Глава 17
Через неделю домишки запоздало одевались в снег. Как девушка в магазине одежды за ширмой и её нетерпеливый парень, бросающий раздражённые взгляды на часы. Скоро она там? В том и дело, что непонятно, но рано или поздно зима полноценно наступит и возлюбленная выйдет.
Марк прогуливался по двору, отпечатывая литерами ног своё задумчивое послание на снежной бумаге. В этом мире ещё не изобрели книгопечатный станок, но бумага уже в ходу. В Ваабисе есть небольшая фабрика — там можно её приобрести в разном качестве: от почти тонкой и просвечивающейся до плотной и некачественной. Марк вместе с Коррусом купил небольшой запас дешёвых листов, несколько флаконов чернил и писчие перья. Такой с ними ад, просто не передать.
Даже сейчас указательный и средний палец правой руки в побледневших остатках синих чернил. В идеале нужен карандаш, но здесь его ещё не изобрели.
Он пытался придумать конструкцию протеза для ноги Клэр, но прогресс был таким медленным! Это сильно удручало. Чтобы что-то создать, нужны условия и рабочая обстановка вокруг. Как бы он ни хотел этого признавать, но данный проект придётся отложить на время после семилетия в марте. Он тренировался писать на фанза и хотел ускорить свои навыки письма, вырабатывая мелкую моторику.
— Наконец-то. — Марк подул на руки, увидев Микульпа. — Что так долго?
— Беф спрятал носок. — Веснушчатое лицо Мика выдавило улыбку.
Лавия поручила им сходить в кондитерскую лавку, и так как Мик был заядлым сладкоежкой, сделать это он мог лучше всех. Но, зная подоплёку пословицы про козла и огород, мудрая женщина приставила к нему надсмотрщика. Не занятым оказался только Марк. Все остальные суетились с подготовкой ко дню рождения Мура. Их приёмному брату исполнилось тринадцать.
Замкнутый, неразговорчивый, аккуратный — вот что сразу приходило в голову при упоминании Мура. Даже чересчур аккуратный. Ребёнок определённо страдал ОКР[20]. Марк не обманывался этим всегда спокойным и хладнокровным выражением лица. Подростки нередко уходят в свой мир, и нужно большое терпение и опыт, чтобы грамотно развязать узел давней травмы. Такого уровня эмпатии у Марка не было, и всё, что он мог — это создать такие условия, при которых Муру всегда будет комфортно в их семье.
Доверительная атмосфера должна помочь. Иногда хотелось ускорить этот процесс, но Марк себя сдерживал, понимая, что сделает только хуже. Чего хочет Мур? Что у него на уме? Конечно, он не расскажет вот так в лоб или просто отшутится. И вообще, какого чёрта он загоняется по этому поводу? Больше всех надо? Он не профессиональный психолог. У самого крыша течёт. Кстати, по поводу протечек.
— Мик, в следующий раз как пойдёшь доносить на нас Лавии — поговори со мной. Я посоветую, что можно сказать, а что нет.
Марк прошёл мимо остановившегося брата. Через несколько шагов он зачерпнул рукой немного снега. Капельки воды тут же потекли по тёплым рукам. Часть морозного пуха он съел, созерцая застывшее в растерянности лицо Микульпа. Раскаяние, страх, стыд.
— П-прости, — начал было заикаться маленький предатель.
— Прощаю, — перебил Марк. — Пойдём, чего встал?
— Разве, — голос немного осип, но справился, — разве ты н-не злишься на меня?
— Ни в коем разе, — улыбнулся Марк. В какой-то мере это помогло ему. Духота секретности ушла из их дома. — Расслабься.
Марк понял, что к чему, после разговора с Лавией. Дело в том, что Мик — недолюбленное дитя. Его биологическая мать жива, но не появляется дома неделями, вот он и прибился к семье Лавии. Ест, спит, ревностно участвует в жизни новой семьи. Они давно приняли Мика, но малый, видимо, боялся, что ему когда-нибудь скажут собирать чемоданы. Оттого и навязывался всем. Особенно это было заметно в самом начале, когда Марк ещё не умел ходить. За последние семь лет Мик набрался уверенности, но слить инфу про кристаллы мог только он — тот, кто боялся за своё положение.
Бефальт, Найша и Мур попали к ним в пять лет. Мик прибился в четырёхлетнем возрасте. Корруса подбросили ещё младенцем, и он носил ту же фамилию, что и Марк — Альгус. Согласно законодательству Рилгана всем усыновлённым с младенчества детям, спонсируемым государством, присваивалась фамилия населённого пункта, где они родились. По достижении восемнадцати лет ребёнок обязан её сменить на любую другую, кроме аристократических фамилий, занесённых в дворянский реестр. Марк ещё не придумал себе родовое имя.
Они довольно быстро сходили за сладостями в «Мадам Парфеллу». Мик выбрал песочный медовый торт с полосатой прослойкой крема и таявшими во рту коржами. Несколько разноцветных ягод кишимицы и морщинистых орешков украшали рыхлый круг верхушки. Также они набрали творожных пирожных, вздувшееся тесто которых прятало белую начинку, а сахарная пудра была первым, что попадало на язык при попытке надкусить эту сладость. Они всё-таки съели пару штук.
— Этого Лавии необязательно знать. — Марк облизал пальцы, а Мик лишь угукнул, уплетая лакомство, пока мадам Парфелла упаковывала их заказ в бумагу. Женщина не была знатной, но какое-то внутреннее кокетство и шалость заставили её назвать так своё заведение, и все уже забыли настоящее имя хозяйки. В этом царстве кремов, шоколада, взбитых сливок и слоёного теста она была самой главной булкой, царицей выпечки, высшей формой существования сахара и муки. Полнокровный и радостный мираж её тела свободно парил в сливочных, хрустящих и кофейных ароматах кондитерской, обслуживая покупателей с материнской улыбкой. Заходите ещё. Шутите? Заверните нам прилавок.
Контраст выпитого горячего кофе в желудке и морозного воздуха застал их на улице. Сладости уютно лежали в одолженных плетёных корзинках — повод для Мика зайти сюда в другой раз. Назад они добрались в приподнятом настроении. Марк сразу же побежал к себе на чердак — там он оборудовал небольшой кабинет.
— Привет, — слабый цветочный запах, а затем и Найша с порога поздоровались с ним. Что она тут делает? Марк присел на кровать, скидывая тёплый свитер.
— Привет, как там стол?
— Почти всё готово. Извини, зашла к тебе занести постиранные вещи и увидела твои рисунки. — Значит, её миниатюрный любопытный носик не удержался. Девушка положила лист бумаги с анатомическим рисунком голени. Марк освежал в памяти свои знания и по латыни подписывал названия артерий, вен, мышц, костей, их впадин, отверстий, линий, бугристостей и возвышений. — Откуда ты так подробно знаешь, как выглядят кости? — Её дыхание даже на несколько секунд задержалось, и Марк увидел небольшую родинку на шее. — Ты не мог их раньше видеть.
— Когда тренировался с маной, наткнулся на несколько костей возле реки, — соврал Марк.
— Да? — Она снова посмотрела на рисунок и провела пальцем. — А как это читается?
Надо как-то её потихоньку спровадить, подумал Марк. Бледно-розовый ноготок показывал на «Margo interosseus».
— Это межкостный край большеберцовой кости.
Её синие глаза полезли на лоб. Марк сообразил, что со стороны эта реплика слышалась как тарабарщина.
— Это вот эта кость, видишь? — Он показал любопытной девушке на большую кость голени.
Снизу позвала Лавия. Как же вовремя. Он виновато улыбнулся Найше, забрал рисунки и спрятал в миниатюрную деревянную тумбочку — подарок дедушки Мио на пятилетие.
— Потом расскажешь поподробней, хорошо? — Она юркнула в дверь.
На кой ляд ей эта анатомия? Марк присел на кровать. Ещё чуть-чуть и нога полностью пройдёт. Он немного помассировал стопу. Не терпелось уже почувствовать бег с пневмодвижением — это ни с чем не сравнимое чувство свободы. В том мире он не особо усердно занимался физкультурой, и поэтому прелесть хорошего владения собственным телом была недоступна. Здесь это скорее необходимость, но какой же кайф ощущать силу мышц, хоть и небольших.
Закончив, он достал из-под кровати свой подарок Муру: небольшой набор инструментов — именные долото и добротный молоток. Отец Асты подсобил — у любого хорошего каменщика должно быть своё снаряжение. Мур пошёл в школу на год позже остальных, но последние полгода обучения закончил экстерном, и только в тринадцать лет начиналось его обучение у мастера. Он выбрал профессию каменщика, и Марк хотел, чтобы его приёмный брат ни в чём не нуждался.
Также он купил и уже раздал всем мальчишкам пояса под кристаллы наподобие того, что подарила Марку Клэр. Найше достался браслет, а Лавии — серёжки-капельки. Так никто из них не потеряет или случайно не выронит свои кристаллы.
Оквима обошла Мура стороной. Ещё в полночь они узнали, что у него стало двадцать три маны. Плюс две единицы за этот год. Марк так боялся за себя, а остальные ребята продолжали спокойно жить, хотя до сих пор в большой зоне риска. Они не видели другой жизни кроме этой. Они не знают другой формы общественной организации кроме классового неравенства и относятся к своей участи как к чему-то давно решённому.
Да, мы не выбираем родителей, но вправе иметь выбор, кем хотим стать. Это базовые понятия его прошлого мира. Здесь это лишь жалкий пердёж в пустоту. Даже если родиться аристократом — есть риск недобрать маны, как это было с Лавией. Один из родителей имел хорошие гены, но наследование пошло по линии матери и всё пропало. Даже школа по блату не смогла помочь. Сложно ужиться с теми, кто не равен тебе. Марк даже не знал, как обозвать это неравенство. Есть неравенство интеллектуальное, есть разница в физиологии и хорошей генетике, а мана — это что? Скорее физиология, подумал Марк. Корректируемая её часть.
Вся семья потихоньку собралась за обильным столом. Из взрослых подошли Мио и Кунц. Отец Асты и староста тоже были тут. Сын кузнеца старался делать вид, что не замечает Найшу. Все по очереди подходили отдать свой подарок. Из правой руки в сторону сердца именинника пускалась слабая струйка магического воздуха. Ветер перемен.
Марк отдал свой подарок. Мур как обычно держался спокойно, но крылья носа подозрительно широко топорщились. Ещё один год пройден, ещё один — впереди, и жизнь крутит своё бесконечное колесо рождений. А может, у неё другая форма — переплетающиеся нити? Или это череда снов внутри сна и мы с каждым годом просыпаемся, приближаясь к реальному пробуждению?
— Я хочу поздравить своего брата и хорошего друга, — начал Марк.
— И самую опасную бровь Ваабиса! — крикнул Беф, тут же получив подзатыльник от рядом сидящей Найши.
— Мур, знай, что ты дорог каждому из нас. — Что-то он загнул с официальностью: у Лавии заблестели глаза. — Поэтому, пожалуйста, говори нам больше, чем по три слова в день. — Раздались небольшие смешки. — А если серьёзно, мы тебя все уважаем. За упорство в учёбе…
— В отличие от этих двух болванов, — в этот раз перебила Найша, скрестив руки и подняв презрительно носик. Заядлые прогульщики Мик и Беф опустили глаза.
—… за твою храбрость и готовность защищать родных…
— Да его просто отпинали… ай! — Беф получил добавку и Марк услышал тихое под нос: «Да в чем я не прав?»
—… за стремление найти свой путь в жизни. Каменщик — очень полезная профессия. Пусть твои желания сбудутся и да будет ветер перемен.
Муримий опустил глаза, крепко сжимая в руке кружку с сиропом из цитрусовых. Ну вот, засмущал парня. Но тот, собравшись, поблагодарил:
— Спасибо, Гург. Идеальное поздравление.
— Ветер перемен! — хором подхватили все, и тут же весёлый шум и чоканье кружками расползлись по комнате, передавая улыбки и тёплое настроение каждому, а звон посуды и запахи жареного мяса распаляли аппетит. Тут тебе и овощная поджарка, и сладкий батат, изнывающий в пару, когда его разрезают пополам, и печёнка в соку из луковых колец, и мягко осыпающийся белый хлеб, просящий, чтобы ты его надломил с шероховатым хрустом, и сморщенное золото печёных яблок, и нарезанный дольками сыр-решето, и грибы в овощной подливке, и скрывшиеся в едва затвердевшей шкурке жареные куриные окорока, и нежная белизна отварных яиц…
— Хорошо сказано, — ткнул в бок Коррус, — скоро и твоё отпразднуем.
Да. Сколько ему стукнет? Тридцать. «Боже, какой же я старый», — подумал Марк и вцепился молочными зубами в сочную курицу.
* * *
7 лет назад, 1043 год.
Бефальт больше не выступал на сцене. Отец Годо сказал, что из него не выйдет ничего путного, и поэтому сейчас он убирал клетки, вычищая прилипший навоз и пополняя миски едой и водой. Бефальт любил животных. Он часами мог с ними сидеть, гладить и разговаривать. Иногда они напоминали ему людей, только добрее. Почему-то в их окружении Беф не чувствовал себя потерянным и ничего не боялся, но стоило ему выйти на сцену — страх до слёз сжимал грудь. Нет, Бефальт не боялся шумных компаний, даже наоборот — веселил всех, но делать это специально перед ожидающей толпой не мог.
Так и вышло в прошлый раз. Они приехали в новый город, и в первое же выступление Беф с позором ушёл со сцены, но не заплакал. Он слышал смех и хлопки сидящих вокруг взрослых и, получив подзатыльник от выбежавшего на сцену Годо, ушёл за сцену. Его тут же сменили братья Фолко — замечательные акробаты и приручатели животных. Бефальт всегда на них равнялся, но они не хотели с ним разговаривать, а после случившегося ещё и будут смеяться над ним.
Оттащив тяжёлое ведро на улицу, Беф вылил грязную воду на траву. В соседней палатке мигали огни. Сейчас там отец и вся его приёмная семья ужинают. Переливчатый смех Ванды, родной дочки Годо, прорезал застолье. Бефальт не любил Ванду — она часто его била и говорила, что ей за это ничего не будет. Она же дочь главы их цирковой труппы. Бефальт всё равно ходил жаловаться, но Годо выслушивал его и говорил, что Беф, наверное, сам её спровоцировал. Это неправда!
Беф боялся заходить внутрь, поэтому просто прогуливался неподалёку от лагеря. Они ночевали не в городе, а на отшибе. В летнее время тепло, и снимать домик у крестьян не было смысла — так объяснял отец. Ванда любила напоминать ему, что это не его отец. Как только он родился, его мама ушла из цирка, оставив сына. Годо говорил, что тогда были голодные времена. Возможно, мама заберёт его попозже.
В животе заурчало. Бефальт попросил Мио, справлявшего нужду, вынести ему еды. Дед — один из немногих, кто относился к нему хорошо, — покряхтел, стряхивая остатки, и велел ждать.
— Вот, держи, малой.
— Спасибо, Мио.
— Ну беги кушай, мне спать пора.
— А что такое? — Вкусная мясная лепёшка исчезала огромными кусками во рту.
— Завтра к портам уходим. С утра работы много.
— Ого. — Беф в первый раз увидит море.
— Спокойной ночи, Беф. — Кряхтя, Мио забрался в небольшой вагончик.
Дед Мио был знаком с его мамой. Иногда он рассказывал, как сильно любили её животные, а также про её выступления. Остальные ребята уже могли пользоваться маной, но Бефальт был ещё слишком маленьким. Вот через год он покажет им!
На утро Годо позвал его прогуляться по городу. Рабочие в спешке убирали палатки, настилы, стулья и прочие вещи в вагончики. Они закончили выступления здесь. Ему купили хорми! Вкусная штука — сладость сменялась кислинкой, но сахарная палочка не давала долго морщиться. К ним подбежала чья-то собака. Два раза щелкнув указательным и большим пальцем, Годо приказал ей сесть, и она послушалась. Беф никогда не мог понять, как так происходит.
— Сидеть. Лапу. — Снова щелчок. — Молодец. Голос. — На третий щелчок собака гавкнула. — Ай, умница.
Вынув что-то из кармана, Годо бросил псу. Поймав угощение в воздухе и быстро съев, пёс преданно смотрел на них, высунув язык и виляя хвостом.
— Фало, вот ты где!
К ним спешила сморщенная старушка.
— Ты зачем убегаешь? Он не шалил?
— Нет, Фало хороший мальчик. Извините, нам нужно идти. — Годо потрепал пса по голове, и они опять влились в людской поток рынка.
Наверное, это была какая-то магия. Беф обязательно ей научится и тоже будет выступать. Деньги нужно зарабатывать. Бесполезный рот — лишний рот. Годо посмотрел на наручные часы. Только у его отца были такие. Ванда хвасталась, что они очень дорогие. Беф знал, что это подарок дворянина. Им часто что-то дарили, но обычно они продавали вещи. Вот и сейчас Годо шёл к скупщику выручить немного денег.
Бефальт стоял снаружи и доедал свой хорми, пока Годо торговался со скупщиком. Лавочка напротив продавала поддержанные кристаллы. Покупателю предлагался выбор из десяти кристаллов по низкой цене. Один из них полный, несколько половинок и почти пустые. Их накрывали чашками за ширмой, и покупатель показывал пальцем, какой хочет купить, когда ту убирали. Мио говорил, что лотерея — это надувательство. Вот бы попробовать. Уж он-то вытащит правильный кристалл.
Бефальт подошёл к собравшейся толпе. У него не было карманных денег. Ведь он не выступал и не попрошайничал. С ним в цирке была ещё пара сирот. Они притворялись нищими и просили милостыню в городах, где были выступления. Если бы Беф им помогал, то не мыл бы клетки. Почему он должен это делать?
Съев лакомство, Бефальт посмотрел на костяшки правой кисти. Почти зажили. Лотерейщик горланил и зазывал испытать свою удачу. Беф протиснулся в ряд взрослых тел.
Испарения пота смешивались с дешёвыми духами толстой дамы в шляпке. Какая ужасная родинка у неё на носу. Но вниманием Бефальта тут же завладели чашечки. Ловкие руки мужичка в красной бабочке и клетчатом жилете порхали туда-сюда по длинному деревянному столу: «Какую выберете? Эту или, может быть, эту?» Покупатель выпучил глаза и судорожно думал, следя за движением рук.
Каждый раз, когда он выбирал, голос лотерейщика громко и вкрадчиво переспрашивал: «Это ваше последнее решение? Вы уверены?» И мужчина снова уходил в сомнения, а толпа вразнобой подсказывала бедолаге. В воздухе пахло азартом. Какой смысл вообще напрягаться? Поможет только удача. Вдруг Беф краем глаза увидел, как один мальчик крутится возле толстухи в шляпе.
Пока все ждали, какой кристалл выпадет, малой запустил зелёную ручку в сумочку и бесстыдно вытащил кошелёк. Беф собачкой пролез сквозь кустарник ног и побежал следом.
— Держи вора!
Его тоненький голос навёл шороха, и толпа обернулась. Громкой сиреной завыла глотка обокраденной дамочки. Кто-то сорвался с места. Про чашечки все забыли, и продавец незаметно поменял их содержимое.
Беф видел перед собой только юркую фигуру голюдя. Воровство запрещено! У них дома за это наказывали, некоторых даже выгоняли. Отцу воровство было противно. Беф продолжал кричать, грудь обожгло от быстрого старта, сердце колотилось. Он чуть не налетел на здоровенного амбиса. Выпучив глазные шары, тот попытался его схватить и громко ругался на непонятном языке. Какие же у него короткие ноги!
Мальчишка-голюдь обернулся на бегу и, увидев Бефальта, свернул в проулок. Бефу показалось, или голюдей вокруг стало больше? Сейчас главное — вернуть кошелёк. С этими мыслями Беф тоже втиснулся в проулок и выбежал на другую улицу, потом — на следующую, затем — еще одну. Он начал задыхаться.
В конце концов, они упёрлись в тупик. Бефальт остановился и с облегчением упёрся ладонями в колени.
— Дурачок, что тебе?
Голюдь почти не запыхался и сейчас потрошил кошелёк, распихивая по карманам добычу и совершенно не обращая на Бефальта внимания. Того это разозлило.
— Верни кошелёк, слышь ты.
— А если не верну?
Бефальт сжал кулаки.
— Воровство — это преступление.
— А тупость — это болезнь. — Голюдь закончил с кошельком и отбросил его в сторону. — Слушай, — он сжал кулак и накрашенным чёрным мизинцем тыкал в Бефальта, — иди домой по-хорошему.
— Ты им в какой жопе ковырялся?
Они сорвались друг на друга. Тумаки летели направо-налево. Зелёный был крепче и старше Бефа, но сдаваться тот не собирался. Прижав локти к туловищу, Бефальт принимал большую серию ударов и теснился к стене. Чуть-чуть выждать. Он не позволит этой зелёной жабе себя поколотить! Голюдь раскрылся, и Беф ударом снизу попал тому в челюсть. Именно такие удары всегда валили с ног всех задир, что пытались его унижать. Этот раз не стал исключением: зеленокожий мешком грохнулся ему в ноги.
С победным кличем Беф уселся тому на живот и теперь дубасил зазнавшегося выскочку. Это он-то тупой? А кто сейчас лежит? В лицо вцепилась зелёная рука. Ещё чуть чуть, и он заплачет и сдастся. Вдруг Беф понял, что лёгкие обожгло и он не может дышать. Вода! Упав на бок, он отхаркивал воду, которую нечаянно вдохнул.
Так нечестно! Зелёный сделал аквашар рукой, которой держался за лицо Бефа. Теперь колотили его. Больно. Нет, обидно! Как же обидно — он ещё не может колдовать. Вдруг послышались взрослые голоса. Руки в локтях саднило — как ни пытался он защитить лицо, но нет-нет да прилетало.
Там уже кто-то бежит, надо продержаться. Вдруг голюдь стал что-то запихивать ему в карманы. Посыпалась мелочь, кристаллы и ещё что-то, но он боялся новых ударов и поэтому продолжал защищать голову.
— Сюда, я поймал его!
Да, он поймал его. Стоп. Что?!
— Я… — он попытался что-то сказать, но больно прилетело по губам, и странный вкус наполнил рот.
— Вот он!
Двое взрослых подхватили Бефальта подмышки и наперебой кричали ему в лицо. Один больно дал подзатыльник. Беф пытался что-то сказать, но слёзы душили изнутри. Он не заплачет.
Зелёный в общей суматохе ретировался, и сейчас второй мужчина подбирал содержимое кошелька.
Бефальта отвели к противной даме с родинкой, и та долго его поносила, пока Годо не вышел из лавки. В качестве извинений, он заплатил женщине несколько септ и, взяв Бефа за руку, увёл с рынка. Весь путь по городу они молчали, но снаружи Беф уже не мог вытерпеть этой пытки тишиной.
— Это он своровал, я не виноват!
— Кто он? Там кроме тебя никого не было.
— Там был голюдь. Это он сделал, а я погнался за ним.
Годо ничего не ответил на это и просто хмурился.
— Вы мне не верите?
— Уже не имеет значения. — Пожевав губы, он продолжил: — Мы потеряли кучу денег из-за тебя.
— Простите, — только и мог выдавить Беф. Он обязательно их отработает! Тогда, сбиваясь, он рассказал, как все было: про подлые трюки мальчишки-вора; про то, как он преследовал его, и про взрослых, которые его не так поняли и упустили настоящего виновника. Выслушав его рассказ, Годо спросил:
— Зачем ты вообще полез в это?
— Но вы же говорили, что воровство — это плохо.
— Беф, а ты не подумал, зачем тот мальчишка украл кошелёк? Может, у него большая семья, которой нечего есть, а ты своим поступком лишил их еды.
Об этом он не думал, но как же предыдущие слова Годо?
— Но вы же говорили…
— Я говорил — воровать у своих плохо, но ничего про остальное. Мы большая семья и хочется, чтобы в доме был порядок. Дома воровать нельзя. Вот что я говорил.
Его маленький мир уходил из-под ног.
— Думаешь, откуда у ребят свободные деньги?
— Значит, мы воры.
— Нет, мы артисты, но на одних выступлениях много не заработаешь. Вкусно поесть ты любишь, но откуда берутся деньги, тебе всё равно. Все работают, один ты ничего не делаешь.
— Простите.
Беф вытер стекающую соплю ладонью — костяшки опять были содраны.