Глава 8. Туполев. Павлов. Камов. Миль. Показательный полёт

Новый рабочий день начался с сюрприза. И даже не с сюрприза, а с СЮРПРИЗА. Лишь стоило мне, поздоровавшись с Софьей, пройти в свой кабинет и достать бумаги из сейфа, как моя секретарь появилась в дверях.

— Михаил Андреевич, прибыл начальник особого отдела Бюро и с ним новые сотрудники. Следом в кабинет вошли трое в фуражках василькового цвета. И первым из них вышагивал… Николай Сазонов с тремя "шпалами" капитана НКВД в петлицах. Сказать, что я был удивлён, это ничего не сказать. Ещё сегодня утром у него на одну "шпалу" в петлицах было меньше. Быстро дела делает Лаврентий Павлович. Ну да время такое; не до раскачек и сантиментов. Хотя, если вдуматься, зачем расширять круг посвящённых в мою тайну, если можно привлечь человека, который уже, что называется, в теме.

— Товарищ Директор "Бюро перспективных разработок" (во, теперь хоть буду знать как называется моя должность), капитан госбезопасности Сазонов прибыл для несения службы в должности начальника Особого отдела, — Николай докладывал вскинув ладонь к козырьку фуражки с абсолютно серьёзным лицом, но в глубине глаз плясали весёлые огоньки.

Я вышел из-за стола и пожал ему руку.

— Здравствуйте, товарищ Сазонов, — я так же был абсолютно серьёзен, — Рад, что будем работать вместе и поздравляю с очередным званием. Товарищи, — обратился я к двум другим сотрудникам, — давайте без официоза. Я как видите человек сугубо штатский и привык по простому. Просто представьтесь, кто вы.

— Капитан госбезопасности Рябов Глеб Сергеевич. Ваш личный порученец. По всем вопросам, включая бытовые, можете обращаться ко мне.

— Старший лейтенант госбезопасности Пушкевич Андрей Андреевич. Начальник вашей охраны. Со мной ещё трое сотрудников. Они ожидают в приёмной.

Поздоровавшись с новыми сотрудниками предложил им присаживаться к столу для совещаний. Был у меня в кабинете и такой.

— Значит так, товарищи, в своих сферах ответственности вы разбираетесь лучше меня, так что тут я вам не советчик. Есть несколько вопросов, которые надо решить, — мой порученец достал блокнот и приготовился записывать, — Вам, товарищ Сазонов нужно провести по своему отделу всех наших сотрудников. На сегодняшний день это, кроме собравшихся здесь и людей товарища Пушкевича, моя секретарь Исаева Софья Владимировна, мой заместитель по лётно-испытательной работе Чкалов Валерий Павлович и техник-лаборант Безумнов Семён Павлович. Двое последних завтра с утра будут у вас. Взять с них соответствующие подписки, проинструктировать и выдать документы и постоянные пропуска в "Бюро..", — Николай молча кивнул, — Теперь по вам, товарищ Рябов. Необходимо обеспечить горячим питанием наших сотрудников. Займитесь этим вопросом. Ну и вы, товарищ Пушкевич, расскажите в чём будет заключаться ваша работа.

Старший лейтенант было встал, но я жестом показал ему, чтобы докладывал сидя.

— Когда вы здесь, товарищ Шершнёв, непосредственно в приёмной всегда буду находиться либо я, либо один из сотрудников, осуществляющих вашу непосредственную охрану. Остальные будут находиться в смежной с приёмной комнате. В поездках, помимо вашего водителя, с вами в обязательном порядке буду я и один из охранников. Просьба по возможности предупреждать о дальних поездках.

— Скажите, Андрей Андреевич, а вот без всего этого никак? — без всякой надежды спросил я начальника моей охраны.

— Приказ товарища Берии, — развёл руками Пушкевич.

— Ну что же, товарищи, осваивайтесь, занимайтесь своими обязанностями. А вас, товарищ Сазонов, я попрошуостаться, — я не мог отказать себе в удовольствии произнести эту фразу, когда они втроём уже выходили из кабинета.

— Ты чего молчал? — спросил я, когда мы остались одни.

— Да тут как-то всё быстро так завертелось, — начал оправдываться Николай, — Вчера вызвали к самому товарищу Берии. Он долго расспрашивал меня о моей службе, о тебе. Потом направил для работы сюда. Просил только тебе заранее ничего не говорить. И вот, — Николай скосил глаза на свои петлицы.

— Ну, Лаврентий Павлович, ну шутник, — я лишь покачал головой, — А вообще это очень хорошо, что вместе будем.

В этот момент зазвонил один из трёх стоящих на столе телефонов. Я уже знал, что один из них это, как говорится, городской, второй внутренний и третий знаменитая "вертушка" правительственной связи. Знающие люди сразу по её наличию определяют статус хозяина кабинета. Говорят, что некоторые руководители, у которых она установлена, первым делом, войдя в кабинет, проверяют, подключен ли их телефон к линии или уже нет. Последнее могло означать всё, вплоть до предстоящей смены гардероба с костюма на ватник лесоруба. Вот именно такой телефон сейчас и звонил у меня в кабинете. Хлопнув по плечу Николая, поднял трубку. Из неё раздался жизнерадостный голос всесильного главы НКВД.

— Здравствуйте, Михаил Андреевич, — с лёгким акцентом поздоровался он, — Ну как вам сюрприз?

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — в тон ему ответил я, — Сюрприз удался. Я кого угодно ожидал увидеть, но точно не своего шурина.

В трубке раздался заливистый смех.

— Эх, жаль я этой картины не видел, — сказал Берия отсмеявшись, — Надеюсь вы с ним сработаетесь и ваша родственная связь не будет помехой делу. Как продвигается работа по сборке ваших вертолётов и по документу, что вы хотели показать?

— По вертолётам всё идёт по плану и закончим в установленный срок. Документ готов. Если можно, то хотел бы сегодня представить его вам.

— Это очень хорошо, Михаил Андреевич. Приезжайте через два часа и мы с вами всё обсудим. Жду, — в трубке раздались гудки.

Берия читал мои записи очень внимательно. Иногда он брал уже прочитанный лист и делал какие-то пометки. Наконец он закрыл папку.

— Как я понимаю, это более подробное изложение того, что вы писали ранее? — он снял пенсне и потёр переносицу, — Вы понимаете, что придётся полностью пересматривать уже утверждённую программу перевооружения Красной армии?

— Программу перевооружения в любом случае придётся пересматривать. Но либо это сделать сейчас, зная, что в запасе есть ещё какое-то время, либо делать это под аккомпанемент немецкого наступления.

— Что ж, Михаил Андреевич, вы были правы. С этим документом, — Берия хлопнул ладонью по лежащей перед ним папке, — необходимо ознакомить товарища Сталина.

Сталин читал бумаги, пожалуй, дольше Берии. Он постоянно делал какие-то записи на полях, сверялся с какими-то своим документами. Закончив читать Сталин раскурил свою трубку и, попыхивая дымком, несколько раз не торопясь прошёлся по ковровой дорожке.

— Если принять ваши предложения, товарищ Шершнёв, то придётся перестраивать работу сотен предприятий нескольких наркоматов, — Сталин слегка махнул рукой с зажатой в ней трубкой в сторону Берии, — А ты что скажешь, Лаврентий?

— Я, Коба, задавал такой же вопрос и он ответил мне, что лучше сделать это сейчас, в мирное время, чем делать то же самое, но уже во время войны. А делать всё равно придётся.

Сталин задумался и пару раз прошёлся туда-сюда.

— Хорошо, товарищ Шершнёв, мы обсудим ваши предложения с заинтересованными товарищами. Но, читая ваши бумаги я не увидел предложений по артиллерии и флоту.

— По артиллерии я, товарищ Сталин, не владею информацией. Знаю лишь одну фамилию из выдающихся создателей артиллерийских систем. Это Грабин. Имя и отчество не помню. Так что лучше посоветоваться с ним. Ещё есть один из создателей реактивных миномётов, которые в будущем назовут реактивными системами залпового огня, о которых я уже писал. Это Сергей Павлович Королёв. В данный момент он осуждён и работает в ЦКБ-29. В будущем создатель ракетно- космической техники. На его ракете советский космонавт первым достигнет космического пространства. По флоту так же не владею информацией в должном объёме. Из когда-то прочитанного знаю, что сейчас начали строительство трёх линкоров класса "Советский Союз". Ни один из них так и не будет достроен, а средств в них будет вложено не мало. Поэтому считаю необходимым их строительство прекратить. Думаю логичнее будет заняться модернизацией уже имеющихся у флота кораблей с целью повышения их защищённости от атак с воздуха. Строить же я предлагаю конвойные корабли противолодочной и противовоздушной обороны, подводные лодки и транспортные суда. Корабли Балтийского флота, учитывая, что с началом войны они окажутся в ловушке, я бы предложил перевести на Север. Но тут надо хорошо всё взвесить. В моём прошлом они сыграли огромную роль в обороне Ленинграда, сдерживая своим огнём немецкое наступление. Если не допустим немцев близко к городу, то корабли нам не понадобятся.

— А говорите, Михаил Андреевич, что не владеете информацией, — Сталин укоризненно покачал головой, — Вон сколько дали дельных советов. Да, жаль, конечно, что не успеем достроить такие мощные линкоры, но и выбрасывать деньги на ветер тоже не станем, так что соответствующее решение будет в ближайшие дни принято. Товарища Грабина пригласите к себе и обсудите с ним вопросы по артиллерии. Подготовьте совместные предложения и приходите, будем принимать решение. По Королёву решайте сами. У вас есть для этого полномочия. Пишите ходатайство на имя наркома внутренних дел и генерального прокурора о досрочном освобождении всех, кто вам будет необходим для работы. Их дела и так в ближайшее время будут пересматриваться, а вы только ускорите это. И не бойтесь пользоваться вашими полномочиями. Привлекайте к работе всех, кого посчитаете нужным. И как обстоят дела с вашими вертолётами? Когда их можно будет увидеть?

— Сборкой вертолётов на аэродроме в Стаханово руководит мой заместитель Чкалов. Через четыре дня машины будут готовы к показу. Я планирую пригласить туда Камова и Миля, — отрапортовал я.

— Сообщите о времени показа. Мы с товарищем Берией приедем посмотреть на ваши вертолёты.

В кабинете Сталина я пробыл ещё больше часа. Поговорили об увеличении производства радиостанций для оснащения авиации и танков. Сталин полностью поддержал мою мысль о том, что пусть самолётов и танков будет меньше, но все они будут радиофицированы. Большой интерес вызвал мой рассказ о перспективах радиолокации. Сталин пометил что- то в своём ежедневнике. Надеюсь разработчики этих систем получат "зелёный свет". Так же затронули тему промышленного шпионажа. Все втроём сошлись во мнении, что этому вопросу нужно уделить повышенное внимание. В частности я рассказал о проводимых в Америке разработках в фирме "Боинг" стратегического бомбардировщика Б-29. Нужно было во что бы то ни стало заполучить документацию по нему. По атомному оружию прошлись мельком. Я о нём писал очень подробно, пока жил на Лубянке. Вспомнил всё, что мог о советских и американких создателях бомбы. Сейчас же речь шла о способах доставки бомбы к цели, а тот же Б-29 для этого подходил как ни какой другой самолёт.

Уточнили, чем конкретно будет заниматься "Бюро перспективных разработок". Мда, сказать что я, мягко говоря, офигел, это ничего не сказать. В будущем под такой новостью можно было бы ставить хэштег "#сталинжжёт". Теперь "Бюро…" является, фактически, заказчиком всей техники для РККА, ВВС и ВМФ. И как заказчик имеет право контролировать и вмешиваться в процесс разработки и изготовления на любых этапах. Как говорится, сходил, блин, за хлебушком. Хотя и ответственность была очень большая. Должность то, можно сказать, расстрельная. Стоит ошибиться и я не думаю, что статус попаданца меня спасёт.

В приёмной буквально столкнулся с человеком, чьё лицо было мне знакомо по фотографиям. Александр Сергеевич Яковлев. Молодой, энергичный. Сейчас ему 33 года, самый расцвет. Хотя, конечно, если бы не моё увлечение авиацией и всем, что с ней связано, то я бы его не узнал. Я с ним поздоровался, назвав по имени- отчеству, чем вызвал удивлённый и заинтересованный взгляд. Ещё бы не заинтересоваться. Абы кто столько времени в кабинете Сталина просто так сидеть не будет.

— Здравствуйте, товарищ….,- Яковлев запнулся.

— Шершнёв, Михаил Андреевич, — я протянул ему руку, которую он достаточно крепко пожал, — Рад с вами познакомиться, товарищ Яковлев.

Оставив действительно хорошего конструктора в некотором недоумении, я направился на выход. Берия остался у Сталина, решать какие-то свои дела.

На входе в крыло, где размещалось "Бюро.." за столиком уже сидел вахтёр с петлицами сержанта НКВД. Стоило лишь мне подойти, как он строго потребовал пропуск. Блин, а я и не додумался на себя его оформить. Пришлось просить вызвать начальника особого отдела. Николай хмыкнул, увидев такую картину и объявил вахтёру благодарность. А меня, пока мы шли по коридору, отчитал за несоблюдение пропускного режима. По пути в свой кабинет зашли к Николаю, где я получил постоянный пропуск и расписался аж в нескольких здоровенных журналах. Кстати, такой же постоянный пропуск в Кремль у меня уже был. Сам Власик* выдал. Обозвав шурина бюрократом наконец-то попал в свой кабинет. Тут же возле моего стола материализовались моя секретарь и мой порученец.

(* Власик Николай Сидорович- сотрудник органов государственной безопасности СССР. Начальник охраны И. В. Сталина (1931–1952). Генерал-лейтенант (1945).)

— Михаил Андреевич, — начала первой секретарь, — из Стаханово звонил товарищ Чкалов. Просил передать, что они до окончания сборки будут проживать там же и чтобы их не теряли. Был звонок из АБТУ*. Товарищ Павлов просил о встрече.

(* АБТУ- Автобронетанковое управление РККА.)

— КТО? — я аж поперхнулся.

— Начальник АБТУ комкор Павлов Дмитрий Григорьевич, — Софья с удивлением смотрела на меня.

— Всё нормально, Софья Владимировна, — я пришёл в себя. Ну ни фига себе. Тот, кого считали виновным в поражении начала войны хочет со мной встретиться. Хотя, как я читал про него, в своей сфере, бронетехнике, мужик был настоящим профессионалом, — Перезвоните товарищу Павлову и скажите, что завтра до обеда я буду на месте. Пусть приезжает. И нам с вами нужно будет подготовить один документ.

Софья кивнула и вышла к себе в приёмную.

— Теперь вам задание, Глеб Сергеевич. Мне нужно сегодня же встретиться с Туполевым Андреем Николаевичем. Он отбывает наказание здесь, в ЦКБ-29, руководит одним из бюро, так что найти его будет не трудно.

Передо мной сидела ЛЕГЕНДА. Именно так и именно со всеми заглавными буквами. Андрей Николаевич Туполев. Человек, фактически создавший советскую авиаконструкторскую школу и воспитавший таких выдающихся конструкторов, как Владимир Мясищев, Владимир Петляков, Павел Сухой, Александр Архангельский, Михаил Миль, Семён Лавочкин и многие другие. Вот ей богу, хотелось встать перед ним как школьнику перед Учителем, но наличие конвоира, хоть он и вышел сразу же, к этому не располагало.

— Добрый день, Андрей Николаевич, — я протянул ему руку для приветствия, что его несколько удивило. Не принято вольному здороваться за руку с зэка. Но, тем не менее, на рукопожатие он ответил, — Прошу вас, присаживайтесь. Разговор у нас с вами предстоит довольно долгий. Да, позвольте представиться. Шершнёв Михаил Андреевич, директор "Бюро перспективных разработок при НКВД СССР" и помощник товарища Сталина по техническим вопросам. С некоторого времени я являюсь фактически заказчиком всей выпускаемой в стране техники, и, стало быть, вашим заказчиком тоже.

Было видно, что Туполев очень удивлён услышанным.

— Молодой человек, простите, а сколько вам лет?

— Мне 26 лет, но поверьте, товарищ Туполев, это роли не играет, — ответил я с улыбкой. Знал бы он сколько мне действительно лет. Фактически мы с ним ровесники.

— Гражданин, — поправил меня Туполев.

— Что? — не сразу понял я.

— Ко мне нужно обращаться не товарищ, а гражданин, — с какой-то лёгкой снисходительной, но в то же время с заметной грустинкой, улыбкой уточнил он.

— Думаю, что это не надолго, — я протянул ему черновик ходатайства об условно-досрочном освобождении и снятии судимости.

— Это никто не утвердит, — Туполев со вздохом вернул черновик мне.

— Это ходатайство мне поручили написать товарищ Сталин и товарищ Берия. Так что, считайте, уже утвердили. Вам же нужно составить список конструкторов, инженеров, возможно даже квалифицированных рабочих, которые находятся в заключении и которые, по вашему мнению, могут принести больше пользы стране, оказавшись на свободе. Будьте очень внимательны. Ваш список это фактически поручительство за этих людей. Если в ком-то не уверены, то внесите его в отдельный список и с ними будем разбираться в особом порядке. И, ради бога, не пропустите кого-нибуть, не забудьте. Можете посоветоваться со своими, так сказать, коллегами. Пусть и они внесут в ваш список известные им фамилии, — я вышел из-за стола и прошёлся туда-сюда по кабинету. Похоже перенимаю привычку Сталина, — Предстоит много работы, Андрей Николаевич, просто колоссально много. Возможно кто-то впоследствии вспомнит времена в лагере как самый спокойный период жизни.

— Всё настолько плохо? — пристально глядя на меня спросил конструктор.

— Всё ещё хуже, чем вы себе представляете, Андрей Николаевич. Я сейчас разглашу сведения государственной важности, но надеюсь на вашу порядочность; грядёт война. С Германией. Вернее даже не с самой Германией, а с объединённым под знаменем Германии Еврорейхом. По достоверным сведениям в скором времени Гитлер подомнёт под себя Польшу и Францию. Вся промышленность Европы будет работать на немецкую армию. И всю эту мощь Гитлер бросит на нас. У нас, ориентировочно, максимум два года. За этот время мы ОБЯЗАНЫ, — я выделил это слово, — дать армии новейшую технику, превосходящую всё, что есть в мире. Поэтому многие разработки, которые ведутся сейчас, но не имеют перспективы, пойдут, что называется, "под нож".

— Мда, — Туполев потёр подбородок, — Ну с Германией вполне ожидаемо. Хотя об этом не принято говорить, но к тому всё и идёт. Но вы говорите обо всём слишком уж безапелляционно, как о свершившемся факте. У Польши и тем более у Франции очень сильные армии, да и Англию не стоит сбрасывать со счетов. Германии понесёт слишком большие потери, воюя с ними и уж если и решится напасть на Советский Союз, то никак не через два года. По ведущимся разработкам хотелось бы уточнить, кто будет определять их, так сказать, перспективность.

— Отвечу сразу на ваш второй вопрос. И отвечу одним словом- Я. Именно я буду определять перспективность как главный заказчик. Финансироваться будут лишь те работы, которые одобрю я. Такие мне даны полномочия. Я не самодур и готов выслушать любые доводы и, если они будут достаточно убедительны, то я одобрю те или иные работы. Если кто-либо пожелает сделать что-то своё, то милости просим, но за свой счёт и без отвлечения других от выполнения их задач. Что касается военных перспектив Германии, то готов поспорить с вами на то, сколько ДНЕЙ продержится Польша и Франция против военной машины Гитлера. Готовы рискнуть бутылкой хорошего коньяка? — я с улыбкой посмотрел на Туполева.

— А Англия?

— А что Англия? — я вернулся за стол, — Англичане как всегда отсидятся на своём острове. Будут время от времени устраивать с немцами воздушные сражения и на том ограничатся. У Англии достаточно мощный флот, а у Германии слишком мало десантных судов.

— Знаете, Михаил Андреевич, я пожалуй воздержусь с вами спорить. Слишком уж вы уверено обо всём говорите.

В этот момент в дверь постучали и в кабинет заглянула Софья.

— Михаил Андреевич, может чай или кофе? — она улыбнулась. Раздобыла, таки, где-то заветные зёрна.

— Вы как, Андрей Николаевич, не откажетесь от чашечки кофе? — и не ожидая ответа отдал распоряжение уже секретарю, — Сделайте нам, Софья Владимировна, кофе и каких-нибуть бутербродов к нему.

Пока готовился кофе я дал Туполеву ознакомиться с предложениями по авиационной технике, которые предоставил Сталину. По моему это было ошибкой. Надо было вначале человека кофе напоить и бутербродами накормить. Он не отрываясь от чтения на автомате буквально одним глотком выпил принесённый, кстати не плохой, напиток и не глядя закинул в рот пару бутербродов, прожевав их не чувствуя вкуса. Я медленно пил кофе, наслаждаясь вкусом, и с интересом смотрел на происходящее. Наконец Туполев закончил читать, с удивлением посмотрел на пустую чашку в руке и, поставив её на стол, сказал.

— Ну что же, логика здесь есть. Особенно в вопросе унификации и стандартизации узлов и агрегатов самолётов. Жалко, конечно, что многое придётся бросить, но если учесть то, что вы мне рассказали, то другого пути нет. Сейчас я со своей бригадой начали работы над проектом "103", который вы здесь, почему-то, назвали Ту-2. Как я понял, работы по нему будут одними из приоритетных? А что потом? После того, как мы доведём этот бомбардировщик до серии.

— Не волнуйтесь, Андрей Николаевич, без работы не останетесь. В перспективе будет нужен бомбардировщик, способный доставить десять тонн бомб на расстояние в десять тысяч километров. Назовём его "проект 10–10". Как вам заданьице?

— Мда, умеете вы озадачить, — Туполев задумался, — Если вдуматься, то ничего невозможного нет. Главное моторы, так что придётся и моторостроителей хорошенько потрясти.

— Потрясём, Андрей Николаевич, ещё как потрясём, — я улыбнулся. Всё таки приятно разговаривать с умным человеком.

Туполев ушёл, пообещав на следующий день предоставить список осуждённых конструкторов и инженеров, которых было необходимо вытаскивать на волю. Пользуясь случаем я пригласил его на аэродром в Стаханово на показ новой техники. Не стал я ему говорить какой конкретно. Попросил лишь позднее высказать своё мнение. На его возражение, что он, вообще то, пока ещё заключённый и не обладает свободой передвижения, пообещал обо всём договориться.

Остаток дня пытался буквально по крупицам выжать из памяти всё, что помнил по авиационным двигателям. Вспомнил лишь об АШ-82 воздушного охлаждения, М-105, М-107, АМ-35 и АМ-38 водяного охлаждения Вот, пожалуй, и всё. Из создателей двигателей вспомнил Швецова, Климова и Микулина, да и то без имён. Ну не помню я, как их зовут и всё тут. Не интересовался особо этой темой. И тут меня как будто молнией пронзило. Архип Люлька. Человек, создавший отечественный турбореактивный двигатель. До войны он, если мне не изменяет память, работал в Харькове. Нужно срочно вызывать его в Москву. Я сразу же связался с Берией и обрисовал ему ситуацию. Меня заверили, что в ближайшее время Люлька будет в Москве.

В этот день домой я вернулся пораньше, чем очень порадовал Таню. А если учесть, что Николай задержался по каким-то своим особистским делам в "Бюро…", а Сёмка ночует на аэродроме в Стаханово, то мы нашли чем нам заняться.

Соскучились друг по дружке сильно и дали волю своим чувствам. А потом моя молодая жена кормила меня вкусным ужином и рассказывала о своих дневных делах. Она успела записаться в библиотеку, погуляла по набережной и полюбовалась через Москву-реку на Кремль, написала и отправила письмо Фёдору в Белорецк. Осторожно, чуть смущаясь, Таня спросила, когда мы сможем с ней сходить в какой-нибуть музей или театр. Пришлось пообещать выкроить время.

Новый день принёс новые заботы. Не успел я войти в свой кабинет, как с вахты позвонили и сообщили, что прибыл комкор Павлов. Я распорядился пропустить и дать ему провожатого к нам в "Бюро…". Сказать, что Павлов был зол и взбешён это ничего не сказать. В кабинет он не вошёл, а ворвался. А увидев за столом какого-то молодого выскочку глаза его буквально налились кровью. Хорошенькое получилось знакомство, ничего не скажешь.

— Здравствуйте, Дмитрий Григорьевич, — я поспешил выйти из-за стола навстречу Павлову, чтобы поприветствовать его и не дать ему опомниться и чтобы он не наговорил здесь лишнего. А судя по тому, как он взвинчен, он вполне мог это сделать, — Меня зовут Шершнёв Михаил Андреевич. Я помощник товарища Сталина по техническим вопросам и директор "Бюро перспективных разработок при НКВД СССР".

Видимо волшебная аббревиатура НКВД несколько поумерила его пыл, да и фамилия Сталин тоже не располагала к наезду на человека, являющегося помощником носителя этой самой фамилии.

— Прошу Вас, товарищ комкор, располагайтесь, — я пригласил Павлова за невысокий гостевой столик, — Я хотел бы, чтобы вы прочитали один документ и высказали своё мнение.

Павлов не успел ничего ответить, как у него в руках появилась папка с моими соображениями в сфере танкостроения. На автомате он открыл её и начал читать верхний лист. Было видно, как по мере прочтения брови у него поднимались всё выше и выше. Наконец последний лист был прочитан.

— Смело, ничего не скажешь, — Павлов достал из кармана платок и протёр свою лысину, — Идеи, конечно здравые, хотя и не бесспорные. Вот только для того, чтобы разработать и начать выпускать в нужном количестве всю эту технику понадобится очень много времени и средств и полетит к чёртовой матери вся запланированная программа оснащения армии бронетехникой. Мы просто не будем успевать оснащать танками формирующиеся корпуса. У нас будут танковые корпуса без танков.

— Скажите, Дмитрий Григорьевич, вот так, положа руку на сердце, а нужны ли нам эти самые корпуса? Огромные неповоротливые плохо управляемые махины? Не логичнее было бы перейти на бригадно-дивизионную систему комплектования? И новые бригады и дивизии начинать формировать только после того, как предыдущая бригада оснащена всей положенной по штату техникой минимум на 80 процентов. Ну а уже потом, если это будет необходимо, свести эти бригады и дивизии в более крупные формирования, назовём их танковые армии.

— Думал я об этом, — Павлов побарабанил пальцами по лежащей у него на коленях папке, — ещё после Испании думал.

— Ну так и изложите эти свои соображения на бумаге и предоставьте товарищу Сталину. Но прошу учитывать, что оснащаться формирующиеся бригады и дивизии будут уже техникой нового образца. И вот именно вопросы выпуска этой самой техники мы с вами, товарищ начальник Автобронетанкового управления РККА и обсудим.

Обсуждали и спорили мы с Павловым почти три часа. Порой доходило до разговора на повышенных тонах и крепких выражений. Теперь мне стала понятна причина его раздражения. Ему дали приказ все вопросы по производству новой техники согласовывать с каким-то только что созданным бюро, к тому же относящемся к другому ведомству. И все распоряжения, идущие из этого самого бюро подлежат немедленному исполнению. В конце концов мы с ним нашли, как говорится, консенсус. Он даже дал несколько дельных советов. А идея создания полностью гусеничных, вооружённых 76мм. пушкой танков с противоснарядным бронированием нашла в его лице полное одобрение. Так же он, в конце концов, одобрил и остальные задумки. В общем расстались если и не друзьями, то единомышленниками точно.

После ухода Павлова я, тяжело вздохнув, придвинул к себе стопку чистых листов. Предстояло как следует напрячь память и вспомнить всё, что я когда-либо учил или просто читал по метериаловедению, легирующим добавкам в сталь и о производстве стали в целом. Новой технике нужна новая броня. Эх, знать бы в те годы, когда учился в институте и был типичным студентом-раздолбаем, при каких обстоятельствах мне все те знания пригодятся, я бы из аудиторий вообще не уходил. От меня преподаватели прятались бы.

А ещё придётся либо "изобретать" ШРУС* для БТР на базе ЯГ-12, либо купить или спереть их у тех же американцев. В принципе можно взять за основу кулачково-дисковый ШРУС, какие ставили на Уралы, КрАЗы и УАЗ-469 или спаренный карданный. В изготовлении и тот и другой вполне по силам нынешней промышленности. Весь вопрос, опять таки, упирается в материалы. Так что морщим лоб как следует и напрягаем извилины.

(* ШРУС- шарнир равных угловых скоростей (жарг. — граната). Обеспечивает передачу крутящего момента при углах поворота от 1 до 70 градусов относительно оси.)

Утро в день показа вертолётов выдалось безоблачным. Едва рассвело, как я уже был на аэродроме, чтобы самому проверить технику. Ещё вчера вечером мне позвонил Чкалов и доложил, что вертолёты полностью готовы к показу, двигатели отрегулированы. Сам я все эти дни так и не смог выбраться сюда. Сталин озадачил меня стрелковым вооружением. Написал доклад и по этой теме.

А ещё от Туполева доставили довольно длинный список с фамилиями и занимаемыми должностями перед арестом. Был ещё один список, но значительно короче. Здесь так же были фамилии и должности, но это были люди, в которых ни Туполев, ни другие обитатели "шарашки" не были уверены полностью. Пришлось писать, уже "набело", ходатайство об условно-досрочном освобождении лиц, указанных в первом списке.

Обсудили с Чкаловым план показательного выступления. По сотому, наверное, разу проверили технику. Сёмка, обряженный по такому случаю в новенький технический комбинезон, то и дело бегал к КПП * на въезде и высматривал, не подъезжают ли высокие гости. И хотя техника была проверена и полностью готова, всё равно немного потряхивало от волнения. Наконец ближе к полудню прибежал запыхавшийся Семён и сообщил о приближающихся машинах.

(* КПП- контрольно-пропускной пункт.)

Небольшой кортеж из четырёх автомобилей въехал на территорию аэродрома и остановился возле самой площадки, на которой стояли в ожидании своего часа оба наших вертолёта. Из первой машины шустро выскочили четверо охранников и взяли под контроль периметр. Двери второго авто открыли и оттуда выбрался Сталин, а следом за ним…Андрей Николаевич Туполев. А я ещё накануне отправил своего порученца уладить вопрос с присутствием Туполева на показе и Рябов отчитался мне об исполнении. Вот только того, что его, так сказать, подбросит на своей машине Сталин я никак не ожидал. В третьем авто, ожидаемо, приехал Берия, а четвёртая "эмка" привезла Камова и Миля.

— Здравствуйте, товарищ Шершнёв, — Сталин поздоровался со мной за руку, — И вы, товарищ Чкалов, тоже здравствуйте. Говорят, вы грубо нарушаете запрет врачей на полёты.

— Ничего подобного, Иосиф Виссарионович, — я где-то читал, что однажды Чкалов предложил Сталину обращаться друг к другу на ты, — Врачи запретили мне летать на всех типах самолётов, а это совсем даже не самолёт. Это совсем другой аппарат. Да и здоров я, а они всё придираются.

— Я думаю что мы поможем товарищу Чкалову отбиться от наших медиков и ему разрешат летать. Ну а вы, как я понимаю, товарищ Безумнов Семён Павлович? — Сталин пожал руку совершенно обалдевшему Сёмке, — И что вы можете сказать об этим машинах, товарищ Безумнов?

— Это очень замечательные машины, товарищ Сталин, — Сёмка аж встрепенулся, когда речь зашла о его любимых вертолётах, — Благодаря им можно производить поисково-спасательные операции как на суше, так и на море, доставлять грузы и высаживать людей на неподготовленные площадки. А применение вертолётов типа Шер-1 позволит осуществлять непосредственную поддержку войск на поле боя, уничтожать живую силу и бронетехнику противника, наносить штурмовые удары по укреплениям и прикрывать войсковые колонны и железнодорожные эшелоны в пути. Уникальная маневренность вертолётов позволит бороться не только с наземной техникой противника, но и с его авиацией. Это очень нужные машины.

Во как чешет. Похоже "Наставление по пилотированию и боевому применению вертолётов" Сёмка выучил наизусть, да ещё и речей умных наслушался от меня и на ус себе всё мотал.

— Ну раз вы, товарищ Безумнов, так говорите, то значит это действительно хорошие и нужные машины, — Сталин говорил без тени какого-либо сарказма, — Давайте, товарищи, посмотрим их, так сказать, в деле. Я уже видел на киноплёнке на что способны эти самые вертолёты, в том числе их боевые возможности. Начинайте показ, товарищ Шершнёв.

Взлетели мы с Чкаловым синхронно. Набрав вертикально высоту в 50 метров резким виражом разошлись в разные стороны. Затем Валера имитировал высадку десанта, зависал на одном месте на малой высоте, резко маневрировал, летел хвостом вперёд, а я на Шер-1 изображал атаку на воображаемого противника, маневрировал и, напоследок, показал "воронку", центром которой был зависший на малой высоте Шер-2 под управлением Чкалова. Пройдя в парном строю перед импровизированной трибуной, мы так же синхронно как и взлетели, совершили посадку. Всё получилось очень эффектно. Пока с Валерой шли от вертолётов к трибуне успел заметить, как Сталин что-то обсуждает с Туполевым, а стоящие чуть в стороне Камов и Миль не сводят глаз с посадочной площадки.

— Товарищ Сталин, — начал я докладывать, — показательные полёты вертолётов Шер-1 и Шер-2 прошли успешно. Замечаний к технике нет.

— Поздравляю вас, товарищи, — Сталин пожал нам с Чкаловым руки, — Есть мнение, что за создание и испытание новых образцов техники вы достойны государственных наград. А теперь пойдёмте, посмотрим ваши машины вблизи.

В течении следующих пол часа Сталин очень внимательно осмотрел оба вертолёта, задавал много вопросов и мне, и Сёмке и Чкалову. В Шер-2 даже посидел на месте пилота. Через пол часа, забрав с собой Туполева, Сталин уехал. С ним уехал и Берия, оставив с нами Камова и Миля, которые буквально ощупывали стоящие перед ними вертолёты.

— Ну что скажете, товарищи? — мнение этих двух человек было для меня особенно важным.

— Да мы тут с Николаем Ильичём рассуждали на тему, что вот так живёшь себе, живёшь, пишешь общую теорию несущего винта, с головой зарываешься в основы аэродинамики винтокрылых летательных аппаратов и вдруг непонятно откуда появляется никому не известный парень и вот так вот запросто показывает два готовых этих самых аппарата, — Миль улыбнулся и протянул руку, — Но я искрене рад с вами познакомиться, товарищ Шершнёв.

— Во всём и полностью присоединяюсь к коллеге, — Камов так же с улыбкой пожал мне руку, — Обскакали вы нас, батенька. Пока мы с теорией возились вы, так сказать, решили все вопросы с практической точки зрения.

— Поверьте мне Николай Ильич и Михаил Леонтьевич, в том, что вы видите перед собой эти два вертолёта*, я именно так называю такие летательные аппараты, вашей заслуги как бы не больше чем моей. Но пока не будем об этом. Так каково будет ваше мнение об этих машинах?

(* В РИ авторство слова «вертолёт» (от «вертится» и «летает») принадлежит Н. И. Камову. Он предложил его в 1940 году)

— Думаю Николай Ильич со мной согласится, что мы оба в полном восторге, — Миль от возбуждения энергично размахивал руками, — Это же воплощение наших самых смелых идей. А какие перспективы открываются, если дадут продолжить разработки по ним.

— Перед тем, как ехать сюда, товарищ Сталин беседовал с нами и настоятельно посоветовал прислушаться к вам, товарищ Шершнёв, — вступил в разговор Камов, — Насколько я понял, у вас есть для нас какое-то предложение?

— Ну, во первых, меня зовут Михаил Андреевич, так что давайте уж обойдёмся без официоза. А во вторых предложение у меня такое; как вы смотрите на то, чтобы создать конструкторское бюро вертолётной техники и возглавить его? В КБ-ВТ, так назовём его сокращённо, будет два отдела и каждый из вас возглавит один из них. Один отдел будет заниматься разработкой вертолётов одновинтовой или, как я её назвал, классической схемы, а другой отдел вертолётов с соосным расположением несущих винтов. Много времени на раздумья дать, по некоторым причинам, о которых расскажу позже, не могу. Так какой будет ваш положительный ответ? — схохмил я напоследок.

— Вы, Михаил Андреевич, наверное не в курсе, что до последнего времени я работал в опытном конструкторском бюро по винтокрылым аппаратам, — Миль говорил, не отрывая взгляда от машин, — а совсем недавно я узнал, что мне хотят предложить должность заместителя директора на строящийся завод по производству автожиров*. Директором и главным конструктором туда назначают Николая Ильича. И я не знаю как он, но я, пожалуй, приму ваше предложение.

(* Автожир — винтокрылый летательный аппарат, использующий для создания подъёмной силы свободновращающийся в режиме авторотации, т. е. вращающийся без участия двигателя, несущий винт.)

— Я с вами, — Камов ответил не задумываясь.

— Тогда спешу вам сообщить, что строящийся завод не будет выпускать автожиры. Принято решение о строительстве первого в мире вертолётного завода. Вы оба так же будете назначены туда на те же должности. КБ-ВТ до окончания строительства завода будет размещаться в здании ЦКБ-29. Когда завод построят и запустят вы переедете туда. К тому времени у нас с вами должны быть готовы к выпуску две модели вертолётов, — было видно, как при упоминании "шарашки" оба едва заметно поморщились, — так что завтра жду вас у себя в "Бюро…", которое так же находится в ЦКБ-29. Пропуска на вас будут выписаны. У нас с этим строго, — я посмотрел на своего порученца и он тут же сделал памятку в свой блокнот, с которым не расставался.

Вообще Глеб Рябов стал буквально моей тенью. Когда он спал и ел я не знаю. Утром я выходил к подъехавшей за мной машине и он уже находился там, гладко выбрит, бодр и свеж. Подозреваю, что у него имелись невидимые мне помощники, потому что, как рассказала Таня, какие-то люди приносили к нам домой различные продукты, интересовались, не нужно ли чем помочь по хозяйству и какие есть иные пожелания. Один раз я при Рябове посетовал, что моей жене трудно найти литературу для подготовки к поступлению в медицинский институт и уже на следующий день, когда я вернулся домой, Татьяна сидела, обложившись книгами и брошюрами, которые, по её словам, принесли двое сотрудников НКВД.