Глава 9 · Созвездие Сапта Риши

Корабль плакал… Одинокий и покинутый своим Иридием, раненый и оккупированный повстанцами, он замер в пространстве и тихо скулил от боли и одиночества.

«Не волнуйся, маленький», – мысленно шепнула я ему, резко распахнула глаза и приподнялась, чтобы держать лицо над уровнем иридия.

Чтобы расплавить самый редкий во всей Вселенной металл, требовалась температура свыше двух тысяч градусов по Цельсию. Мне хватило пары минут и волевого желания.

Сделав глубокий вдох, я тянусь рукой к бортику импровизированной ванны и на ощупь ищу углубление, в котором находится кнопка.

– Все в порядке? – тревожно интересуется отец, едва крышка камеры отъезжает в сторону.

– Нет, – честно признаюсь я, резко садясь и торопливо покидая флоатинг-камеру.

Может, у меня и получилось засунуть свой страх куда подальше ради спасения Ти, но до полной победы еще очень далеко.

Отец протягивает руку, помогая перелезть через высокий бортик, и обнимает меня за плечи.

– Нашла? – напряженно спрашивает он.

– Да, – еле слышно отвечаю я, едва держась на ногах от нахлынувшей усталости.

К нам подходит стоящий неподалеку Ганзо и протягивает планшет с картой сектора. Я торопливо сверяюсь с картинкой звездного неба, которую видела рядом с кораблем, и уверенно тыкаю пальцем в точку на экране.

– Они в этой части сектора, – я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал. – Я видела два корабля повстанцев, которые буксируют корабль Ти. Плюс еще один корабль найцев, движется немного впереди. Четвертый корабль ушел вот в этом направлении.

– Хорошо, – одобрительно кивает папа. – Ганзо, проводите Оксаду в мою каюту и распорядитесь по поводу формы для нее.

Я открываю было рот, чтобы возмутиться и встать в позу, но чувствую, как слипаются от усталости глаза.

– Дочь, у тебя семнадцать минут, чтобы отдохнуть и переодеться, – тихо говорит адмирал Блейз. – Как только мы достигнем сектора, я тебя позову.

Мне хочется упрямо качнуть головой и категорично заявить: «Нет!», однако, к счастью, в процесс вовремя подключается разум.

В данный момент я еле стою на ногах и ничем помочь больше не могу. Мне действительно нужен отдых, чтобы потом быть в первых рядах.

– Хорошо…

Отец бережно передает меня Ганзо, и я буквально повисаю, держась одной рукой за его плечо.

Правильность своего решения я начинаю осознавать уже через пару шагов по коридору. Хотя это даже шагами сложно назвать – не придерживай меня Ганзо за талию, я бы рухнула как подкошенная и осталась лежать на полу, не в силах подняться.

– М-да… – красноречиво произносит Ганзо, наблюдая, с каким трудом я переставляю ноги. – Оксада, вы позволите?

Не дожидаясь моего согласия, офицер ловко подхватывает меня на руки и, широко шагая, несет в сторону лифта. Прикрыв глаза, я мысленно пытаюсь вспомнить, носил ли хоть раз меня на руках Ти.

Выходит, что нет…

«Мы так много не успели…» – думаю я и проваливаюсь в сон.

* * *

– Нет! – рявкает адмирал Блейз.

– Да! – рявкаю я в ответ.

– И думать забудь! – велит отец.

– И не подумаю! – гордо вскидываю я подбородок.

Присутствующие при нашей перепалке офицеры тактично делают вид, что оглохли, ослепли и вообще дюже заняты.

Вот умеет же папулик подбирать личный состав!

– Оксада, в шаттле только семь мест! – повторяет адмирал Блейз.

– Я единственная, кто может управлять кораблем в отсутствие Томаса! – эдак ненавязчиво напоминаю я очевидное.

Отец категорично качает головой:

– Тебя могут ранить!

– Все, кто есть на борту звездолета, могут умереть, если я не пойду!

– Ты – не все! – оглушительно громко рявкает отец и бьет по подлокотнику, не в силах сдержаться.

Я скрещиваю руки и упрямо поджимаю губы.

О том, что мы почти нагнали повстанцев, захвативших корабль Ти, я поняла задолго до того, как Ганзо пришел за мной в каюту отца. По какой-то непонятной причине «живой» пластик корабля Тивана настойчиво звал меня, а не своего хозяина – Томаса.

Причина столь странного поведения пластика стала понятна, как только я поднялась на капитанский мостик и услышала, как капитан Хабстер докладывает отцу о резком ухудшении состояния Томаса.

Из-за стазиса, в который его погрузили и достаточно резко вывели, у Томаса начало отказывать сердце, и теперь Иридий лежал в больничном блоке, подключенный к аппаратам.

– Он не может участвовать в операции, адмирал, – закончил свой доклад Хабстер.

Естественно, я тут же полюбопытствовала, о какой операции идет речь, предложила свою кандидатуру и нарвалась на скандал.

– Дочь, пойми…

– Нет, это ты пойми меня, пап! – перебиваю я отца. – Если с Ти что-то случится, я просто не смогу простить себя, зная, что могла помочь, но сидела на месте.

– Оксада…

– Нет, папа! Другого Иридия, связанного с кораблем Тивана, у тебя нет, значит, я лечу, и это больше не обсуждается!

Вот это да! И с каких пор у меня такой командный голос прорезался?

– Адмирал Блейз, – осторожно вклинивается Ганзо, – экипаж скомпонован. Все ждут только седьмого.

Отец тяжело вздыхает, поднимается из своего кресла и заключает меня в объятия.

– Только не делай глупостей, – дает он последние наставления. – Я очень хочу дождаться внуков.

Обняв папу в ответ, я быстро и немного неловко целую его в щеку.

– Обещаю! – произношу я так, словно даю торжественную клятву, и торопливо отстраняюсь.

– Спускайся на площадку третьего уровня, – распоряжается адмирал Блейз, вновь возвращаясь на место. – Предупредить капитанов всех кораблей о готовности. Начнут строго по моей команде…

* * *

– Слушаем меня внимательно! – В голосе офицера слышится металл. – От наших действий будут зависеть жизни плененных.

Кабину ощутимо трясет, но ни у кого из стоящих по стойке «смирно» мужчин это не вызывает дискомфорта. Они даже не шевельнулись, не то, что я!

Незаметно уцепившись правой рукой за поручень, торчащий за моей спиной, я с умным видом продолжаю слушать инструктаж.

Повстанцы уже засекли приближение кораблей межзвездного флота, но вместо того чтобы, как всегда в подобных случаях, просто дать деру и бросить добычу вместе с «друзьями» на борту, начали перестраиваться.

Уж не знаю, чем думают и на что рассчитывают незадачливые борцы за свободу от непонятного узурпатора. Тут и ребенку очевидно, что против пяти кораблей межзвездного флота три никчемных корабля – как бумажная заслонка против урагана. Шансов нет!

– При нападении повстанцы попытаются перебить всех заложников, – продолжает офицер Клодар, командующий нашей бравой семеркой. – После проникновения на корабль работаем четко, слаженно и максимально быстро. Сокол, – поворачивает он голову в сторону стоящего поодаль военного. – Твоя тройка прочесывает нижние палубы. Оставшиеся освобождают командный центр. Иридий…

Клодар впервые смотрит в мою сторону, и мне становится немного неловко под его оценивающим взглядом.

– Да?

– Ты – наши глаза, уши и отвлекающие маневры внутри корабля, – чеканит он слова. – Твоя задача – прикрывать нам спины. Поэтому будь добра, забудь на время операции, что такое плакать, бояться и паниковать.

Я громко фыркаю.

– Еще посмотрим, кто будет первым звать мамочку! – насмешливо улыбаюсь я, демонстративно поправляя на запястьях иридиевые браслеты.

Офицер криво усмехается и, подхватив облегченный бластер правой рукой, первым подходит к люку и цепляет трос.

– Ждем моей команды, – слышу я в динамике, вставленном в ухо, и невольно дергаю головой.

Ну вот! Теперь придется все время слушать его занудный голос.

Пристроившись в самом конце «очереди», я разминаю пальцы рук и звонко хрущу суставами. Машинально подношу пальцы ко рту, чтобы привычно погрызть ногти, но тут же себя одергиваю.

Не паниковать! Ради Ти я уже забила на свои принципы и связалась с отцом; рисковала жизнью, выпрыгивая в открытый космос; усмирила внутренние страхи и залезла в флоатинг-камеру, чтобы узнать о его местоположении…

Теперь остался последний пункт программы – немного погеройствовать и спасти ему жизнь. В сказках, конечно, полагается, чтобы прекрасные рыцари спасали своих возлюбленных, но это не сказка. Это – жизнь, а она чертовка непредсказуемая и любит чудачить.

– Приготовились, – командует Клодар. – Три… два… Иридий!

Я приказываю «живому» пластику открыть дверь в шахту для роботов-техников, активизирую пожарную тревогу внутри отсеков и с довольным видом смотрю на стоящего рядом парня.

Ну, разве я не хороша?

Парень, флегматично жующий жвачку, от комплиментов воздерживается. Ой, да подумаешь! Не больно-то и хотелось.

Переступив с ноги на ногу от нетерпения, я послушно дожидаюсь, пока шестеро офицеров друг за другом ныряют в шахту, и прыгаю следом.

– Рассредоточиться, – уже командует снизу Клодар.

Я проезжаю по желобу вниз и приземляюсь на ноги.

– Ложись! – звонко ору я и чисто механически толкаю воздух впереди себя двумя руками.

К чести офицеров, отправленных со мной на задание, надо заметить – реагируют они моментально. Четыре плотных шарика иридия пролетают над их головами и находят себе совершенно другие цели.

Немного ошарашенно оглядев поверженных мною четырех повстанцев, пребывающих в отключке, я призываю металл обратно и натыкаюсь на тяжелый взгляд Клодара.

– Потом поблагодаришь, – бросаю я ему и дотрагиваюсь до ближайшей стены.

Так! Пока бойцы поднимаются, надо просканировать корабль и понять, где все. Настойчивый визг тревоги бьет по ушам, но я стараюсь отгородиться от внешнего мира.

«Кораблик…»

«Живой» пластик едва уловимо вибрирует и посылает на браслеты иридия невидимый импульс. Он не слишком рад, что вместо Томаса пришла я, но по крайней мере настроен мирно. Когда-то давно ходили байки о том, как корабли отказывались подчиняться новым Иридиям после отставки или смерти своего хозяина. Дескать, и до сих пор в космосе летают такие корабли-призраки. Без команды, без управления, без какой-либо жизни на борту.

«Ты же будешь хорошо себя вести?» – мысленно спрашиваю я, вспомнив наше не слишком дружелюбное общение в последний раз.

Корабль издает глухой звук, похожий на стон раненого животного. Браслеты на руках и шее нагреваются.

Еще бы понимать, что все это значит, и было бы совсем здорово, но загвоздка в том, что у меня только теоретические знания о работе с «живым» пластиком.

Понадеявшись, что это было согласие помочь, я закрываю глаза и мысленно представляю модель корабля. Пластик услужливо дополняет модель, отмечая красными и синими огоньками людей. Наша семерка светится тускло-зеленым цветом.

– Клодар! – зову я офицера, не открывая глаз, чтобы не потерять картинку. – На нижних палубах никого нет. Командный центр забит экипажем под завязку. Где-то около двадцати боевых единиц ведут партизанскую деятельность, используя, как и мы, шахты для техники и роботов.

– Молодцы, парни. Держатся, – тихий голос офицера звучит совсем близко от меня. – Дислокация повстанцев.

Я выделяю красные огоньки и быстро перечисляю:

– Около десяти человек обстреливают командный центр. Семь четверок патрулируют коридоры, но не отходят далеко.

– Немного, – подводит итог Клодар. – Если уберем ту десятку, что пытается прорваться в командный центр, остальные не проблема.

Я киваю, поддерживая его мнение, и предлагаю:

– Можно подняться по шахте лифта и ударить с тыла.

– Так и поступим, – коротко соглашается Клодар.

Поблагодарив кораблик за помощь, я открываю глаза и иду следом за военными по коридору.

– Отряд за поворотом! – спешу я предупредить солдат.

Раздаются тихие щелчки перестрелки, и я с ужасом понимаю, что дальше придется идти по трупам.

Стараясь не смотреть на лица поверженных врагов, я переступаю через тела и бегу следом.

– Иридий! – зовет меня Клодар, едва в конце коридора мелькают двери лифта.

Я отправляю лифт вниз, останавливаю его между этажами таким образом, чтобы использовать крышу кабинки в качестве опоры, и, поднатужившись, открываю двери. Корабль капризно дергается чуть в сторону. Дает понять, что мое вторжение в систему ему не нравится.

Будь на моем месте Томас, он осуществил бы это играючи, а с меня уже вовсю течет пот от перенапряжения. Еще одно доказательство, что сила и потенциал ничто в сравнении с опытом.

– Живо! Живо! – подгоняет Клодар.

Я нагоняю отряд, приваливаюсь спиной к стене и пытаюсь отдышаться. Клодар торопит нас не случайно: через пару минут папа начнет атаку, поэтому мы должны не то что поторопиться.

По-хорошему мы должны уже всех спасти!

– Чего ждем? – окликает меня Клодар. – Отдыхать еще рано!

Стиснув зубы, я отталкиваюсь от стены и подхожу к открытой шахте лифта. Внизу остались только двое офицеров и я, остальные уже успели благополучно подняться наверх по тросам и теперь ждали только нас троих.

Один из мужчин подсаживает меня, и дальше я начинаю максимально быстро карабкаться наверх. Вместе с формой мне выдали перчатки, чтобы уберечь руки от повреждений, тонкий облегченный бронник, чтобы защитить от пуль и лазеров, но почему-то никто не догадался выдать мне успокоительного, чтобы сберечь отчаянно стучащее сердце.

С каждым преодоленным метром чувство беспокойство становится все сильнее и сильнее, а затем, словно в подтверждение моих самых страшных кошмаров, я слышу шум выстрелов и застываю, повиснув где-то на полпути.

– Какого аркинийского найца! – зло шепчет Клодар в динамике и быстро командует: – Все, кто успел подняться, – атакуем. Остальные подтягиваются и включаются в бой! Иридий!

– Да?

– Приготовься открыть двери по моей команде!

Я сильнее сжимаю ногами трос, освобождаю правую руку и вытягиваю ее вперед.

Ну же, кораблик! Нам нужна твоя помощь!

– Три… два… один… Двери!

С едва слышным тихим шумом отъезжает дверь лифта, темнота шахты освещается светом, и звуки стрельбы становятся все явственнее.

Судорожно выдохнув, я перехватываю кабель и продолжаю свой подъем. Мне надо торопиться. Не то чтобы я первоклассный боец, но сзади меня страхуют еще две боевые единицы, и я не могу их задерживать.

Так быстро я не поднималась по импровизированному канату еще никогда в своей жизни. Страх и чувство тревоги, которые Старший всегда считал позорными, подгоняли меня не хуже, чем его воинственные окрики и обещания «веселой жизни».

Около открытых дверей кабины лифта один из военных протянул мне руку, помогая выбраться наружу, и тут же отпихнул в сторону.

– Сиди здесь! – рявкнул он, одновременно прикрывая Клодара и еще двоих офицеров, отбежавших вбок, чтобы взять засевших повстанцев с двух сторон.

Сев поудобнее прямо на пол, я сделала пару быстрых вдохов-выдохов. Паника все не отступала, чему значительно способствовали звуки ведущегося за углом боя и крики раненых, напуганных людей.

Глянув в сторону командного центра, я обнаружила, что капитанский мостик взорван, дабы уберечь людей внутри, и немного расслабилась.

Значит, Тиван в безопасности.

Все еще трясущимися руками вытащив из кобуры небольшой бластер, я сдвинула кнопку предохранителя и приготовилась в случае необходимости внести свою лепту в этот бой.

Мне еще никогда не доводилось убивать людей, и даже мысль о том, что я могу стать убийцей, страшила меня, но в ситуации «либо ты, либо тебя» выбирать особо не приходится.

Офицер, что втащил меня наверх из шахты, кидает одобрительный взгляд.

– Прикрой наших! – кричит он через несколько секунд и поворачивается, чтобы помочь оставшимся членам команды.

Я приподнимаюсь, осторожно выглядываю из-за угла кабинки лифта и делаю пару выстрелов в сторону кучки засевших за импровизированным укрытием повстанцев. Затем натыкаюсь взглядом на кучу лежащих посреди зала тел и обмираю.

Все, кто думают, что пасть в бою – это признак мужества и бесстрашия, ошибаются. Неестественная смерть всегда уродлива и накладывает на лик человека свой отпечаток.

Заметив мертвенно-белое лицо, обезображенное маской боли, я поскорее отвожу взгляд, стреляю пару раз в воздух и натыкаюсь на еще одно тело офицера. Он лежит на полу лицом вниз с раскинутыми руками, на затылке – запеченная бордовая корка крови, офицерская куртка испещрена множеством отверстий от пуль, но навечно обездвиженная рука по-прежнему сжимает рукоятку пистолета.

Мой взгляд останавливается на нарукавной офицерской нашивке, и я замираю.

Опоздала…

– Чтоб тебя! – кричит кто-то позади, с силой дергая меня обратно под защиту.

Пули расстроенно бьют по стенке лифта, но я уже в безопасности.

– Баба! – бешено сверкая глазами, орет офицер, что попросил прикрыть Клодара. – Ничего доверить нельзя!

Но меня не задевают ни его снисходительный тон, ни насмешка, ни прозвучавшее оскорбление. Мои уши заполняет надоедливый звон, перед глазами скачут черные точки, а сердце бьется так медленно, словно забыло, как это делать.

Я словно провалилась под лед в студеную воду.

Мое тело парализовано, ноги и руки покалывает тонкими иголочками боли, а душа будто покрылась толстой коркой льда.

Рядом суетятся офицеры, один даже толкает меня, пытаясь растормошить, но мне все безразлично.

Ничто на свете не имеет значения.

Теперь не имеет.

Перед глазами вновь встает мертвый офицер с тремя тонкими золотыми полосками на рукаве, над которыми вышиты четыре знакомые с детства каждому звезды: золотое Солнце, серебристая Проксима Центавра, красная Адара и бордовая Вега.

Капитанская нашивка…

Пистолет с тихим стуком вываливается из моих ослабевших пальцев, и я обнимаю себя за плечи. Мне безумно хочется заплакать, чтобы стало немного легче, но слезы не идут.

Как же так? Почему я не успела?

– Капитально засели! – словно сквозь вату пробивается в мое сознание крик офицера. – Клодар с ребятами не может подобраться!

И я словно просыпаюсь от этих слов.

Смерть Тивана не должна остаться безнаказанной.

Я резво поднимаюсь на ноги и призываю иридий.

– Ты чего удумала! – пытается помешать один из офицеров, но тщетно – я уже делаю шаг и выхожу из укрытия.

Не ожидавшие такого поворота событий повстанцы даже не стреляют в мою сторону, поэтому я успеваю почти впритык подойти к телу Тивана.

– Прости… – шепчу я ему, слышу, как оживает один из бластеров повстанцев, и злобно улыбаюсь.

Что быстрее достигнет цели – пуля, луч лазера или сила мысли?

Повинуясь моему приказу, «живой» пластик разогревает пол вокруг, стены и всю поверхность укрытий, за которыми спрятались повстанцы. Застигнутые врасплох, обезумевшие от боли и ожогов мужчины покидают свое укрытие и становятся легкими мишенями.

Мелкие шарики покорного моей воле металла пробивают руку одного из повстанцев и атакуют следующего.

Краем уха я слышу, как выпускают очереди Клодар и его отряд, а затем сжимаю кулаки и кричу. Мой крик лишен смысла, но это единственное, что может хоть немного справиться с болью от страшной потери. Я кричу, пока не заканчивается воздух, делаю вдох и кричу снова.

Подумать только. Всего пару минут назад меня мучили нравственные вопросы, а сейчас при виде того, как повстанцы корчатся от боли с пробитыми руками и ногами, зажимают кровоточащие раны и кричат, прося о пощаде, мне все равно.

Я безжалостна.

Я мертва…