Глава 22. Выигранное пари

Вторая половина сентября уже во всю начала золотить редкие уцелевшие деревья. Природа увядала, повторяя свой вечный цикл жизни, но настроение было по настоящему весеннее и радостное. И его не могли испортить ни время от времени набегающие тучки, пытающиеся напугать мельтешащих внизу людишек мелким дождичком, ни груды щебня на месте ещё недавно стоящих многоэтажных домов. Руины были заботливо обнесены невысоким заборчиком, за которым копашились рабочие команды, выбирая из куч битого кирпича чудом уцелевшие экземпляры. Руины, всюду руины. Но эти руины радовали. Ведь это были руины поверженной вражеской столицы. Руины Берлина.

Впрочем по поводу руин я несколько преувеличил. Уцелевших зданий тоже хватало. Почти во всех уже были в окна вставлены стёкла, а кое-где блестели стеклянный витрины редких пока магазинов. Всё же с окончания боёв прошло уже три месяца, так что какой-то порядок навести успели. Даже трамваи пустили. Вот как раз мимо одной из таких витрин мы сейчас и проходили и я, на автомате, скосил взгляд на то, что в ней отражалось. А отражались в ней три бравых молодца. Причём тот, что шёл по середине, то есть я, был в гражданском костюме-тройке, в спецназовской кубанке на голове и с солидным иконостасом на груди, над которым блестели две золотые звезды. Звезда Героя Советского Союза и звезда Героя Социалистического Труда. За труд в годы войны Золотой Звездой меня наградили буквально полтора месяца назад, перед самым назначением на должность Председателя технического комитета при Совете министров СССР.

Двое моих спутников были в военной форме с золотыми погонами на плечах и вполне могли по соперничать со мной по количеству боевых наград и оба с гордостью несли на груди звёзды Героев. Один из них был майор Василий Сталин, а другой старший лейтенант Семён Безумнов. Однополчане, герои-вертолётчики, оба участники парада Победы, состоявшегося 2-го августа 1944 года в Москве на Красной площади. Принимал парад маршал Рокоссовский, командовал войсками маршал Конев. Маршал Жуков погиб во время Берлинской операции. Прямое попадание снаряда в блиндаж, где он находился, проводя рекогносцировку перед наступлением. После Парада, когда собрались у нас дома, я и поделился со всеми своей мечтой попить пиво в Берлине на фоне Рейхстага. Тем более, что мне вскоре предстояло ехать в Германию. Идея нашла горячее одобрение среди мужской части собравшихся. Николай только с горечью констатировал, что ему в Берлин выехать никак не получится. Ну оно и понятно. Он теперь большое начальство и не по чину ему по немецким пивнушкам шляться. Как ни как целый полковник госбезопасности, заместитель начальника 9-го управления* Комитета Государственной Безопасности, образованного сразу после почти удавшегося покушения на Сталина.

(* Девятое управление КГБ (Девятка) занималось охраной руководителей коммунистической партии и правительства СССР (1954–1990), 5 отдел (1-е отделение) (1965–1991) — охрана Московского Кремля)

Да и жена его точно не отпустит на такие гулянки. Да, Николай теперь человек семейный и, более того, аж с двумя сыновьями-близнецами. А то, что женой его является ни кто иная как бывшая старшина-связист Ольга Панкратьева, вернее теперь уже Сазонова, никого не удивляло.

После Берлина Василию Сталину предстояла учёба в Академии имени Жуковского, а Семён Безумнов после отпуска, во время которого он собирался съездить на родину в Белорецк, поступал на работу в должности лётчика-испытателя в ОКБ-ВТ (Объединённое конструкторское бюро вертолётной техники). Ну а через год, как он сказал, набравшись опыта и хорошенько подготовившись теоретически, тоже решил попробовать поступить в Академию,

В Берлине мы втроём сходили посмотреть на Рейхстаг. Конечно не совсем втроём. Двое парней из "девятки", что были прикреплены ко мне, никуда не делись. Да и были они, можно сказать, своими, родными. Пётр Ухтомский, пограничник, с которым встретились ещё в 41-ом в белорусских лесах и который сопровождал самолёты из Кобрина с детьми, пленным Гейдрихом и образцами химического оружия и… Ваня Воронов, Герой Советского Союза, полный кавалер ордена Славы, снайпер-ас с позывным "Птах", вышедший с корпусом из окружения, уничтоживший больше четырёхсот вражеских солдат и офицеров, в том числе 8 снайперов противника. Его уникальную способность точно стрелять из всего, что стреляет и подмечать самые незначительные детали заметили и предложили сменить место службы. Вот такая у нас подобралась компания.

Ну а что Рейхстаг? Ну, сходили, посмотрели. Увидели развевающееся Красное Знамя над его обгоревшим куполом. Кстати ТО САМОЕ Знамя пронесли на Параде Победы и передали на вечное хранение по месту, так сказать, несения службы. То есть в 1-ю гвардейскую кобринскую бригаду специального назначения. Да, именно кобринцы брали Рейхстаг и 1 июня 1944 года водрузили на него своё Боевое Знамя, а 10 июня несли караул в пригороде Берлина Карлсхорсте, где подписывался Акт о безоговорочной капитуляции Германии. А ещё они до этого хорошо поработали в Варшаве, Вене, Праге, брали Пенемюнде и вывезли оттуда всех находившихся там немецких ракетчиков, включая Вернера фон Брауна. Захват европейской части Стамбула тоже на их счету. В общем есть чем гордиться.

Был соблазн сделать на стенах Рейхстага памятную надпись, типо, развалинами Рейхстага удовлетворён (можно сказать фетиш всех попаданцев), но увы, патруль гонял всех многочисленных желающих это сделать. Да и места на стенах уже не осталось. Так что просто похлопали ладонью о стены, чтобы, так сказать, отметиться и расспросили патруль о наличии в окрестностях соответствующих питейных заведений.

— Выручай, командир, — обратился я к старшему патруля, лейтенанту, с большим уважением глядевшему на нашу компанию и особенно на мою спецназовскую кубанку. Абы кто такую носить не станет. Это для рискнувшего чревато чреватостями, — С самого Кобрина мечта у меня попить пивка рядом с Рейхстагом.

Услышав про Кобрин, лейтенант аж задохнулся от восторга. Про кобринцев слышали все. Попасть служить в бригаду было недостижимой мечтой любого мальчишки. Да что там мальчишки, если офицеры, прошедшие самые кровопролитные сражения, всеми правдами и неправдами стремились попасть в бригаду. Удавалось это единицам, ведь отбор был просто запредельный.

Наконец сумев совладать со своими эмоциями, лейтенант объяснил нам, как пройти аж к нескольким гаштетам, расположенным поблизости. Забраковав первые два, мы остановились на третьем. Столики располагались прямо на улице и вид на Рейхстаг отсюда был просто замечательный. Хозяин подскочил к нам и на ломаном русском начал предлагать нам свой ассортимент.

— Не стоит утруждаться, уважаемый, — на чистом немецком сказал я, — принесите нам по кружке вашего самого лучшего пива и больше ничего не нужно.

— О, вы немец? — удивился он.

— Спешу вас разочаровать, но я русский, — с лёгкой улыбкой ответил я. Видимо не разочаровал. Наверное хозяину заведения очень не хотелось увидеть немца, у которого на груди русские награды, да ещё и в дружеской компании русских офицеров.

Вскоре пузатые кружки с пивом были у нас на столе, к ним принесли какие-то солёные крендельки. Взяв в руки кружки с пенным напитком, мы сдвинули их над столом; — Ну, за Победу!

Пиво было очень даже не плохим. Ухтомский с Вороновым лишь чуть заметно пригубили (а может только сделали вид что вообще пригубили) из своих кружек и со вздохом и печалью в глазах поставили их обратно. Не положено им. Служба. А я тем временем погрузился в воспоминания.

Тогда, в 42-ом, всё было на грани катастрофы. Фронт удержали с большим трудом и огромными потерями. Немцы после Смоленского котла на какое-то время прекратили активные боевые действия, чем Красная армия и воспользовалась. В следующие два месяца были нанесены серия мощных ударов по немецким войскам. Не успев выстроить какую-либо внятную линию обороны, немцы получили наглядный урок, что такое настоящий блиц-криг.

Войска Рокоссовского полностью разгромили группу армий "Центр" и вышли на линию государственной границы СССР. Белоруссия была полностью освобождена от захватчиков. А те за полтора года успели отметиться на оккупированных землях. Сотни сожжённых вместе с жителями сёл и деревень, десятки тысяч повешенных и расстрелянных мирных граждан. И во всём этом активно принимали участие украинские и прибалтийские националисты. Все эти факты скрупулёзно фиксировались органами военной прокуратуры совместно с представителями союзников и Международного Красного Креста. Фотографии с мест захоронений, с повешенными, в том числе и детьми, с огромными кучами обгоревших человеческих костей на месте сгоревших вместе с людьми сараев, разошлись по всем газетам мира и вызвали шок у обывателей. Тут же последовали требования к своим правительствам всячески поддержать Советский Союз в борьбе с этими исчадиями зла.

С моей подачи в Америке запустили, как бы выразились в моём времени, флэш-моб. После публикации в "Тайм" шокирующих фотографий на улицах появились люди с плакатом на груди " Сегодня я- РУССКИЙ!" и красным флажком. Уж не знаю кому и сколько наша разведка за это заплатила, но думаю, что не много. Уже через несколько дней по всей Америке такие акции прошли повсеместно и мы к этому уже не имели никакого отношения. Как говорится, надо было лишь запустить процесс. Людей с плакатами становилось всё больше и больше. Дошло до того, что на одном из публичных выступлений президент Рузвельт под гром оваций заявил в конце; " Сегодня я- русский!". Авторитет СССР в мире вырос неимоверно. Даже такой ненавистник большевизма, как премьер-министр Великобритании Уинстон Черчиль однажды, когда его спросили как он относится к тому, что сейчас происходит в Америке, буркнул, что " в этом что-то есть". Объёмы поставок по линии Ленд-лиза резко выросли.

Естественно такое положение дел немцы не могли оставить без ответа. Как раз в это самое время из Исландии готовился к выходу конвой PQ-17. Да, тот самый печально известный конвой, о котором Валентин Пикуль написал роман "Реквием каравану PQ-17". Зная о его участи (я как-то пересказал Сталину содержание романа, который читал несколько раз) была разработана операция "Прибой" целью которой являлось уничтожение немецкого линкора "Тирпиц" и сил люфтваффе в Норвегии. На заполярных аэродромах были сосредоточены значительные силы истребительной, штурмовой, торпедоносной и бомбардировочной авиации. В день выхода конвоя из Исландии по немецким аэродромам, на которых базировались бомбардировщики и торпедоносцы был нанесён массированный удар стратегической авиацией и штурмовиками. Ночью, под покровом густого тумана, в море вышли оба наших "балтийских" линкора с вспомогательными силами.

Над кораблями конвоя, стоило им войти в радиус действия нашей авиации, постоянно висела не меньше эскадрильи тяжёлых истребителей Пе-3 и подвесными топливными баками. Несколько попыток уцелевших после бомбардировок немецких торпедоносцев атаковать конвой провалились не начавшись. "Пешки" наглядно показали, что такое тяжёлый, вооружённый авиапушками, истребитель. Поняв, что от авиации толку не будет, немцы вывели в море линкор "Тирпиц" и тяжёлый крейсер "Адмирал Хиппер" из Альта-фьорда и тяжёлый крейсера "Лютцов" и " Адмирал Шеер" из Нарвика. И всё это в сопровождении целой своры эсминцев. "Лютцов" как и в моём прошлом налетел на скалу и вернулся.

Далее события развивались по уже пройденному сценарию. Англичане отозвали корабли охранения и дали команду конвою рассеяться. Создавалось впечатление, что суда конвоя были поданы на съедение "Тирпицу" как блюдо от шеф-повара в ресторане. Вот только английское Адмиралтейство не учло одного попаданца. Немецкая эскадра влетела в расставленную на неё ловушку. Им дали отойти от берега и миновать завесу из затаившихся в режиме полной тишины советских подводных лодок. А потом началось избиение. На этот раз командир подводной лодки К-21 капитан 2-го ранга Лунин не промахнулся. Тем более что сейчас он стрелял полным залпом из носовых торпедных аппаратов. Из шести выпущенных торпед четыре попали в "Тирпица", одну получил в корму эсминец и одна прошла мимо цели. "На зубок" другим советским подводникам попали три эсминца и судно снабжения "Dithmarschen". Тяжёлый крейсер "Адмирал Хиппер" получил одну торпеду и лишился одного винта.

Но это было только начало. На повреждённые корабли начали заходить торпедоносцы Ил-4. К этом времени "Тирпиц" уже имел большой крен и участвовать в отражении налёта не мог. "Хиппер" словил ещё две торпеды и окончательно потерял ход. "Адмирал Шеер", по рассказам лётчиков, крутился как уж на сковородке, уворачиваясь от торпед. И это у него получилось. Почти. Одна ему всё же досталась. Прямо в носовую оконечность. Мы потеряли 8 самолётов.

Не успели уцелевшие самолёты скрыться за горизонтом, как к месту боя подошли наши линкоры "Марат" и "Октябрьская революция" в сопровождении крейсеров "Киров" и "Максим Горький". Итогом морского сражения стали отправленные на морское дно "Тирпиц", "Адмирал Хиппер" и три немецких эсминца. Мы потеряли крейсер "Максим Горький". Тяжёлые повреждения получил линкор "Марат". Он чудом смог дойти до входа в Кольский залив, где был посажен на мель у берега и до конца войны использовался как береговая батарея. Досталось и "Октябрьской революции" с "Кировым". Повреждения у них так же были серьёзными, но дойти до базы они смогли. Всё же немецкие артиллеристы были профессионалами высокого класса. У немцев "Адмирал Шеер", изрядно побитый, смог дойти до Нарвика, где присоединился к получившему пробоину "Лютцову".

Как итог, конвой хоть и понёс потери, но они не шли ни в какое сравнение с теми, что были в моём прошлом. Англичанам наш Северный флот показал, что может позаботиться о безопасности морских путей и в состоянии нанести поражение более сильному противнику.

На сухопутных фронтах тоже было жарко. На юге немцы предприняли наступление с целью взять реванш за поражение в Белоруссии. Здесь немцы впервые применили, и не без успеха, свои новейшие тяжёлые танки Pz.Kpfw. VI Tiger. В некоторых наших штабах нет-нет, да проскальзывали панические настроения. И только мы с Павловым были абсолютно спокойными. Он понимал, а я просто знал, что ничего путного из этого не получится и немцы, вместо того, чтобы бросить производственные мощности на модернизацию не самого плохого танка "четвёрки", кинутся производить эти неповоротливые и дорогие чудовища. А если в скором времени появится и "Пантера", то будет совсем замечательно. Тем более что лекарство от этой болезни у нас уже было. РПГ с новой кумулятивной боевой частью вскрывали немецкие танки без особого труда. Кроме того, не внося каких-либо изменений в общую конструкцию, так как всё было предусмотрено заранее, на Т-34 начали устанавливать 85-мм танковую пушку. А на полигонах уже во всю шли испытания ещё более мощного, 100-мм орудия.

К весне 1943 года вся территория СССР была освобождена. В ознаменование этого события в армии были введены погоны и офицерские звания. Тогда же состоялась встреча глав СССР, США и Великобритании в Ялте. Одним из вопросов обсуждения было открытие второго фронта в Европе. При чём подняли его Рузвельт с Черчиллем. Они настаивали на высадке союзных сил на Балканах, на что Сталин ответил, что Советскому Союзу безразлично, где и когда будет высадка. Советская армия и сама успешно воюет с гитлеровской Германией, но от любой помощи не откажется. Больше всего на высадке на Балканах настаивал Черчилль. В то же время Рузвельта больше волновало положение дел на Тихом океане, где американцы воевали с японцами. Американского президента Сталин заверил, что по окончании боевых действий в Европе, Советский Союз нанесёт удар по Японии. В итоге союзники высадились на Сицилии, а мы нанесли мощный удар по Румынии, с целью отсечь Гитлера от румынской нефти, и далее по Болгарии.

Отступая из Болгарии под ударами советских войск несколько немецких дивизий перешли границу с Турцией и окопались на той стороне. Советское правительство потребовало от Турецкой республики подтверждения нейтрального статуса и разоружения и интернирования немецких войск на своей территории. К этому заявлению неожиданно присоединились и Соединённые Штаты. Англия хранила молчание. Внятного ответа так и не последовало, как и не последовало каких-либо действий. Тогда было заявлено, что СССР более не считает Турецкую республику нейтральной страной и оставляет за собой право самостоятельно разоружить либо уничтожить немецкие войска на турецкой территории.

Одновременно с ударом со стороны Болгарии в Стамбул была высажена кобринская бригада спецназа. Как было заявлено, с целью недопущения эвакуации немецких войск на азиатский берег Босфора. Спустя не такое и большое время вся европейская часть Турции была под контролем советских войск. И что-то мне подсказывает, что оттуда мы уже не уйдём. Уж больно зачастил к Сталину патриарший Местоблюститель Преосвященный Алексий и в разговорах нет-нет да промелькнут слова Константинополь и святая София.

А союзники всё же высадились в Нормандии в июле 1943 года. На год раньше, чем я помню. Тут события развивались почти так же, как и было в моём прошлом. Вот только встретились мы с союзниками не на Эльбе, а на Рейне и теперь вопроса о разделении Германии попросту не стояло. Германия будет единой.

Стремительное продвижение советских войск по Европе не дало немцам возможности выстроить эшелонированную оборону. Им постоянно приходилось отступать. Нет, они не стали мальчиками для битья и огрызались очень даже яростно и болезненно, но изменить уже ничего не могли. Наша техника превосходила немецкую как минимум на одно поколение.

В конце войны у нас уже были танки нового поколения, по сути Т-55 из моей истории, в небе летали, хоть и не так массово как хотелось бы, реактивные истребители МиГ-15 и стратегические бомбардировщики Ту-4. Вот только последние уже не были копией своего американского прототипа Б-29. Это были чисто наши самолёты, сконструированные на основе американских разработок и представляли они из себя ни что иное как туполевский Ту-85, каким я его знал. И, как я знал, два из них переоборудовались по программе "носитель". На конец октября планировалось испытание "изделия" на полигоне в Семипалатинске. Вначале взорвут на вышке, а потом и бомбу испытают. А на испытания бомбы решили пригласить английских и американских представителей. Продемонстрировать, так сказать, нашу военную мощь. И смысл в этом был. На территории Франции, контролируемой англо-американской военной администрации, находилось большое количество, вроде как, разоружённых, но не расформированных немецких соединений. Раздать им оружие и технику было делом нескольких дней. Видимо наши "союзники" решили претворить в жизнь план "Немыслимое"* и наша демонстрация будет им предостережением от необдуманных шагов.

(* Операция «Немыслимое» — кодовое название двух планов (наступательного, затем оборонительного) на случай военного конфликта между, с одной стороны, Британской империей и США и, c другой стороны, СССР, разработанных весной — летом 1945 года. Оба плана были разработаны по заданию премьер-министра Уинстона Черчилля Объединённым штабом планирования военного кабинета Великобритании, в глубочайшем секрете даже от других штабов. Правительство Великобритании категорически отрицало существование подобных планов вплоть до 1998 года. Документы, относящиеся к этим планам, хранятся в Национальном архиве Великобритании.)

В настоящее время на Дальнем востоке уже разгромили Квантунскую армию на материке и полным ходом шла десантная операция на Хоккайдо, который по подписанным в Ялте соглашениям отходил в Советскую зону ответственности. Будут теперь у япов другие "северные территории", по которым они станут лить крокодиловы слёзы. Мы смогли договориться с американцами и те поставили нам 25 танкодесантных корабля типа LST* с условием, что они будут использоваться исключительно на Тихом океане и после окончания военной операции те из них, что уцелеют, будут возвращены США.

(* LST(landing ship tank) — стандартный американский корабль времён Второй мировой войны для перевозки танков десанта. Такой корабль должен был нести 20 танков или иных боевых машин, которые сами выезжали бы на берег по расположенной в носовой части корпуса аппарели (сходне) и до 163 солдат.)

Проводка этих кораблей из Сан-Франциско до города Хомер на Аляске и далее вдоль Алеутских островов и Камчатки до Петропавловск-Камчатского, где состоялась передача кораблей, заслуживает отдельной книги. Во всяком случае, не взирая на возникшие в пути трудности, удалось сделать это незаметно для японцев. Так же незамеченными корабли смогли дойти по Охотскому морю до Владивостока.

Насколько мне было известно, в операции на Хоккайдо участвовали два полка ударных вертолётов и полк камовских двухмоторных транспортных вертушек Ка-5, являющихся, так сказать, творческой переработкой моих эскизов яковлевского вертолёта продольной схему Як-24. Эта машина, способная перевозить 20 бойцов в полной экипировке, стала настоящей рабочей лошадкой у спецназа и ВДВ. Надеюсь там, в Японии, всё закончится быстро и наконец-то настанет долгожданный мир.

Хотя мне грех жаловаться. Благодаря моему вмешательству Германию разгромили на год раньше. Потери, конечно, были, и не маленькие, но они были значительно меньше тех, что были в моём прошлом. По предварительным подсчётам мы потеряли почти 7 миллионов человек. Думаю, что после всех уточнений цифра возрастёт до 8 миллионов. Много, но всё-таки не 27 миллионов. Гитлер здесь так же покончил с собой. Правда то ли яда у него под рукой не нашлось, то ли ещё что, а стреляться он струсил, поэтому нашли его повешенным на собственном галстуке в туалете. Да и чёрт бы с ним. В преисподней его уже давно заждались.

Касаемо освобождённых европейских стран на заседании ГКО было принято решение, что армий у них после войны не будет, ибо не фиг. Спички детям не игрушка. Все страны будут выплачивать СССР ежегодные взносы в фонд обороны, а Советский Союз, в свою очередь, будет содержать свою армию, которая станет гарантом мира. Разрешены будут лишь местные полицейские силы, да будет производиться небольшой призыв на службу в Советскую армию. Через 10 лет, если всё пойдёт как задумано, кроме СССР армия появится и у Германии. А до того времени немцы будут призываться лишь в строительные части и займутся восстановлением разрушенного войной. Будем трудом их перевоспитывать.

Ай, чёрт бы с ней, с этой войной. Устал от неё за эти три года. Домой только ночевать приезжал, да и то не всегда. Вероничка меня почти и не видела. Когда приезжал, она уже спала, когда уезжал, она ещё спала. Лишь в редкие дни, когда удавалось выкроить время побыть с семьёй, с огромным удовольствием возился с дочкой. А теперь у меня ещё и сын есть. Родился он 10-го июня в день Победы и о том, какое имя ему дать, споров не было. Виктор, победитель. Сталин на рождение сына подарил старинный кавказский кинжал.

После едва не удавшегося покушения мы с ним очень сблизились. Возможно моя кровь сыграла свою роль, но Сталин после излечения даже выглядеть стал моложе. Меня он попросил обращаться к нему на ты и по имени.

— Я знаю, как ты рисковал, отдавая свою кровь. Я знаю, кому обязан своей жизнью, — сказал он, — Теперь мы с тобой братья по крови. А братья и обращаться друг к другу должны без всякого официоза.

Конечно при посторонних я называл его по партийной кличке, Коба. Так он попросил, видя, что мне неудобно на людях обращаться к нему по имени. Несколько раз он просил привезти к нему Татьяну с Вероникой. Удивительно, но дочка, которая не признавала никого кроме мамы и, когда есть настроение, папы, с большой охотой шла на ручки к дяде Иосифу и радостно при этом смеялась. Дочь Сталина, Светлана, тоже с удовольствием возилась с Вероникой и стала частым гостем у нас дома. Надеюсь общение с Татьяной пойдёт ей на пользу и поможет избежать всего того, что с ней случилось в том, моём прошлом. Кстати, Яков Джугашвили жив. Сейчас командует артиллерийским полком на Хоккайдо. Надеюсь с ним ничего не случится.

Да уж, моя кровь. Сколько её из меня выкачали эскулапы, что просто диву даешься, что она во мне ещё осталась. Какими только методами её не исследовали и результат был один. У меня самая обыкновенная кровь. А может просто исследователи не туда смотрели.

Я вздохнул и сделал большой глоток пива из кружки.

— О чём задумался, дядька Михаил? — спросил Семён. Он так и обращался ко мне всё время, потому как "батька так велел".

Ответить я не успел, потому что откуда-то сбоку кто-то закричал на немецком языке; — Герр гауптман! Герр гауптман! Слава Богу, я вас нашёл! Герр гауптман, это я, Шмульке! Фельдфебель Шмульке! Вы меня помните?!

К нам по тротуару, сильно прихрамывая на одну ногу, торопливо шёл, почти бежал, смутно знакомый мне человек в потёртом, висящем как на вешалке, но чистом, немецком мундире без знаков отличия.

Интерлюдия. Ганс Шмульке.

Ганс Шмульке считал себя счастливчиком. Он выжил в этой страшной войне. И пусть за это пришлось заплатить ампутированной ступнёй, но так всё же лучше, чем лежать в земле, как многие его комрады. Тогда, в 41-ом году, ему повезло попасть служить в тыловую часть далеко от фронта. Потом был плен и знакомство со странным русским офицером, который ходил в форме гауптмана. Именно это знакомство перевернуло жизнь Ганса буквально с ног на голову. Тогда русский офицер сдержал своё обещание. Двоих самых ярых наци, которые могли рассказать в гестапо о том, что он, фельдфебель Шмульке, мало того, что часто подкармливал пленных русских, давая им консервы и хлеб, так ещё и согласился помогать врагам ремонтировать технику и подговорил на это своих подчинённых, русские увели в сторону и там расстреляли. Остальные солдаты не выдали своего фельдфебеля и потом на допросах рассказывали одну и ту же историю о том, как русские заперли их вначале в мастерских, а потом привезли к остальным в барак. В бараке пришлось просидеть почти двое суток, прежде чем их освободили солдаты подошедшей части Вермахта.

Потом были несколько допросов в гестапо, на которых ему выбили пару зубов. Однако Ганс твёрдо стоял на своём. В конце концов его разжаловали в рядовые и отправили на фронт, до которого он так и не доехал. Их состав попал под бомбёжку, во время которой что-то тяжёлое ударило его по ноге и голове. В себя Шмульке пришёл уже в госпитале, где ему ампутировали раздробленную ступню.

А потом было возвращение домой, в пригород Вандлица, где жила его сестра Луиза с двумя племянниками. Муж Луизы погиб в Польскую компанию и она получала довольно не плохую пенсию. Быть нахлебником у сестры Ганс не собирался и вскоре открыл небольшую мастерскую по ремонту обуви. Мастером он был очень хорошим и от недостатка клиентов не страдал.

А с восточного фронта тем временем приходили всё более тревожные новости. Русские всё сильнее и сильнее теснили доблестных немецких солдат, раз за разом освобождая свои города. Ганс хорошо помнил слова того русского гауптмана, когда тот сказал, что они ещё и не начинали воевать. Вот теперь, видимо, и начали. Вернувшийся с фронта сосед, воевавший танкистом и потерявший руку, рассказывал, что новые русские танки неуязвимы, а каждый русский пехотинец носит с собой ручной пулемёт и переносную противотанковую пушку. Напившись шнапса, он пьяный ругал немецких генералов, ругал тупых командиров, ругал бездарных инженеров, не способных создать хорошие танки. Однажды у его дома остановилась чёрная машина, из которой вылезли трое в чёрных плащах. Соседа куда-то увезли и больше о нём никто ничего не слышал.

Сестра Луиза нашла работу кухаркой в Берлине и переехала с сыновьями туда. Ох, как Ганс, помня слова того русского, уговаривал её не делать этого или хотя бы оставить детей у него. Не уговорил. Спустя пару месяцев они все трое погибли под английскими бомбами во время сильного авианалёта на город. Почему он был уверен. что бомбы были английскими а не русскими? Просто однажды один приятель, сын которого служил в частях ПВО в Берлине, рассказал, что слышал от сына, что русские не бомбят жилые кварталы, а бьют только по военным объектам и заводам. А вот англичане с американцами не настолько щепетильны.

Тем временем в речах доктора Геббельса начали проскальзывать упоминания о чудо-оружии и Шмульке вновь вспомнил того русского. Как только тот смог знать о том, что произойдёт через год-полтора? "Вундерваффе" упоминалось всё чаще и чаще и вот когда по радио Геббельс сказал, что исход войны решится за пять минут до полуночи, вот после этих слов Ганс начал всерьёз готовиться к приходу русских. Он уже не сомневался в том, что они придут. И они пришли. Однажды утром он, как и все его соседи, был разбужен лязгом гусениц и гулом моторов. Русские танки с сидящими на их броне солдатами стремительно проносились по улочкам города.

Приняв это как должное, Ганс лишь вздохнул и, достав из шкафа самую лучшую кожу, принялся кроить из неё мужские туфли. Пари, заключённое с русским гауптманом, он проиграл. Теперь осталось лишь найти того в Берлине и отдать долг.

Два последних месяца, с самого первого дня, как он смог добраться до Берлина, Ганс каждый день, со свёртком с туфлями в руках, совершал обход всех открывшихся кафе и гаштетов в центре города. Да, русские разрешили открыть такие заведения и не препятствовали их работе. Единственное что они запретили, это продажу крепкого алкоголя.

А он каждый день совершал свой неизменный ритуал, морщась от боли в натёртой от протеза культе и вглядываясь в лица русских военных, в надежде встретить того самого офицера.

Мысль о том, что ему непременно нужно найти того русского, стала той ниточкой, что делало его жизнь хоть немного осмысленной. Несколько раз его останавливал русский патруль, но, проверив документы и содержимое свёртка, отпускали. Уже все знали о том, что он ищет какого-то русского, которому сшил туфли, и считали его немного сумасшедшим. А он всё ходил и ходил по городу, украшенному портретами русского Сталина и красными флагами. Всё точь в точь, как и говорил гауптман тогда, в 41-ом году. Да и жив ли тот гауптман? Может молох войны и его перемолол?

И вот сегодня Шмульке не поверил своим глазам, увидев того, о ком не забывал все эти годы. Тот самый русский, правда в гражданском костюме, сидел за столиком вместе с ещё несколькими русскими офицерами и, задумчиво глядя перед собой, небольшими глотками пил из большой кружки пиво.

Мои спутники невольно напряглись, а Волков с Ухтомским вскочили, положив руки на кобуры. Я тоже встал, вглядываясь в спешащего к нашему столу странного немца.

— Шмульке? Ганс? Вы живы? — я хоть и с трудом, но узнал того самого фельдфебеля, что со своими подчинёнными помогал нам чинить технику в самом начале боевого пути отряда специального назначения.

— Так точно, герр гауптман, жив, — Шмульке попытался изобразить строевую стойку, но поморщился от боли.

— Что с вами, Шмульке? — обеспокоенно спросил я, — Вам плохо?

— Протез, герр гауптман, натирает, — он слегка переминался с ноги на ногу.

— Присаживайтесь с нами, Ганс и рассказывайте, — я повернулся к Волкову, — Вань, не в службу а в дружбу, организуй стул товарищу. Кстати, знакомьтесь, это фельдфебель Ганс Шмульке. Он в 41-ом здорово нам помог в Белоруссии. — представил я того всем. Смотреть на немца стали значительно дружелюбнее.

Выслушав историю Ганса я лишь покачал головой. Повезло мужику, что тут скажешь.

— Ну а здесь вы какими судьбами, Ганс?

— Ах, да, простите, забыл, герр гауптман, — он положил на стол свёрток и принялся развязывать шнурок, которым тот был перемотан, — Вот. Я проиграл то пари и это моя плата.

На столе лежала пара даже на вид отличных мужских туфель.

Расстались с бывшим фельдфебелем вполне дружески. Я взял его координаты. Надо будет в комендатуре Берлина попросить помочь ему. Может работу какую подкинут. Всё же выручил он нас тогда очень даже сильно.

А в комендатуре меня ждала телеграмма; " Немедленно вылетай Москву вскл Код Алый четыре вскл Иванов тчк"

Меня буквально окатило холодом. Код "алый-4" означал открытие портала в Белорецке и наличие артефактов без живых людей.