверь открывается и я уже хочу позвать кого-то на помощь, но слышу голос жены.

– Оля? Ты дома?

Холодею от страха, представляя как сейчас выгляжу. Весь в поцелуях, наручниках и голая Оля. Что может подумать Лена?

Сердце стучит как бешеное. Оля бросает на меня испуганный взгляд.

– Лежи тихо, если не хочешь, чтобы тетя Лена увидела, как ты ей изменяешь.

– Я не изменяю! – шепчу.

– Да? Попробуй. Докажи. Хочешь позову ее сюда? – как Лене это объяснить? – Обещаю, я буду молчать, – расценивает мой взгляд по-своему, накидывает халат. И выходит из комнаты.

Задрав голову, изучаю оковы. Меховые наручники соединяют три кольца. Я так сильно дергал, что одно из них почти разогнулось. Мне нужно только…

– Мне кажется, у Миши появилась другая, – замираю от слов жены. В груди больно екает. Она рассказывает Ольге о своих догадках, а та ее убеждает в обратном.

Маленькая моя. До чего ее довел. Лена вся на нервах, слышу как дрожит ее голос.

Хочется прижать жену к себе, уверить, что все еще люблю. Что это просто стечение обстоятельств.

Мне бы только выкрутиться из этой паршивой со всех сторон истории, клянусь, не буду больше ничего скрывать от жены. Переедем к дочери, Ольга будет далеко. Пусть потом рассказывает сказки, ей никто не поверит.

Я неосторожно поворачиваюсь и кровать скрипит. Сам умираю от страха.

Слышу приближающиеся шаги, как поворачивается ручка двери.

Сердце в испуге замирает. Молюсь всем богам, чтобы Лена сюда не вошла. Я не знаю, что ей говорить, как убеждать в своей невиновности. Сам ничего толком не помню.

– Сюда нельзя! Там Костик! Неодетый!

Боги не на моей стороне. Дверь распахивается и Лена с решимостью входит в комнату.

– Лена… – хриплю, будто под дых ударили.

Ее взгляд тухнет, словно из жены выкачали всю жизнь. Сердце сбивчиво бьется, глохнет. Она смотрит с грустной ухмылкой на следы губ на животе. Мне хочется прикрыться. Цепляю одеяло я и накрываю.

Судорожно соображаю, что сказать.

Ты все не так поняла?

Ничего не было?

Она меня приковала и хотела изнасиловать?

Все это звучит банально, глупо.

Я жду чего угодно, чтобы она накинулась, побила меня, наорала. Но все намного хуже.

– Ты даже здесь разбрасываешь свои вещи, – мне холодно от ее безличия в голосе. Лена кладет часы на тумбочку. И уходит!

Это не конец! Я не позволю, чтобы все так закончилось.

– Развяжи меня, тварь! – ору на Ольгу. До этого, она стояла побелевшая от страха. А сейчас начинает истерично ржать, скатываясь по стене.

– Ты бы видел свое лицо, дядя Миша! А ее? Ой, мой порядочный муж оказался обычным изменником, – говорит противным голосом. – Она не ожидала того, что ты польстишься на меня. Думала на другую, а не на меня. Ты можешь говорить что угодно! Но ваш брак не спасти! – я дергаю наручники сильнее, кольца разжимаются с двух сторон. И я лечу к ней, хватаю за шею и поднимаю в воздухе. Во мне все клокочет от ненависти к подлой интриганки. Неблагодарная сука!

– Ты сейчас же пойдешь к Лене, и расскажешь, что ничего не было! Я все вспомнил. Костик твой брат, ты подсунула мне свои трусы в бардачок. Ты писала эти сообщения. Я помню, как вы тащили меня на койку. И приковывали. Фотографировали.

– Ничего я не расскажу. Не люблю лезть в чужие отношения, – нагло ухмыляется мерзавка. – Ну давай, Миш! Ударь меня, как это делал Никита! – рука сжимается в кулак. – Я уже привыкла, что мужики бьют меня, – скрежет зубов.

Как же я понимаю Никиту в этот момент, но не могу ударить ее. Что это мне даст?

Кулак прилетает в дверь, рядом с отпечатком кулака ее бывшего. Оля визжит, зажмурилась. Собираю разбросанные вещи и одеваюсь. Застегиваю часы.

– Еще раз увижу тебя у себя на пути – убью! – Оля бледнея, держится за шею. Ее всю трясется, как мелкую псину.

– Миша! – летит мне в спину, пока я бегу по лестнице. К жене. Я все объясню. Она должна мне поверить!

От подъезда отъезжает машина такси вместе с Леной.