Глава 26

Немного помолчав, Флоренс произнесла:

— Я думала, вы первым захотите с ними поговорить. Не удержитесь, чтобы не выяснить все здесь и сейчас.

— Пусть ими занимается полиция. У меня есть более приятное дело, — Фло не отвлекалась, перебинтовывая руку, но по голосу слышала, что полковник улыбается.

— Например?

— Смотреть на тебя.

— Не стоит, — коротко ответила она, чувствуя, что лицо начинает гореть.

— Почему? Стесняешься заплаканных глаз? — полковник приподнялся на локте.

— Нет. Вы женаты, милорд, — Флоренс надавила на плечо графа, чтобы он снова лег. Закончив с рукой, сиделка обошла кровать и сняла повязку с лица. — Мы стали слишком вольны в словах и поступках. Нам нужно перейти к более формальным отношениям.

— Понятно. С тобой поговорила моя мама, — Рэймонд скривил в ухмылке рот.

— Она права.

— Она права в одном — я дурак. Упиваясь горем, забыл о семье.

— Пора все исправить.

— Да, я был неправ. Надо было сначала оформить развод, и только потом гнать Энн прочь. Освободил бы себя и ее. Не пришлось бы сейчас носить рога.

— Разве примирение невозможно?

— Нет. Даже не потому, что она изменила. Просто пусто здесь, — он похлопал перебинтованной рукой по груди. — Лучше одному, чем с ней.

— А как же Луи? Ему нужна мама.

— Он останется со мной, это не обсуждается. А Энн… Я знаю, она надеется получить мое состояние, как вдовствующая графиня. Но я изменил завещание. Она не сможет притронуться к деньгам, пока Луи несовершеннолетний. Я назначил попечительский совет. Даже потом, став взрослым, Луи сам решит, как быть с матерью. Если Энн проявит к нему нежность и доброту, сын не оставит ее без средств.

— Когда вы успели вызвать нотариуса? — Флоренс замерла с занесенным тампоном. С него капало.

— Я побывал в конторе перед тем, как отправиться на фронт. Так что, Цветочек, не думай, что ты повлияла на мое решение. Разбитое невозможно сделать целым, как ни старайся.

Флоренс вернулась к обработке раны.

— Да, милая, я иногда говорю банальности. Могу себе позволить. А еще мне хочется смотреть на тебя, вдыхать запах твоей кожи, когда ты склоняешься надо мной, погружаться лицом в заговоренные тобой цветы, чтобы почувствовать чистую радость… Разве я не имею права быть счастливым? Хотя бы те несколько месяцев, что мне отведены.

— Вы опять завели старый патефон? — Флоренс нахмурилась, хотя слова полковника ее тронули. Оказывается, он может быть романтичным. — Поменяли тактику и давите на жалость?

Граф вздохнул и с улыбкой посмотрел на губы Фло.

— Что? — не понимая, спросила она. Схватилась за лицо, думая, что испачкалась.

— Меньше всего мне нужна от тебя жалость, Цветочек. Сегодня я оглох на одно ухо. И мне стало трудно глотать. Все продолжается. Как бы мы ни хорохорились, болезнь нам не остановить. Боюсь, скоро придется вспомнить условные знаки. «Да» — это моргнуть один раз, «нет» — два раза. Правильно?

— Да, — выдохнула Фло, забыв, зачем держит в руках склянку с мазью.

Полковник вытащил из ее пальцев баночку и бросил на кровать. Взяв сиделку за руку, погладил по внутренней стороне ладони. Фло смотрела в глаза Рэймонда, перестав дышать. Он еще раз, уже более настойчиво провел по мягкой коже шершавой подушечкой большого пальца.

— Я люблю тебя, Цветочек. Хочу, чтобы ты знала, пока я могу говорить. И не надо, пожалуйста, прищуриваться, поджимать губы и смотреть на меня с ненавистью. Я ни за что не поверю, что ты ко мне равнодушна. Мы потеряли целых четыре года, но я должен успеть отдать тебе накопившиеся долги. Танцы, подарки, поцелуи, мою нежность, которая просто хлещет из меня, когда ты входишь в комнату.

Фло, не отрывая взгляда от Рэймонда, медленно наклонилась. Когда его черты потеряли резкость, прижалась к его губам своими. Долгий поцелуй стал апогеем нежности, отчаяния и любви, которая пришла совсем невовремя.

— Нам так много нужно успеть, — прошептал полковник, когда Флоренс распрямилась. Из его единственного здорового глаза потекла слеза. И от этого зрелища у Фло сжалось сердце. — Но сначала я найду Энн и притащу ее сюда. Чего бы мне это ни стоило.

Флоренс проплакала на своей кушетке полночи, пока не уснула, устав от слез.

Следующий день прошел без особых происшествий. Рано утром из города приехала карета с решетками на окнах и полдюжины полицейских на лошадях. Слуги молча наблюдали, когда из подвала вывели измученных ожиданием и слезами садовника и его жену и, погрузив, увезли.

За завтраком, конечно, их обсуждали, но обитатели усадьбы ничего толком не поняли, поэтому строили одно предположение глупее другого. Флоренс не вмешивалась. Дошло до того, что заподозрили миссис Марди в обворовывании малыша, а ее мужа в перепродаже в городе саженцев из зимнего сада, что и вызвало гнев хозяина. Не выдержав, кормилица хлопнула ложкой по столу.

— Еще одно слово и за вами тоже явится полиция. Заберут за домыслы и навет. Полковник знает, что делает. А у кого рыльце в пуху, самое время задуматься и покаяться. Завтра как раз идем в церковь.

За столом радостно зашумели, тут же забыв о супругах Марди. Как Фло поняла из разговоров, в храм шли, как на праздник. Скидывали надоевшую форму, надевали нарядную одежду и прихорашивались.

Флоренс удивилась, узнав, что обитатели усадьбы настолько набожны. Раз в неделю они в обязательном порядке посещали храм в соседней деревне. Пусть размером тот был гораздо меньше, чем в Балтоне, зато находился близко.

— А после службы зайдем в трактир «Веселая монашка», — потирал руки конюх, расписывая Фло прелести завтрашнего дня. — Ты же еще не пробовала наш эль? А поросенка на вертеле?

Присутствующие одобрительно загудели. Фло тоже начала улыбаться. Так вот в чем причина набожности слуг! Но ей нравилось, что обитатели усадьбы объединены общим желанием: весело провести время. Расслабиться после целой недели напряженной работы это так приятно.

Если бы не страсти, творящиеся в последнее время, можно было бы подумать, что нет друзей вернее, чем те, что сидят за общим столом. Хорошо было бы, если с уходом семейки Марди и вредной Мэри врагов в усадьбе не осталось.

— А как же полковник? С ним кто останется? — спросила Флоренс, заразившись желанием стать частью коллектива. Слуги перестали говорить и уставились на нее. Улыбка слетела с лица, когда Фло поняла, какую произнесла глупость.

— А за хозяина отвечает его сиделка, — с милой улыбкой подтвердила Бетти. И уже обращаясь к соседке, громко, чтобы слышали остальные, прошептала. — Хоть там не будет этой выскочки.

Миссис Кэррот с сочувствием посмотрела на Флоренс.

— Работа есть работа, милая.

— Почтальон приехал! — крикнул кто–то из кухарок, увидев из кухни его коляску.

Стол покинуло сразу несколько человек, Флоренс в том числе. Она сделала вид, что заторопилась к полковнику за корреспонденцией, а на самом деле замерла на лестничном пролете. Его окно как раз выходило на парадное крыльцо, куда подъехала почтовая коляска.

В кармане сиделки лежал конверт, обклеенный марками. На нем печатными буквами было выведено: Эндброк, гостиница «Морон», постояльцу номера 82. На свернутом в несколько раз листе Фло написала всего четыре слова: «Я знаю, кто вы». Ни своего имени, ни обратного адреса она, конечно же, не указала. Пусть тайный получатель поломает голову. Ей хотелось, чтобы он заволновался и начал делать глупости. О том, что глупость делает она, Флоренс не задумывалась.

К коляске подошли двое: кормилица — она получила кучу писем со счетами и кипу газет для полковника, и Бетти. Но горничная только поговорила с почтальоном, но ничего ему не передала. Возможно, она ждала распоряжений от леди Энн, но сегодня посланий для нее не было.

Убедившись, что никакими тайными знаками эти двое не обменялись, Фло поспешила вниз.

— Подождите! У меня есть корреспонденция от полковника! — прокричала она и вручила конверт почтальону, уже развернувшему коляску в сторону ворот. Старик бережно сунул его в сумку.

Когда Фло возвращалась, ее окликнула кормилица.

— Флоренс, милая, будь любезна отнести газеты и счета полковнику.

У Флоренс затряслись руки, когда она увидела, что верхнее письмо было от военного атташе.

«Так быстро! Неужели воспользовались курьером? Наверняка подобного рода почта обслуживается в первую очередь».

Она скакала через две ступени, так ей хотелось узнать, что написали о наследнике крепости Роштор. Но полковник оказался не один. Навстречу Фло вышла горничная с ночной вазой в руках. Другая гремела в ванной ведром. Значит, миссис Кэррот велела сделать влажную уборку. Питер смешивал в фаянсовом тазу воду, добавляя кипяток из чайника. На столе был разложен набор для бритья.

— Еле отмыл, — хмуро заметил конюх, кивая на таз. — Что вы в нем жгли?

— Ненужные черновики, — полковник поморщился, что, конечно же, заметил Питер.

Из соседнего помещения донесся громкий стук, от которого сотрясся весь дом. Стену и пол уже разломали, сегодня собирали железную конструкцию подъемного устройства. Руководил всем Маркус. Его команды с раскатистым «эр» перекрывали даже стук.

— Пр–равее бери, пр–равее! Чер–рт!

— Покоя нет. Как тут выздороветь? — конюх стал еще мрачнее. — И грязь кругом. Песок на зубах скрипит.

На том его ворчание не закончилось. Питер заметил, что прежде полковник брился раз в неделю, а ванну принимал и того реже. А тут вдруг разохотился.

— Лежали бы себе спокойно в кровати, спину лишний раз не напрягали. А то нынче даже до горшка не доскакали, перевернули.

— Вода — это чистота, а чистота — это здоровье. Если вам трудно, то не приходите. Занимайтесь лошадьми. Я сама справлюсь, — остановила стенания конюха Флоренс, видя, как побледнел Рэймонд.

Однако Фло отметила, что только при ней граф дважды купался в ванне. И да, бреется почти каждый день. Идет на поправку? То, что воспаление на руке и лице значительно уменьшилось, этого не отнять. Жаль, что остановить паралич она не в силах.

«Скорей бы ответили из госпиталя».

— Я разве против? — пошел на попятный Питер. — О хозяине забочусь. Как бы не сделать хуже.

Оставив газеты и почту на столе, Флоренс вышла. Она отправилась в сад, чтобы собрать цветы. Сегодня она хотела пожелать графу не только хорошего настроения, но и нашептать о своих чувствах. То, что нельзя произнести вслух, можно передать через аромат. А ей есть что сказать после неожиданного признания полковника.

— Алая роза — это любовь, бордовая — преданность, желтая — разлука.