Глава 2

– Скажи, зачем мы сюда приехали?

– Не ворчи, Миш. Просто проведаем девочку. Убедимся, что с ней все в порядке.

– По телефону нельзя было узнать о ее состоянии?

– Нельзя. Гостинцы не передашь по телефону.

– Девушка, подскажите пожалуйста, – обращаюсь к медсестре. – Вчера привезли беременную пациентку. Олю Мышкину. Как она?

– А вы кто ей будете?

– Никто. Это мы ее привезли. Вот, – показываю на пакет с продуктами в руках Миши. – Хотели проведать.

– Двести третья.

– Спасибо. Миша, сделай одолжение. Не хмурься.

– Я могу здесь подождать.

– А пакеты я сама понесу?

– Ладно. Давай только недолго.

Из палаты двести три раздается женский смех.

– Здравствуйте. А где Мышкина? – в палате пять человек. Двое сидят на кровати, а трое спят, повернувшись к стенке.

– Кто?

– Оля. Ну та новенькая, которая ребенка потеряла, – шепчутся девушки.

Потеряла все же. Я не знаю как помочь. И разве можно найти слова утешения, чтобы легче стало.

– Вон, кивают на койку возле окна.

– Оля, – трогаю за хрупкое плечико. Она в цветастом больничном халате на три размера больше.

– Уходите! Я никого не хочу видеть!

– Оленька, – вкрадчиво начинаю. – Мы тебе гостинцы принесли. Не знаю, что можно…

– Умереть! Мне все равно незачем жить!

– Как же незачем? Ты такая молодая, у тебя еще будет ребенок.

Она резко садиться на кровати и смотрит взглядом полным боли.

– Не будет! Я к этому уроду, Нику, не вернусь!

– Ник это отец ребенка? Это он тебя так? – присаживаюсь на край кровати, смотрю на фиолетовые пятна под глазами.

Как можно бить такую малышку? Ей на вид лет шестнадцать, хотя вчера в приемном покое она сказала, что двадцать.

– Да, он. Ударил, выкинул из машины посреди трассы. Мне некуда идти!

– А твои родители?

– Я сирота, – она обнимает колени и утыкается в них. Покачивается на скрипучей кровати. – У меня никого нет! Я никому не нужна! Даже из больницы скоро выгонят, потому что полис и паспорт остались у него. А платно лечиться – у меня нет ни копейки! Лучше бы вы меня не спасали вчера, я бы с малышкой сейчас была вместе, – она горько воет.

Я сама не замечаю, как по щекам текут слезы. В порыве, обнимаю ее и прижимаю к себе.

– Он даже не искал меня… А когда позвонила сказать, что наш малыш умер... Уууу.. Он, – всхлипывает. – Сказал, что ему плевать, что он рад, что не будет спиногрыза! Что такие, как я не должны размножаться и он бы, если ребенок родился, сдал его в детдом! А я его так… люблю! – рыдает в полный голос

– Тише, маленькая, – глажу ее по спине.

– Твою мать! – не выдерживает Миша. – И что рыдать по этому козлу? У меня есть друг. Толковый. Начальник полиции. Я ему сейчас позвоню и твоего урода посадят надолго.

– Нет, пожалуйста, не надо! – она вытирает слезы и смотрит на Мишу. – Я не буду подавать заявление. Мне бы только вещи забрать. И документы.

– Заберем. Да, Миш? – с нажимом говорю.

– Да Лена, – тяжело вздыхает. – Пиши адрес.

Оля немного успокоилась. Я помыла ей яблочко, от контейнеров с едой она отказалась.

– Я попозже поем, – пообещала, хрустя яблоком. – Такое вкусное. Нам в детском доме давали яблоки по вторникам, но они были как пластмассовые, – смущенно улыбнулась она. – А конфетку можно?

Боже, какой же она ребенок ещё. Радуется как маленькая простому угощению.

– Ешь. Это все тебе.

– Я вчера даже не поблагодарила вас, дядя Миша.

– Не за что.

– Ну как? Вы же несли меня на руках до приемного покоя, метров сто.

– Ерунда, – отмахнулся. Посмотрел на часы. – Лёся. Нам пора. А то сейчас в пробку попадем и только к вечеру доберёмся до дома.

– Ну, мы поехали. Ты не переживай. Все будет хорошо. Я завтра приду, – шепнула, прежде чем закрыть дверь.

– Лена, я все понимаю. Девочка детдомовская, ребенка потеряла. Жалко. Но тебе не кажется, что не нужно таскаться к ней каждый день? – ворчит Миша.

– Тебе же самому стало ее жаль.

– Минутная слабость. Ты ее не знаешь. Вдруг это просто спектакль.

– Что ты такое говоришь?

– Она видит, что мы обеспеченные, пустила слезу, на жалость давила. Ты даже глазом моргнуть не успеешь, как она сядет нам на шею, и ноги свесит.

– Глупости. Так сыграть невозможно. И согласись, у нее есть повод впадать в уныние.

Я остановилась возле медсестры и попросила перевести Олю в ВИП палату.

– Но надо договор оформить, а документов нет.

– Мы завтра привезем. Переведите сегодня, – положив купюры в тетрадку.

– Хорошо.

– Вот! Ты уже ей лечение оплачиваешь.

– Это такая ерунда! Ты на благотворительность большие деньги переводил.

– А я о чем говорю? Ты уже, считай, подставила ей свою шею!

– Какой же ты зануда, Миш, – взяла его под руку. – Нужно быть более чутким к людям. Это девочка в беде. Я просто хочу помочь, – он закатил глаза. – Так что? Ты съездишь к этому Никите?

– Съезжу, – буркнул. – Обещал ведь.

– Нет. Вместе поедем. Хочу лично от себя плюнуть ему в рожу.

– Знаешь, смотрю на нее, и вижу в ней Олесю. Что если в столице ей попадется такой же урод и никто не поможет? – потерла ноющую грудь.

– Мне срочно нужно позвонить дочке.

Мы сели в машину. Миша отъезжал, а я набрала Лесю по видеосвязи.

– Привет зайчонок. Как ты?

– Все хорошо, мама, папа.

– Ты хорошо кушаешь? Денег хватает?

– Да, мам.

– А как свидание прошло?

– Нормально. Сегодня снова идем.

– Куда?

– Что за допрос, мам? Денис увлекается фото. Поэтому позвал в галерею Люмьер.

– Что у него за семья? Когда познакомишь?

– Пап, какая муха укусила маму?

– Не спрашивай. Долгая история, – вздохнул.

– Лесь?

– Нормальная семья. Папа депутат, мама учительница. В лицее работает. И кстати, мне еще платье выбрать нужно, сделать макияж. Так что целую вас, папулечка, мамулечка, – Леся послала воздушный поцелуй. – Люблю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Мы тебя тоже, Зайчонок.

– Ну вот видишь. Нет повода для беспокойства. Все в порядке с Олесей. Она у нас умная. С таким козлом встречаться не будет.

***

– Сейчас быстро разберусь с этим придурком, может еще успею на подписание договора, – Миша смотрит на часы. – Летучку сегодня проведет зам.

Он по моей просьбе пропустил работу, что Миша крайне не любит делать.

Мы поднимаемся по лестнице, осматриваю обшарпанный подъезд с облупившейся краской и исписанными фломастерами. Перила сальные, грязные. Мне кажется так ужасно не было даже в нашей общаге в студенческие годы.

Вытираю руки антибактериальными салфетками, пока Миша стучит в дверь.

– Может нужно было вечерком приехать? Наверняка этот Никита на работе.

Но вскоре за дверью послышались шаги и дверь нам открыл бугай, голый по пояс. Сплошная гора мышц, сам ростом под два метра. Мне нужно подпрыгивать, чтобы плевок долетел до рожи подонка.

Я пожалела, что Миша не взял свою охрану.

– Чо надо? – грубо спросил Никита, кусая протеиновый батончик.

Спортсмен. Плохо дело.

– В сторону, – Миша бесцеремонно оттолкнул его и вошел в квартиру.

– Ты что мужик, попутал? Какого хрена надо? Не знаешь с кем связался. Я боксер, – муж снимает часы и кладет их в карман. Я в страхе вцеплюсь в его руку.

– Все нормально, Лёсь.

– Так что забирай свою клушу, бальзаковского возраста и валите отсюда нахрен!

Миша вместо ответа съездил ему по роже.

– Это тебе за Олю, – второй удар и качок сползает по стене, выплевывая в ладошку зуб.

Я на секунду замираю в восхищении. Мой викинг в деловом костюме просто огонь.

– А это за мою жену, – подтянув брюки он садится на корточки. – Ну как тебе спарринг, боксёр? Если это можно так назвать? Это тебе не хрупкую маленькую девочку дубасить.

– Ты ее хахаль чо ли? – сузив заплывшие глаза спрашивает Ник. – Вот шалава! Так ребенок, что сдох, может быть и твоим? – Миша хватает бугая за руку и ловко загибает ее.

– Чмо, слушай сюда. Я спрашиваю – ты отвечаешь. Понял? – кивает. – Вещи ее где?

– Там в комнате.

– Документы?

– В сумке.

– Лен, соберешь?

– Хорошо.

Иду в комнату. Туфли прилипают к полу. Открываю проломленную кулаком дверь. Ее, его вещи валяются по спальне. На кресле, в шкафу просто грудой свалены. Впервые вижу такой бардак. Как будто здесь лет десять никто не убирал.

Достаю из-под кресла спортивную сумку. Мужской спортивный костюм вываливаю на кровать и комом скидываю вещи Оли. Все равно стирать нужно. Не нести же такое в больницу.

В сумочке нахожу паспорт, полис и другие документы.

Мне противно находиться здесь. Хочется скорее уйти.

– Эй! – шепелявит Никита. – Это моя сумка, – но напоровшись на строгий взгляд мужа, захлопывает рот.

– Пошли, Лен.

Мы выходим на улицу.

– Сейчас закину тебя на работу и поеду к себе, – он кидает сумку в багажник, и пока тот медленно опускается, обнимаю мужа и целую. – За что?

– Ты был таким крутым. Как ты ему съездил по лицу!

– А ты сомневалась во мне? – усмехается, обнимая крепче.

– Ни капельки!

После работы доезжаю на такси до больницы, по пути покупаю вещи первой необходимости.

Оля встречает меня радостной улыбкой.

– Тетя Лена! Это вы оплатили палату?

– Да. А что? Не нравится?

– Как это может не нравиться? Меня тут вкусно кормят, у меня есть кнопка вызова медсестры. А еще телевизор с кучей каналов. И главное, нет соседок, шушукающихся о том какая бедная и несчастная, что потеряла ребенка. Я вам очень благодарна. Но все равно, не стоило. Мне так неудобно, – краснеет.

– Прекрати, – отдаю ей сумку.

– Вы ездили к Нику?

– Да.

– И он добровольно отдал вам мои документы?

– Попытался нас вытолкать из квартиры. Но у моего мужа есть способы убеждения. Хук слева и справа.

– Он его бил?

– О, да!

– Хотела бы я посмотреть на это. Поблагодарите от меня дядю Мишу.

– Зря ты переживала по поводу жилья. Это ж помойка. Да, ремонт современный, но все в таком плачевном состоянии. Тем более тебе от государства положена квартира, как сироте. Ты оформляла документы?

– Так это и есть квартира от государства.

– В смысле? А почему ты не можешь в нее вернуться? – она опустила взгляд и побледнела.

– Потому что она теперь принадлежит Никите.

– Что? Как это вышло?

– Понимаете, я его очень любила и доверяла. Тем более, до того, как я переписала квартиру, он был идеальным.

– Оля, ты с ума сошла? Зачем нужно было это делать?

– Моя троюродная тетка – алкашка, как и умершие родственники, сказала, что мама ей задолжала. И по закону я являюсь ее наследницей. В том числе и долгов. Никита привез меня к адвокату и тот подтвердил, что ничего не поделаешь, нужно платить по счетам. А там расписка была на несколько миллионов. Никита говорил, что мы одна семья и без разницы на кого будет записана квартира. Что когда мы поженимся, это будет наше общее имущество. Так мы обманем тетку и сохраним квартиру. Она придет, а с меня и взять то нечего.

– И ты поверила? – она стерла слезу и отвернулась к окну.

– Я же его любила.

– А тетка твоя та еще пройдоха. Твои родители были лишены родительских прав, на тебя не могли лечь их долги. Это раз. Во-вторых, расписка на миллион не считается документом. Ни один суд ее не стал бы рассматривать всерьёз. Что это за адвокат такой, если даже я это знаю? А мы право в институте проходили достаточно поверхностно.

– Это уже потом узнала, что это друг Никиты – боксер, он сыграл роль адвоката.

– Оленька, – села на стул и сжала ее руку. – Не переживай. Все это можно доказать и вернуть твою собственность. На моего мужа работают лучшие юристы города. Для них это плевое дело.

– Вы правда сделаете это для меня? – посмотрела на меня блестящими ангельскими голубыми глазками.

– Конечно!

– О, тетя Лена, – обняла меня. – Я до конца жизни вам буду благодарна!