Карантинные дни

Время в городе будто остановилось.

Мир затих, затаился, испуганно глядя из закрытых ставнями окон. Наш завтрак на террасе тоже был наполнен скрытым напряжением и невысказанными словами. В звенящей тишине – по улице за час проехала всего одна машина, в натянутой пустоте – Марк старался не смотреть на нас, в неловкости жестов – мы все старались поменьше дотрагиваться друг до друга, словно та щенячья простота обнимашек ушла безвозвратно.

Вот поэтому я и не хотела ничего этого затевать.

Оргазм был ничего, но – ничего выдающегося. Точно не стоящий нашей легкости отношений. Я себе таких могу десяток организовать в хороший день. А то, что дело не дошло до «настоящего» секса, разве только чуть-чуть улучшило ситуацию. Для меня вот эти фрикции и туда-сюда были скорее расплатой за удовольствие, чем удовольствием самим.

Если теперь нельзя будет обниматься с ними обоими, я совсем расстроюсь.

Взгляды, которыми обменивались мужчины, были слишком красноречивы, ясно было – мальчикам надо поговорить. Но даже сбежать просто так было уже невозможно. Сначала пришлось медленно и печально заполнять бумажный пропуск, вписывая туда свой паспорт и причину выхода, и все это – на фоне искрящего в комнате напряжения между Димой и Марком.

За дверь выходила со стойким ощущением, что бегу из тюрьмы, и стоит попасться полиции – моя песенка спета. Сердце колотилось как бешеное, несмотря на тройную дозу таблеток прямо с утра.

Стоило мне отойти к лестнице, как я услышала резкий голос Марка и ссыпалась по ней, стараясь не разбирать слов. Только этого мне не хватало!

На улице дул ветер. Гнулись и скрипели высоченные толстые пальмы, и я опасливо косилась на них – разлапистые листья выглядели опасными, это не березовые листочки, если такой упадет, он и покалечить может.

Всю дорогу до берега я конструировала в голове английские фразы, которыми буду отбиваться от патрулей, планировала, как объясню, что до магазина мне почему-то нужно идти именно вдоль моря и никак иначе, готовилась проститься со ста пятьюдесятью евро… но в итоге не встретила никого.

Вообще никого. Дорога вдоль берега была совершенно пустынна и тиха. Ветер играл с мусорными пакетами в урнах, выворачивая их наизнанку. Ленивые кошки грелись на солнечных камнях и щурили зеленые глаза.

Средиземноморская весна спешила поскорее выложить все свои сокровища: вырастить густую сочную траву, показать синие, белые и желтые цветы, пока летний зной не уничтожил их, как делает это каждый год.

Но смотреть на это было некому.

Кроме меня и кошек. Время от времени они подбегали ко мне и требовательно мяукали, заставляя гладить за себя саму и за всех тех прохожих, которые почему-то исчезли с улиц.

Кто-то из волонтеров уже прошелся с утра по набережной, рассыпая горсти корма и расставляя миски с водой, но кошки предпочитали нагло лакать из бассейнов опустевших отелей и валяться в шезлонгах, подозрительно похоже изображая людей.

Я шла по дороге, подставляя лицо солнцу, и в тишине опустевшего города мне потихоньку становилось все спокойнее. Пустой город без людей, страшное слово «пандемия», смутное будущее – все это должно было вызывать тревогу. Особенно у меня. Но почему-то именно в этот день, второй день карантина, я успокоилась.

Может быть, гладить кошек действительно помогает?

В норме я всегда была оптимисткой.

Нытиком, но оптимисткой.

Не любящей живых людей букой – но все равно оптимисткой!

Там, где большинство людей умудрялись расстроиться, когда какая-нибудь мелочь нарушает их картину мира и портит глобальное впечатление, я всегда искала хорошее.

И находила. Как в тех психологических упражнениях, о которых я прочитала однажды в подростковом возрасте и удивилась, что кого-то этому надо учить – в любой, даже самой паршивой ситуации можно найти что-то интересное, полезное или даже приятное.

У меня это всегда было встроенное.

Неизвестная болезнь, которую никто не знает как лечить, уходящая в штопор экономика, свернувшийся в улиточку мир – а мне слишком нравится пустынный город, чтобы расстраиваться по-настоящему. Никогда не любила курорты в сезон – слишком суетно, но было обидно, что как только становится тепло, становится заодно дорого и шумно. И только сейчас у меня был уникальный шанс получить два по цене одного, попробовать то, чего не пробовал никто уже пару тысяч лет. Теплую весну на Кипре – без людей.

Я думала, что быстро устану и не доберусь до порта, где тоже было непривычно пусто и только ошалелые кошки перебегали дорогу, никак не решаясь поверить, что им никто не сигналит и не гоняет с проезжей части. Но как-то незаметно под шум волн – я дошла. Свернула в магазин, где на входе мне с очень серьезным видом измерили температуру, заставили протереть руки санитайзером и выдали крайне сексуальные тонкие черные перчатки. Жаль, что мальчики остались дома и с ними нельзя поиграть в легкий БДСМ…

Мое настроение, кажется, было на порядок выше, чем у любого человека в окрестностях.

Я растерянно побродила по супермаркету, так и не придумав, зачем я туда пришла, если Марк все уже купил, загрузила рюкзак замороженными чизкейками и наконец-то купила злополучную кипрскую симку, чтобы каждый раз не заполнять пропуск вручную, а просто отсылать смс.

Когда я вернулась, Дима с Марком уже снова нормально общались, попутно разделывая какую-то устрашающего вида рыбу. На плите были заняты все четыре конфорки, на столе разложены ингредиенты будущего обеда, на которые даже смотреть было страшно – и все у них было хорошо. У Димы с Марком, не у ингредиентов, разумеется. Тем уже было не помочь.

Мальчики даже встретили меня объятиями, не шарахаясь друг от друга.

Кажется, они что-то исправили между собой.

Но что это значило для меня?

– Что ты теперь будешь делать? – спросила я Марка.

Он пожал плечами:

– Ждать, пока небо откроют для частных джетов.

– Думаешь, это случится раньше, чем для всех остальных?

Он только насмешливо посмотрел на меня.

А, ну да. Богатые люди живут в другом мире.

Но пока – пока они вместе со всеми сидели по домам, слушая речь президента, который сравнивал эпидемию с войной и призывал диванные войска мобилизоваться и не сдать ни пяди врагу. Солдат, помни: пока ты сидишь дома – вирус не пройдет!

Но киприоты не вняли. Пару дней мы выходили к морю все вместе – парни на пробежку, я просто посмотреть, как белая пена взлетает над волноломом на фоне фантастически ярких закатов. Потом они уходили в магазин за добычей, а я – смотреть кино, болтать с друзьями и просто слушать тишину, валяясь на террасе с банкой сидра.

На третий день такой жизни пришло воскресенье и все пожилое население острова, которое люди так дружно пытались спасти от заражения, выползло на рынки – традиционно общаться. Сплетничать, обмениваться новостями, закупаться свежими фруктами – и заражать друг друга.

На президента было страшно смотреть.

Еще немного – и он бы последовал примеру своих итальянских коллег и крайне экспрессивно высказался бы про такое поведение: про то, что в гробу прическу будет некому рассматривать, например, или что хочется взять в руки огнемет.

Но он сдержался.

Почти.

Карантин был усилен: объявили комендантский час с девяти вечера и разрешили всего один выход из дома в сутки.

Марк с Димой посовещались и с грустью пришли к выводу, что выходить им придется по одиночке. Один в магазин, другой – на тренировку. На следующий день наоборот.

– А я? – пискнула робко. – Я тоже могу в магазин!

Они смерили меня совершенно одинаковыми взглядами и одновременно фыркнули.

– Ты вообще знаешь, сколько килограмм в нашей ежедневной закупке? Ты уже помрешь там по пути, деточка! – Димка похлопал меня по голове и ушел в душ.

Марк пояснил:

– Мы все-таки два взрослых мужика и едим соответственно, если ты не заметила. Хочешь – ходи за своими тортиками, но в этом тоже нет нужды. Просто гуляй.

– Я не могу гулять… В списке причин для выхода есть только аптека, банк, продукты, врач, спорт и выгул собаки. Если не в магазин, то куда? На спорт? Ха-ха…

– Ну давай мы тебя по очереди будем брать с собой на тренировки? Сегодня у меня силовые. Посидишь рядом, полюбуешься, как я пыхчу и потею?

Вечерний город заливался собачьим лаем – мне кажется, или раньше собаки так не беспокоились? Или их заглушали ночные мотоциклисты, а теперь, в карантинной тишине, можно было общаться без помех?

– Видел в новостях, что одного парня поймал патруль без пропуска. Он сказал, что домашних животных разрешено выгуливать просто так. Но собаки при нем не было, он вообще на машине ехал. Зато была… рыбка. В аквариуме. С собой, да, – поделился Марк по дороге к морю.

– И что? Прокатило? – восхитилась я.

– Нет, что ты. Без пропуска домашних животных можно выгуливать только недалеко дома. Оштрафовали за то, что он был на другом конце города.

– Прекрасно… – я тихо рассмеялась.

В закатной тишине смех прозвучал странновато. Вообще улицы без людей, оказывается, дичали быстрее, чем казалось авторам книг и фильмов про постапокалипсис.

– Вчера вечером шла мимо этого банка, – я показала на светящуюся вывеску. – Представь, темнота, пустота, и только ветер гоняет шуршащий пакетик туда-сюда… Город, короче, вымер от чумы, полное впечатление, что здесь живут одни призраки. И тут в полной тишине слышу детский смех!

– Поседела? – озабоченно хмыкнул Марк, разглядывая мою голову.

– Почти! – я нервно провела рукой по волосам. – Ну, понятно, из окна квартиры донесся, но впечатления незабываемые. Никакого хоррора не надо.

На берегу снимала на видео медленный морской закат. Солнце, не торопясь, погружалось в виду, оранжевая дорожка бежала по темно-бирюзовой воде к камням на берегу, ветер приносил запах можжевельника, и кроме нас на берегу больше никого не было. Марк отжимался, уперевшись ладонями в гладкие камни, и его серая футболка потихоньку темнела на спине от пота. Потом он велел мне сесть ему на ноги, взял камень потяжелее и качал пресс, каждый раз встречаясь со мной взглядом, когда полностью садился. Я сбилась со счета на ста пятидесяти, но он продолжал вдвое дольше, отрабатывая честно, не мухлюя до самого конца.

Потом встал в планку, и мне было скучно даже наблюдать за ним. Казалось, ему не доставляло никаких сложностей держать поджарое тело вытянутым как струна в идеально ровной позе хоть часами. Только намокшая уже целиком футболка намекала, что это не так.

Я отошла на край пирса, туда, где тяжелые волны разбивались о камни, бросая в лицо легкой и сладкой, как взбитые сливки, белоснежной пеной.

Воздух здесь почему-то пах карамелью.

Свежесваренной сливочной карамелью с крупинками соли.

Мир казался совершенным. Не хватало только какой-нибудь мелочи.

И когда мужские руки обняли меня сзади за плечи – он стал идеальным.

Несмотря на все, происходящее в мире, на тревогу, разлитую в воздухе, на пустоту на месте будущего – то, что я чувствовала сейчас, было ближе всего к счастью.