Глава 2. Неожиданная встреча и арест

— Ну здравствуй, мил человек! Я гляжу, оклемался? — цепкий внимательный взгляд вошедшего, казалось, просвечивал насквозь как рентген. А не прост этот дядя Федя, ой как не прост.

— Здравствуйте! А вы и есть тот самый дядя Федя, о котором Татьяна рассказывала и который меня из воды вытащил? Огромное спасибо вам за это, — я смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляд.

— Х-хе! — усмехнулся вошедший, — Кому дядя Федя, а кому и Фёдор Тимофеевич. А кто-то и товарищем Матвеевым кличет. А благодарить не за что. Нешто можно человека бросить погибать. Ну а сам то кто будешь?

— Шершнёв Михаил. По батюшке Андреевич. А больше ничего не помню, вы уж извините, — я виновато развёл руками.

— Не помнишь или говорить не хочешь? — вновь пронзительный взгляд рентгеновских установок.

— Врать не хочу, товарищ Матвеев, — пока решил обращаться к собеседнику так. Вдруг обидится на "дядю Федю", да и помнил из старых фильмов, что в это время те, кто не был близко знаком именно так и говорили.

— Часы твои?

— Мои, — кивнул я в подтверждение.

— Понятно, — Матвеев кивнул каким-то своим мыслям, — Тут ты прав, своим, — выделил он это слово, — врать не следует. Ну а меня тогда уж по батюшке величай.

— Благодарю, Фёдор Тимофеевич. Ну а вы меня просто Михаилом зовите.

— Ну вот и познакомились, — он прошёл к столу, постукивая по полу своим костылём, — Давай-ка поснедаем, чем бог послал, а потом чайку попьём да побалакаем*. Может что и вспомнишь, — Фёдор Тимофеевич чуть искоса посмотрел на меня, оценивая мою реакцию на его слова. Я лишь кивнул в ответ.

(* Побалакаем- синоним поговорим.)

Прежде чем пить чай, Фёдор Тимофеевич подогрел принесённый Татьяной бульон и, налив его в глубокую тарелку, накрошил туда немного хлеба.

— На-кось, похлебай жиденького. Тебе сейчас это на пользу будет. А я пока чай заварю.

Так мы и просидели несколько часов беседуя. Фёдор Тимофеевич рассказывал о городе, об окрестных лесах и их богатствах, о рыбалке и исподволь нет-нет да и задавал какой-нибуть вопрос, надеясь, что смог заболтать меня и я, расслабившись, о чём-нибуть проговорюсь. Прям не сторож, а дознаватель. Или чекист. Поймав себя на этой мысли я стал повнимательнее присматриваться к собеседнику. Интересный, всё-таки, дядька.

Отвлёк нас от разговора стрёкот мотоциклетного мотора. К скамейке, на которую мы перебрались из душной комнатушки, лихо подъехал мотоцикл довольно архаичного вида, за рулём которого сидел человек в форме НКВД, а за его спиной, держа в одной руке бидончик и узелок, а другой обнимая за талию водителя, сидела Татьяна. Водитель двухколёсного древнего монстра стянул с лица не менее древнего вида мотоциклетные очки и я понял, что ЭТОМУ человеку солгать я не смогу. Передо мной стоял Николай Александрович Сазонов, полковник КГБ в отставке, мой сосед на протяжении 25 лет с 1980 года и до 2005 года, когда мы с соседями провожали его в последний путь, а за его гробом несли больше десятка подушечек с боевыми наградами (не боевые юбилейные он называл висюльками и давно уже раздарил соседским мальчишкам и большая их часть была у меня). Он был тем человеком, благодаря которому я стал тем, кто я есть. Именно он с 10-ти летнего возраста вопитывал меня, фактически заменив мне отца и мать. Своих детей у него никогда не было и он свой нерастраченный отцовский инстинкт использовал на моё воспитание.

Да, я рос в, как говорят в моём времени, неблагополучной семье. Родители толком никогда ни где не работали и вся их энергия уходила на поиск очередной бутылки. Не знаю, как сложилась бы моя судьба, если бы не дядя Коля. Он заставлял меня учиться в школе и проверял как я сделал домашние задания, он ходил вместо моих родителей на школьные собрания, он провожал меня в армию и встречал после (родители, по моему, даже не заметили моего отсутствия на 2 года), он приезжал ко мне в часть на Присягу, он буквально силком заставил меня поступить в институт и успешно окончить его. Прошедший всю войну на передовой он был для меня непререкаемым авторитетом. Я как-то спросил его, почему он приехал жить в наш маленький провинциальный городишко, на что он ответил, что здесь прошли его молодые годы и тут он хотел бы и остаться навеки, когда придёт его час. Да и по долгу службы слишком многим он оттаптал мозоли в Москве и Питере. С самого раннего возраста моим любимым занятием было рассматривать альбомы со старыми фотографиями и слушать рассказы отставного полковника.

И тут меня прошиб холодный пот. Я вспомнил те самые фотографии. На большинстве из них был молодой дядя Коля, точно такой, какой сейчас стоял передо мной, но на паре фото он был рядом с красивой девушкой, своей сестрой, погибшей смертью храбрых зимой 1941-го года. Её долгие годы считали пропавшей без вести и только в 1965-ом году дядя Коля смог установить судьбу сестры, совершенно случайно прочитав в газете статью, посвящённую 20-ти летию Победы, с воспоминаниями ветерана, в которых он описывал подвиг военфельдшера Татьяны Сазоновой, бросившейся со связкой гранат под немецкий танк, прорвавшийся к палаткам медсанбата, и тем спасшей всех от неминуемой гибели. Ещё несколько лет потребовалось на то, чтобы сестру дяди Коли наградили орденом Красного Знамени посмертно. А сейчас Татьяна, та самая девушка, которая мне очень понравилась, стояла рядом со своим братом живая и здоровая и с тревогой смотрела на меня. Видимо я сильно изменился в лице, потому что она, всунув свою поклажу в руки брата, слегка обалдевшего от вида моего моментально побледневшего лица, бросилась ко мне.

— Михаил! Что с вами?! Вам плохо?! — и столько тревоги и заботы было в её голосе, что я невольно подумал, что хотел бы, чтобы это мгновенье длилось вечно. Внезапно пришло осознание того, что я ОБЯЗАН сделать всё, чтобы Татьяна избежала своей судьбы. Я НЕ ХОЧУ ЕЁ ТЕРЯТЬ!!! С этого момента моя война началась!

— Всё в порядке, Таня. Не волнуйтесь. Просто вдруг что-то голова закружилась, — я встал со скамьи и, пытаясь перебороть сковавший горло комок, чуть слышно произнёс.

— Здравствуйте, Николай Александрович! — а в глазах стояли слёзы. Слёзы от того, что вижу живым, здоровым и молодым самого дорогого для меня человека.

— Ты меня знаешь? Мы где-то встречались? — удивлённо спросил Татьянин брат.

— Знаю. Нет не встречались. Ответьте на один вопрос; вы уже написали рапорт на своего начальника? — про рапорт, который спас его, дядя Коля рассказывал мне там, в будущем. Зашёл у нас как-то разговор про репрессии. Вот он и рассказал, как приехали арестовывать его начальника, да и всех заодно прихватили, как соучастников, так как никто не докладывал о контрреволюционной деятельности уже бывшего начальника районного управления НКВД. Тогда-то дядя Коля и сказал о давно написанном рапорте, спрятанном под тяжёлым сейфом, который не было возможности отправить. Усилиями нескольких человек сейф сдвинули, нашли запечатанный пакет, вскрыли, а там в рапорте подпись и дата. Так и удалось избежать ареста.

— Откуда ты узнал про рапорт? Я его буквально только что написал, — с обалдевшего лица можно было писать картину.

— Я даже знаю, что сейчас этот рапорт лежит под сейфом.

— Но ОТКУДА?! — Николай почти кричал.

Я посмотрел на всех троих и, вздохнув, ответил:

— Ты мне об этом рассказывал. Через много-много лет, — теперь картину можно было писать уже с троих. С Николая обалдение, с Татьяны непонимание, а с Фёдора Тимофеевича удовлетворение какими-то своими мыслями.

Я снял с руки часы и протянул Николаю (при всём моём уважении, но тот молодой парень, что стоял передо мной, на имя-отчество пока не тянул).

— Не видишь здесь ничего необычного?

— Да видел я твои часы уже, — сознался Николай, — Часы как часы, разве что сами по себе необычные. Так я на курсах у одного инструктора видел не хуже, швейцарские.

— Ты гравировку сзади внимательно читал? — я кивнул на его руку с часами, — Ни на что не обратил внимания?

— Дата! — Николай аж встрепенулся, — я подумал, что кто-то ошибся и год дважды написал.

— Нет, не ошибся. Эти часы мне коллеги по работе подарили на 50-ти летие в 2020-ом году

— Так ты из будущего? — с усмешкой спросил Николай, — Я тоже читал Уэллса "Машину времени".

— Никакой машины времени нет, — вздохнул я. В общем-то надежды на то, что мне сразу поверят не было, — Я сам не понимаю, как попал сюда. Отмечали здесь, на лодочной станции, день рождения коллеги, пошёл под утро искупаться и, если кратко, нырнул там, а вынырнул здесь, да ещё и головой ударился.

— И, видать, сильно ударился, — задумчиво глядя куда-то вдаль произнёс Фёдор Тимофеевич.

— Да я всё понимаю, — со вздохом произнёс я, — Сам бы не поверил, если бы кто мне такое сказал. Но откуда тогда я знаю про рапорт и про то, где он спрятан? Могу рассказать вам о вашем прошлом, но тут вы возразите, что я такое мог узнать от других людей. А знаете, давайте я вам расскажу о событиях ближайшего будущего. Это произойдёт очень скоро и легко будет проверить. Например 22 августа первым заместителем наркома внутренних дел будет назначен Лаврентий Павлович Берия, а 23 ноября он станет наркомом. 29 сентября в Мюнхене будет подписано соглашение между Германией, Великобританией, Францией и Италией, которое впоследствии назовут "Мюнхенский сговор". Это соглашение предусматривает передачу Чехословакией Германии Судетской области. Вскоре Польша потребует и получит себе Тешинскую область. В СССР 24 — 25 сентября 1938 года советские летчицы Валентина Гризодубова, Полина Осипенко и Мария Раскова на самолете "Родина" совершат дальний беспосадочный перелет из Москвы в поселок Керби на Дальнем Востоке, пролетят свыше шести тысяч километров и установят женский рекорд дальности полёта. В самом конце маршрута у них откажет связь и начнётся обледенение. Их найдут через 10 дней после приземления и ещё через два месяца всем троим присвоят звание Героя Советского Союза и наградят Орденами Ленина. Кто-то сейчас может предугадать эти события?

— А у вас там, в будущем что, ещё и эликсир молодости изобрели? Не очень ты похож на 50-ти летнего, — скепсис так и сквозил в словах Николая.

— К сожалению не изобрели. Это ещё одна загадка, почему я вдруг омолодился. И объяснить это я не могу.

— А на Марс вы полетели? Как в романе "Аэлита" *? — спросила молчавшая до сих пор Татьяна, держа в руках мои часы, которые буквально вытащила из рук брата, чтобы посмотреть на гравировку.

(* "Аэлита" — фантастический роман Алексея Николаевича Толстого о путешествии землян на Марс.)

— Нет, не полетели, — сказал я с сожалением. Как знать, сохранись Советский Союз, сумей избежать таких страшных жертв в годы войны и, может, уже цвели бы на Марсе яблони. Антоновка, — хотя автоматические станции-марсоходы там есть. Не наши, американские. Хотя первым человеком в космосе был наш советский человек. Юрий Алексеевич Гагарин. 12 апреля 1961 года он совершит первый в мире пилотируемый космический полёт вокруг Земли. За 4 года до этого, в 1957-ом году СССР запустит в космос первый искусственный спутник Земли. Первые автоматические станции для исследования Луны, Марса и Венеры тоже будут советскими, а вот на Луну первыми и единственными, высадятся американцы в 1969-ом году.

— А коммунизм вы построили? — глаза Татьяны горели восторгом.

Вот как сказать этой чистой девочке, верящей в светлое будущее, что мы всё то, за что они боролись, отдавали свои жизни, все ИХ достижения попросту спустили в унитаз? Что Советского Союза больше нет. Что Россия в 21-ом веке полностью зависит от других стран. Что мы живём лишь за счёт тех крох, которые перепадают нам от продажи ресурсов за границу.

— Думаю, что об этом мы поговорим позже, когда вы мне окончательно поверите, — ушёл я от ответа, что не осталось незамеченным тем же Фёдором Тимофеевичем. Однако он промолчал.

— Ну хорошо, — с прищуром глядя на меня сказал Николай, — допустим ты действительно из будущего. Но тогда тебя срочно надо доставить к товарищу Сталину. Ты же можешь принести огромную пользу стране со своими знаниями о будущем.

— Об этом тоже ещё рано говорить. Вначале должны произойти некоторые события в вашем, Николай, ведомстве. Вот после них и можно будет выйти на связь, но не с товарищем Сталиным, а с новым наркомом Берией. И у меня к вам троим огромная просьба, — я оглядел своих собеседников, — Никому не рассказывайте обо мне и о том, что уже услышали. Этим вы себе заработаете огромные проблемы.

— Проблемы уже начались, — Фёдор Тимофеевич кивнул в сторону дороги в город, по которой, поднимая тучи пыли, ехала, знакомая мне по старым фото и фильмам, чёрная "эмка", а за ней, переваливаясь на кочках, не менее узнаваемая полуторка с сидящими в кузове людьми в форме, — Похоже это по наши души. Ты, дочка, — обратился он к Татьяне, — давай-ка потихоньку, пока никто не видел, ступай домой, да сиди там, ничего не бойся. Часы спрячь, чтоб не нашёл никто, да помалкивай. Кто что спросит, говори что он, — кивок в мою сторону, — сын моего сослуживца. Приехал погостить, да голову расшиб. Ну а ты, — уже ко мне, — скажешь, что твой батька со мной в Туркестане воевал в моём отряде, да помер недавно от ран. Приехал ты из Пензы. Адрес мой тебе отец дал, да завещал навестить бывшего командира.

— Да ладно тебе, дядя Федя, — Николай махнул рукой, — сейчас разберёмся. Может случилось что и это за мной, чтобы ехать куда.

— Может и так, — Фёдор Тимофеевич затянулся самокруткой, — А ты, дочка, всё ж таки, ступай, да делай как сказано было.

Татьяна юркнула за угол. Машины, тем временем, подъехали к нам и из кузова полуторки бодро спрыгнули четверо в фуражках василькового цвета с малиновыми околышами и малиновыми пустыми петлицами с винтовками с примкнутыми штыками в руках, а из "эмки", вальяжно, вылез несколько грузноватый мужчина, тоже в форме НКВД, но с тремя "шпалами" капитана* в петлице.

(* Три "шпалы" в петлице в НКВД — капитан, в РККА — полковник)

По хозяйски оглядевшись вокруг, но небрежным жестом одел фуражку и произнёс.

— Вот и славно, что все в сборе. Не придётся вас по одному искать.

— А что случилось, товарищ капитан? — спросил Николай.

— Да уже не товарищ. Сдайте оружие, гражданин Сазонов. Вы арестованы за контрреволюционную деятельность и за связь с белобандитами и террористами. Ну и остальные как члены банды и пособники.

— Может всё же объясните? — Николай спокойно расстёгивал портупею.

— Ну отчего же не объяснить, объясню, хотя и не обязан, — капитан с усмешкой посмотрел на своего бывшего подчинённого, — твой родственничек, являясь связником банды, приютил у себя раненого белобандита и террориста, а ты этому потворствовал и помогал в контрреволюционной деятельности. Хорошо что есть ещё у нас преданные делу революции люди, которые и сообщили об укрывающемся здесь неизвестном.

— Но это же бред. Этот человек, — Николай кивнул в мою сторону, — сын боевого товарища Фёдора Тимофеевича, с которым он громил басмачей.

— А документы у этого человека имеются? — капитан явно издевался, — Вот то-то и оно. Так что разберёмся, а пока давайте без глупостей. Да, а где сестрица твоя? Её тоже надо бы задержать и допросить как следует, — при этом лоснящаяся рожа капитана растянулась в глумливой улыбке.

— Сестру не трогай, — прошипел Николай, исподлобья глядя на своего начальника, — с нами разбирайся, как знаешь, а про неё забудь.

— Ну это мы поглядим. Будете по сговорчивее и её не тронем, а не будете вы, так может она по сговорчивее будет. Ради братца то, — капитан заржал, довольный своей шуткой.

А у меня от этих слов буквально потемнело в глазах. Я лишь представил, что этот тянет свои жирные руки к Татьяне и….у меня, что называется, выбило предохранители. Я ведь в частях КГБ не картошку чистил, а проходил реальную подготовку, хоть и не чета спецуре, но тоже кое-что.

Капитан сложился пополам и замер на земле в позе эмбриона. Краем глаза замечаю движение сбоку и ухожу в сторону. Выпад трёхлинейки со штыком проходит мимо. Рукой чуть подправляю траекторию нападавшего и он кубарем летит в одну сторону, а винтовка в другую. Следующих двоих, не успевших среагировать, вырубаю двумя ударами, когда меня настигает окрик Николая.

— Михаил, прекрати!

Я чуть замешкался, обернувшись на него и тут мне в лицо прилетел приклад винтовки от четвёртого бойца. Яркая вспышка в мозгу и темнота.

Сознание на этот раз включилось сразу, словно кто-то щёлкнул тумблером "вкл". Ещё не открыв глаза я услышал смутно знакомые голоса.

— Как думаешь, он оклемается? — спросил молодой голос.

— Да кто ж его знает. Танька говорила, что у него сотрясение мозга было, а тут ещё прилетело. Семь дней уже в беспамятстве и сколько так пролежит непонятно. Одно хорошо, на допросы его не таскают.

— Это да, повезло. Эта сволочь Зимин ему не простит. До сих пор, гад, боком ходит. Здорово ему Мишка припечатал.

— Здорово то здорово, но что дальше будет?

— А хрен его знает, дядя Федя. Зимин может под любую статью подвести, а уж под контрреволюционную так запросто. Эх, жаль я не успел рапорт отправить. Там про все его делишки всё подробно описано, — молодой голос вздохнул, — Как там Танька? Волнуюсь я за неё.

— Не ты один волнуешься, — было слышно как старый вздохнул, — но думается мне, что её не арестовали. Иначе эта сволочь уже этим на нас давил бы.

В мозгу у меня что-то щёлкнуло от имени Татьяны и я вспомнил кто я и где я, вернее, в когда я. И голоса обрели свои имена. Во рту запершило и я захрипел сухим горлом.

— Ты погляди, очнулся, — с некоторым удивлением, но и с облегчением воскликнул Фёдор Тимофеевич, — Погодь-ка, парень, я тебе попить дам.

Моих губ коснулся край металлической кружки и я жадно глотнул живительную влагу. Ощущение наждачной бумаги в горле прошло и разгорающийся внутри пожар удалось унять.

— Давно мы здесь? — спросил я, утолив жажду.

— Да, почитай, неделю уж, — Фёдор Тимофеевич помог мне сесть, — нас то с Колькой каждый день на допросы тягают, всё бумаги подписать заставляют. Да только хрен вот им. Я басмачей не боялся, а эту сволоту и тем более не испугаюсь. А теперь и за тебя возьмутся. Так что даже и не знаешь, радоваться тому, что ты очнулся, или горевать. Эта сволота Зимин тебе житья не даст, замордует. Ты его так приложил, что он чуть калекой не стал. И где только так драться научился.

— В армии, в частях госбезопасности, — на автомате ответил я, думая о своём. То, что нынешнего начальника районного НКВД скоро арестуют я знал из рассказов дяди Коли, но вот когда это произошло, я не помнил, или, вернее, просто не знал. А человека превратить в кусок мяса много времени не надо. Блин, и стоило проваливаться в прошлое, чтобы закончить жизнь на тюремной шконке? Ведь все мои знания просто пропадут в пустую и история пойдёт по своей накатанной колее и дотянет состав под названием Советский Союз до крушения. Надо что-то придумать и любыми путями выбираться отсюда. На свободе я смогу дать о себе знать тому же Берии, а там пусть хоть в подвал закрывают. Во всяком случае я буду знать, что мои знания пошли на благо Родины. Конечно, хотелось бы погулять на свободе, пройтись по улочкам с Татьяной. Так, стоп! Татьяна! Что с ней?!

— Что с Татьяной? Где она? — чуть было не вскочил я, однако резко закружившаяся голова этого не позволила.

— Ишь, как вскинулся, — с усмешкой сказал Фёдор Тимофеевич, — Где твоя Татьяна мы не знаем. Как она убежала, пока ты мордобоем занимался, так её больше не видали.

— Во всяком случае её точно не арестовали, — вступил в разговор Николай, — иначе Зимин этим точно воспользовался бы и заставил нас всё подписать. И я, скорее всего, подпишу, лишь бы сестру выпустили.

— Зимин это начальник НКВД? — Николай молча кивнул на мой вопрос, — Его скоро должны арестовать, но вот когда, того я точно не знаю. Так что надо продержаться до того времени, — и я пересказал историю с рапортом.

— Эх, дожить бы до того времени, — вздохнул наш старший сокамерник. — Доживём, Фёдор Тимофеевич. Главное не подписывать ничего, — попытался я подбодрить его.

— Да ладно уж величать то меня. Ты же, вроде как, говорил что 50 лет отметил, а значит и меня постарше будешь. Да и нары, вот, вместе делим. Так что давай по имени, Фёдором, называй.

— Спасибо, Фёдор. Тогда и ты меня Михаилом, — я протянул ему руку, которую он пожал, — Значит поверил мне?

— Может и поверил. Больно уж складно ты всё рассказывал. Да и случится всё, о чём ты предсказывал, уже скоро, так что поживём-увидим.

В этот момент за дверью послышались шаги. Фёдор, глядя на меня, приложил палец к губам и жестом показал, чтобы я лёг. Окошечко в двери камеры открылось и в нём показался, как я понял, охранник, который внимательно осмотрел камеру, потом зачем-то оглянулся наружу и громким голосом произнёс;

— Арестованные, получите обед, — и уже чуть слышно, шёпотом, — Товарищ Сазонов, товарищ старший лейтенант. Это я, Гареев. Я тут вам передачку от сестры вашей принёс.

В окошечко протянулась рука с зажатым в неё довольно объёмным узелком. Николай быстро метнулся к двери и, схватив узелок, передал его Фёдору.

— Ринат, это ты? Как ты здесь оказался, ты же в оперчасти должен быть? — Николай был удивлён самим фактом того, что кто-то принёс им передачу.

— А мы с Лёвой Ковалёвым специально проштрафились, вот нас сюда до особого распоряжения в наказание и отправили за задержанными следить, — хохотнул стоящий за дверью, — Лёва завтра будет дежурить, так что передачку он пронесёт.

— Ну спасибо тебе, Ринат. — растрогался Николай, — и за передачу и за то, что веришь мне.

— Да не за что, товарищ старший лейтенант. Все наши верят, что вы и Фёдор Тимофеевич невиновны. Есть несколько подхалимов зиминских, которые ему в рот заглядывают, так тех мы в наши дела не посвящаем. Наши написали письмо в Управление в Уфу, чтобы разобрались в вашем деле по справедливости. Все подписались, никто не отказался. На днях туда верный человек поедет, вот с ним и передадим, чтобы на почте не перехватили.

— А что с Татьяной? Где она? — судьба сестры волновала Николая больше чем своя.

— Мы её пока у моей родственницы, Алии Гарифуллиной спрятали. Там пятеро дочерей, так что и не заметно, что одна прибавилась. Зимин приказал её разыскать и к нему доставить. Ну мы и ищем. Ищем, ищем, да всё найти не можем. Видимо так и не найдём, — Ринат чуть слышно засмеялся, — Ваша сестра ещё велела передать, что часы, вы знаете какие, в надёжном месте. Сказала, что без этого вы мне не поверите. И ещё; как ваш гость очнётся, то пусть и дальше лежит и виду не подаёт, что в себя пришёл. Зимин его насмерть забьёт. Документы на вас он никакие не оформлял, так что вас, вроде как, тут и нет, на свободе вы и никто вас не арестовывал. А сейчас держите пайку и кушайте. Здесь на троих вам щец наваристый и каша.

— Ты б, мил человек, табачку принёс, — взмолился Фёдор, который страдал без курева.

— Нельзя, Фёдор Тимофеевич, — проникновенно сказал Ринат, — Не дай Аллах этот шайтан Зимин унюхает запах табака и всем тогда плохо будет. Всё дело можем загубить.

— Эх, — горестно вздохнул Фёдор, — ладно уж, потерплю.

В узелке оказался большой пирог с рыбой и круг жареной колбасы. Ничего вкуснее в своей жизни я не ел. После сытного обеда я почувствовал прилив сил. Молодой организм восстанавливался быстро.

Моё истинное состояние удалось продержать в тайне ещё пять дней. Все эти дни Фёдора и Николая выводили на допросы и пару раз даже ночью. После них они возвращались в камеру с кровопотёками на лице, чуть держась на ногах. Особенно тяжело было Фёдору, который без своего костыля и так передвигался с трудом. И вот, по прошествии пяти дней с того момента, как я пришёл в сознание, настала и моя очередь. Кто и когда нас сдал, мы так и не узнали. Просто утром за мной пришли аж трое надзирателей, приказали завести руки за спину и повели наверх в один из кабинетов.

За столом, по барски откинувшись на спинку стула, сидел сам Зимин.

— Что, падаль, допрыгался? — он аж потёр ладони, от предвкушения мести, — теперь пожалеешь, что на свет появился.

Прилетевший откуда-то сбоку удар в корпус я едва не пропустил, в последний момент чуть уклонившись. Но всё равно припечатали мне не слабо и я сложился пополам, рухнув на колени. Через мгновение перед глазами появились носки до зеркального блеска начищенных сапог. Зимин наклонился и за волосы повернул мою голову лицом к себе.

— Ты, сука, сапоги мои вылизывать будешь, умоляя о пощаде. Ты у меня подпишешь всё, что я тебе велю. Ты, гнида, сознаешься, что являешься агентом японской разведки и готовишь со своими подельничками покушение на товарища Сталина, — он резким движением оттолкнул меня, — Сейчас тебя обработают как следует, а потом ты будешь как шёлковый.

Торжество просто переполняло его. Я чуть слышно, дыхалку всё-таки сбили, просипел в ответ.

— Что ты сказал? — Зимин вновь наклонился надо мной, всё ещё стоящим на коленях, — Уже готов сотрудничать?

— А вот хрен тебя, сволочь! — я резким движением боднул головой его прямо в лицо и с удовлетворением услышал треск ломающегося носа. Зимин отпрянул и заверещал как свинья на убое, ладонями схватившись за своё лицо. Сквозь пальцы обильно брызнула кровь. Всё произошло настолько быстро, что трое его подручных не успели среагировать. Я, тем временем, перекатился вбок и встретил первого пришедшего в себя конвоира прямым в челюсть. Странно, но руки мне не связали. Конвоир опрокинулся на спину, а на меня бросились двое его коллег. Хотя со времён моей службы в армии прошло уже три десятка лет, вбитые тогда навыки по рукопашному бою вспомнились сами собой. Одного резко бью ногой в пах, а другого перехватываю за руку и бросаю через себя. Краем глаза вижу, как Зимин лапает кобуру, пытаясь достать оружие. А вот этого мне точно не надо. Подскакиваю к НКВДешнику и что есть силы бью его в поддых и тут же, подпрыгнув, ногой снизу в челюсть. Всё, этот готов. На шум в кабинет ворвались ещё двое конвоиров. Вот тут мне пришлось тяжко. Впятером они начали буквально месить меня в углу. Я сколько мог отбивался от них, благо какая-то накатившая весёлая злость позволила держаться на ногах, но силы в любом случае были не равны. Насколько можно закрылся руками, принимая удары со всех сторон. В конце концов удар по голове погасил моё сознание. Последней мыслью было, что я в этом времени только и делаю, что получаю по голове да нахожусь в беспамятстве.

Голову мотает из стороны в сторону, а тело пронзает боль на каждой кочке. Это первое, что я почувствовал в очередной раз придя в сознание. Попытался открыть глаза и не смог. По ощущениям вместо лица у меня какой-то ватный комок, который, при этом даёт о себе знать горячей пульсацией. Попробовал приподняться на локтях и застонал от пронзившей всё тело болью.

— Тихо-тихо! Лежи не вставай, — вместе с голосом Фёдора смог, как сквозь подушку, расслышать завывающий звук мотора. Похоже куда-то нас везли. В этот миг из ушей словно вынули пробки и звуки обрели яркость.

— Где мы? Куда нас везут? — чуть слышно хрипя спросил я.

— Кончать нас везут, — без какой-либо обречённости, спокойно ответил Фёдор.

— Не разговаривать, контры! — тут же раздался окрик.

— А то что, до места не довезёшь и тут пристрелишь? — усмехнулся Фёдор.

— Чёрновку проехали, — это уже Николай. А голос, хоть и не испуганный, но с какой-то грустью, — Похоже за Ахмерово везут к ямам, где древесный уголь жгут. А дорожка то для вас привычная, Никитин.

— Привычная, привычная. Много такой контры как вы в расход пустили, что и косточек не осталось, — даже с некоторой гордостью в голосе сказал, по видимому, конвоир.

— Гад ты, Никитин и преступник. Тебя судить надо.

— Не ты, бывший старший лейтенант, судить будешь. А за гада ты мне там, у ямы, ещё ответишь. Здесь бы тебя порешить, да кузов мыть не охото.

В кузове воцарилась тишина, прерываемая подвыванием мотора полуторки. Вскоре машина остановилась и меня грубо выволокли из кузова. Только сейчас я понял, что руки и ноги у меня связаны. А то не мог понять, почему я их не чувствую. Туго затянули, гады, так и кровоток нарушить можно. Хотя похоже совсем скоро всему моему организму и так резко поплохеет. Жаль глаза открыть не могу. Хоть разок бы ещё взглянуть на свет божий.

— Ну что, куда их? Как в прошлый раз или к другой яме оттащим?

— Да надо больно тащить их ещё. Здесь кончаем, да сбросим. А завтра сюда лесины привезут и завалят. Надо будет только их потом завалить дровами, чтоб не увидел никто. Я Фаритку предупредил, чтоб не любопытствовал, да ему и не впервой. Сделает со своими углежогами всё в лучшем виде, — невидимый мне Никитин говорил это всё с таким деловым тоном, словно обсуждал не то, как будет уничтожать наши трупы, а какую-то несущественную мелочь.

— Ну что, контры, молитесь. Эх, жаль товарищ Зимин приказал всё сделать быстро, а то бы смертушка для вас как награда была, — сожаление так и сквозило в голосе палача.

Не успел ещё невидимый мне Никитин закончить фразу, как откуда-то сбоку раздалась команда.

— Никитин, бросай оружие и без глупостей.

— Гареев?! Ты?! У меня приказ товарища Зимина! Да он тебя в лагерную пыль сотрёт!

Откуда-то сбоку раздался выстрел и кто-то пронзительно завизжал.

— Я сказал без глупостей. Твой Зимин через полчаса после вашего отъезда был арестован уфимскими товарищами как враг народа и троцкист. Так что бросайте оружие. У нас приказ в случае сопротивления открывать огонь на поражение.

Было слышно, как кто-то зло сплюнул и что-то тяжёлое упало на землю. Нас развязали. Стоило лишь только снять стянувшие руки и ноги верёвки, как я со стоном повалился на землю. Боль в затёкших конечностях была адская. Рядом точно так же стонали Фёдор и Николай. Нас напоили водой и помогли загрузиться обратно в кузов полуторки. Я наконец-то смог хотя бы ощупать своё лицо. Вернее то, что было лицом. Теперь это наощуп напоминало набитый ватой шар. Тем временем Гареев рассказывал Николаю о произошедших событиях.

Как оказалось из Уфы отправили опергруппу, чтобы произвести аресты местного руководства НКВД и милиции. Слишком много жалоб было на их деятельность и не только от простых граждан, но и от некоторых партийных организаций. Оперативников попытались под различными предлогами задержать в селе Серменево, что в 30 километрах от Белорецка, чтобы успеть замести следы, но надолго не получилось. Тем более, что сержант НКВД Ринат Гареев, узнав о прибытии туда опергруппы, со своим напарником, сержантом НКВД Ковалёвым, верхами быстрым аллюром выехали навстречу. На пол пути встретив оперативников, он обрисовал им картину и рассказал о нас, сидящих в камере в подвале.

Они успели буквально в последний момент. От одного из подручных Зимина узнали, что нас на машине повезли в сторону деревни Ахмерово. Так же верхами, напрямик через лес, взяв с собой ещё двоих оперативников, они бросились нам на выручку. Ринат со смехом рассказал, что Зимин, показывая своё разбитое лицо, клялся оперативникам, что пострадал в рукопашной схватке с бандитами и лично своими руками уничтожил аж четверых.

На слух я понял, что подъехала подвода, на которую усадили, по видимому, связанных не состоявшихся наших палачей и кто-то дал команду выдвигаться в город. Пока, переваливаясь на кочках, ехали обратной дорогой, Фёдор то и дело давал мне мокрую тряпицу, которую я прикладывал к глазам. В конце концов через узкие щелочки я смог наконец-то увидеть окружающий мир. Слава богу оба глаза были целы. Николай сидел в пол оборота и молча, в хмурой задумчивости, смотрел в одну точку. Лицо его тоже было изрядно помято и красовалось синяками и кровоподтёками. Я не удержался.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов.

— Какой ещё Шарапов? — встрепенулся Николай.

— Потом как-нибуть расскажу. Но рожа у тебя просто класс. Прям красавчик.

— Ага. Это ты себя ещё не видел, — хмыкнул Николай и через мгновение закатился громким смехом. Переглянувшись с Фёдором мы тоже присоединились. На нас троих напал просто дикий ржачь. Нервное напряжение требовало выхода. Полуторка резко остановилась и из кабины выглянул камандир со шпалой в петлице*.

(* лейтенант госбезопасности)

— Что случилось?

— Отходняк, товарищ лейтенант, — ответил за всех Гареев, — Это пройдёт.

Так со ржачем мы и доехали до города.

Интерлюдия. Николай.

Сидевший перед Николаем человек с тремя шпалами капитана НКВД в петлицах устало помассировал себе виски и перевернул лежащий перед ним лист.

— Так всё же, товарищ Сазонов, почему вы своевременно не информировали вышестоящее руководство о контрреволюционной и антисоветской деятельности вашего бывшего начальника?

— До недавнего времени я был полностью уверен в том, что Зимин честно выполняет свой долг, — Николай откашлялся, — Как только я убедился в обратном и собрал достаточно сведений, то сразу написал рапорт на имя начальника НКГБ Башкирской АССР. К сожалению сразу отправить рапорт по назначению возможности не было, а по почте не рискнул из опасения, что его перехватят.

— Да, я ознакомился с вашим рапортом. Именно благодаря ему я с вами, товарищ Сазонов, беседую, а не веду допрос. Сразу скажу, что многие факты, изложенные в нём, были нам уже известны от других товарищей. Ваша же медлительность заслуживает серьёзного дисциплинарного наказания. Думаю, что вам будет вынесен строгий выговор по партийной линии. Но сейчас не об этом. Расскажите о своих, так сказать, сокамерниках. Один из них это ваш дальний родственник и к нему у нас вопросов нет. А вот другой очень заинтересовал. По докладам он смог при аресте буквально как щенков раскидать нескольких вооружённых и достаточно хорошо подготовленных сотрудников и потом во время допроса устроил форменное побоище. Что вы можете рассказать о нём?

В душе Николая боролись два "Я". Одно требовало рассказать всю правду о путешественнике во времени, а другое всячески этому противилось. Собравшись с духом он словно бросился головой вниз в холодный омут, приняв окончательное решение.

— Его зовут Шершнёв Михаил Андреевич. Он сын однополчанина Матвеева Фёдора Тимофеевича. Его отец недавно умер, но завещал сыну навестить бывшего командира. Приехал из Пензы. Уже здесь пошёл по утру купаться, да кто-то сзади ударил по голове, забрал все вещи и документы, а самого сбросили в воду. Его чуть успели спасти, — эту версию они втроём обговорили сидя взаперти в камере.

— Вы лично видели его документы и можете подтвердить его личность? — взгляд капитана словно прожигал насквозь.

— Да, видел и подтверждаю, — ну вот и всё. Последние мосты сожжены и пути назад нет.

— Ну что же, товарищ Сазонов, больше вопросов к вам нет. Пока, — капитан выделил слово, — можете быть свободны. В ближайшие дни в Уфе будет принято решение касаемо вас и усиления людьми вашего района. Но, как я думаю, временно исполнять обязанности начальника районного управления НКВД будете вы. Так что принимайтесь за работу и наведите здесь порядок. И постарайтесь оправдать оказанное Вам доверие. Очень постарайтесь. И восстановите документы своему знакомому.