Нежная фиалка

Но становиться собой – не самая простая вещь. В реальности не слишком уютно.

Ветер, прекрасный ветер, сволочь, рвет одежду как ненормальный, словно тоже хочет опрокинуть меня на камни и трахнуть прямо здесь. «Тоже» – потому что Димка, например, целуется и прижимается эрегированным членом к бедру именно с таким намеком. Его не смущает едва 12-13 градусов тепла и брызги холодной воды. Его ладонь уже под моей флиской, под футболкой, под спортивным бюстгальтером, накрывает грудь, большой палец шершаво гладит сосок. И это волнует, конечно меня это волнует, как и то, что он ударяется бедрами о мои бедра, и его тяжелое дыхание, и все ускоряющийся стук сердца под моей ладонью.

Он целует жарко, жадно, голодно. Так сильно и ярко, что невольно зажигает и меня в ответ. Все, что мне надо – просто отдать ему контроль, ничего не делать, подчиниться требовательным рукам, требовательному рту, горячему телу. Дальше он все сделает сам.

Как всегда. Он все делает сам. Не спрашивая.

Но…

– Дим… – я отодвигаю его от себя, с трудом отрываясь от губ.

Он еще не понимает, что я делаю и рывком прижимает меня обратно, втягивая меня в еще более глубокий поцелуй, в котором его язык танцует у меня во рту, сплетается с моим и зовет дальше, сильнее, продлить это соприкосновение, перевести его в соединение тел.

– Дим, стой!

И только тут он замирает.

– Ириска, ну ты чего? – он прижимает меня к себе, обнимая ладонью за шею, но уже не с такими намерениями немедленно совокупиться, как секунду назад. – Сейчас пойдем в машину, там удобнее.

– Нет… – я мотаю головой, и ветер кидает мне волосы в лицо. С трудом отплевываюсь и убираю их с глаз, чтобы посмотреть на Димку. – Я не хочу.

– Почему? – он удивляется так сильно, что даже его руки, все еще поглаживающие меня по спине и ниже замирают ненадолго.

– Потому что… – я пытаюсь сформулировать коротко, чтобы объяснить это, перекричав шум моря. – Потому что это все испортит!

– Глупости, – отметает мои возражения Димка и пальцы вновь скользят под флиску. – Ничего это не испортит.

– Будет потом неловко. Ради одного раза…

– Да с чего вдруг одного? – он ловит мою губу, прикусывает, облизывает и отстраняется, чтобы посмотреть в глаза.

– Дим… – я вздыхаю. – Тут шумно, давай потом? Просто – не надо.

– Ну пошли в машину говорить, раз так.

Я последний раз любуюсь предштормовым морем, оборачиваюсь на маяк – он очень, очень красивый, такой могучий, настоящий, привязывающий меня к реальности. Для девочки из Москвы, которая первые двадцать лет читала о маяках только в приключенческих романах – это офигительно крутой символ реальности здесь и сейчас.

В спину море кидает ворох капель, напоминая – я тут, я с тобой.

В машине и правда тише, и не дует. Димка включает обогреватель, но мне и так не холодно. Он как будто поделился со мной внутренним жаром – сам почти голый и не испытывает никакого дискомфорта.

– Ну давай, говори, чего ты боишься? – он поворачивается ко мне, наклоняется и дарит еще один горячий поцелуй. Без продолжения.

– Я не боюсь. Просто… Не понимаю, зачем тебе это надо, – пожимаю плечами я, натягивая рукава флиски на пальцы.

Нет, мне не холодно. Просто неудобно отшивать реально хорошего парня. Неуютно. Никогда не любила этого делать, даже если это были совсем уроды, над которыми не грех поглумиться.

– Как зачем? Ты мне нравишься. Симпатичная девчонка. И тебя тоже ко мне тянет, – он мягко улыбается и проводит пальцами по моей щеке, касается губ. Чертики в темных глазах танцуют на ярких углях и поддаться было бы так легко. Весело. Почему бы нет? – Я еще в первую ночь заметил. Тебе понравился мой поцелуй.

– Да. – не стала спорить. – Но один-два раза только создадут лишнее напряжение. А более долгие отношения на карантине, где мы втроем в одной спальне, это совсем абзац, согласись.

– Не согласен. Марк умеет вовремя уходить, а мне не восемнадцать, могу и потерпеть до удобного момента.

В полутьме его резкие черты лица и налитые губы еще красивее, чем на свету. По-настоящему красивое мужественное лицо. И твердые мышцы груди и живота. И умелые – ах, какие умелые! – пальцы. Уверена, все остальное у него тоже отлично получится. Прекрасный вариант.

Если бы я искала отношений, лучше Димки не было бы никого.

Но я уже все перепробовала. Первая страсть перетечет в привычку, а за пределами короткого периода новизны меня ждет только раздражение и скука.

– Слушай, я вообще секс не очень люблю… – признаюсь я честно. – Наверное, я фригидная. А раздвигать ноги в благодарность как-то не хочется. Вы мне свою помощь фактически навязали, не понимаю, почему я должна…

– Шшшш… – Димка кладет пальцы на мои губы. – Ты чего завелась? Никто от тебя не требует расплачиваться ни так, ни как-то еще, ты что?

– Прости… – бормочу я, глядя в сторону. – Всякое бывало.

– Мне казалось, тебе понравилось тогда утром? – он поглаживает пальцами мою шею и хочется мурлыкать, но это значит подавать ему надежды, которые я подавать не хочу.

– Я кончила. – аккуратно уточняю.

– Ты хотела продолжения? – догадывается он. Точнее – не догадывается. Потому что именно продолжения я и не хотела.

– Блин… – я откидываю голову на спинку кресла. – Слушай, вы с Марком так лихо поняли, что происходит с Дэном, почему сейчас так сложно объяснить? Мне просто не очень нравится секс, вот и все.

– Ты так кончала в моих руках, просто мрррр, – жмурится Димка. – Никакая ты не фригидная.

Я вздыхаю. Надо было соврать.

Мужчинам всегда лучше врать.

Что они прекрасны в постели. Что тебе очень срочно надо к больной бабушке, а так бы осталась. Что ты влюблена в другого и будешь вечно хранить ему верность.

Конкретно с этим еще хорошо сработает «только после свадьбы», я уверена. Он не похож на того, кто рвется остепеняться.

К счастью, в этот момент у него звонит телефон, и мне не надо срочно придумывать, как вырулить из этой ситуации.

На экране фото Марка, и Димка со вздохом нажимает кнопку ответа:

– Ах, черт… Да? – он заводит машину, еще раз быстрым движением гладит меня пальцами по шее и зажав телефон плечом, выруливает с маленького пятачка стоянки. – Едем уже, не психуй. По разговорам ты у нас, вот и поболтаете.

Мы поднимаемся в квартиру и четыре лестничных перелета для меня такой себе walk of shame. Дорога позора. Психованная истеричка возвращается домой. На щите и без славы, разумеется. Наоборот, теперь мне еще больше хочется плакать. Забиться в угол, спрятаться в шкаф и просить: «Оставьте меня в покое, я вас не звала в свою жизнь, я просто хотела побыть одна там, где мне хорошо!»

Я не знаю, сколько лет эти двое дружат, но что они давно научились обходиться без слов, уже понятно. Марк открывает нам дверь и они обмениваются всего парой долгих взглядов. Наверное, их даже можно перевести на язык слов. Это будет довольно экспрессивный диалог, потому что Марк хмурится и приобнимает меня за плечи, а Димка уходит в спальню и так аккуратно закрывает дверь, что становится понятно – хотел хлопнуть.

Я остановилась посреди комнаты, настороженно глядя на Марка. Сейчас будут душеспасительные беседы? Меня будут убеждать и склонять? Как обычно – он ведь это умеет – аккуратно перетаскивать на другую сторону, так чтобы я даже не поняла, что со всем уже согласна?

– Будешь вино? – спросил Марк. – Испанское или итальянское? Я купил еще оливок с разными начинками, в том магазине их видов тридцать. С кориандром не советую.

– Буду.

И никаких бесед.

Мы просто сидели на террасе в тишине настолько полной, что было слышно шелест волн в полукилометре от нас. Когда карантин закончится, я буду скучать по этим тихим ночам.

Если. Если он закончится.

Вино было легким, чуть кисловатым, но очень нетребовательным. Если бы я разбиралась, я бы нашла там горький шоколад, ваниль, еще какую-нибудь ересь типа сливового варенья, так удивляющего меня в описаниях на винных сайтах. Но – увы.

Просто хорошее вино. И вкусные оливки с миндалем внутри.

Свечи на столе, фонарики по краю перил, Марк, сидящий рядом.

А разговор я начала сама.

Черт, все-таки он меня сделал!

– Как ты понял? – спросила я. – Как ты понял, что со мной что-то не так?

– Это не сложно. У меня есть опыт, – отозвался он немедленно, словно как раз ждал моей реплики. Может и ждал. – Другой вопрос, откуда у тебя такой мощный посттравматический синдром? Как из горячей точки.

– Да нет у меня никакого синдрома… – пробормотала я. В голове приятно шумело, глаза уже слипались, но идти в постель, где Димка, не хотелось.

– Ириска-а-а-а… – позвал Марк, заправляя мне волосы за ухо и глядя своими ненормальными глазами, в которых прыгали отсветы живого огня. С сочувствием глядя. С тоской даже.

– Что? Дай еще вина, – я протянула бокал. – Перестань смотреть на меня как на больную. Я уже нормально.

– Нет, – покачал он головой.

Но это «нет» не про вино – его он налил, а я утянула с блюда оливку с чесноком внутри. Больше целоваться сегодня не собираюсь. А кто сам соберется – тот и будет виноват.

– Нормально, честное слово, – я отсалютовала бокалом. – Надо не забыть перед сном еще таблетку выпить и совсем хорошо. Ну и вообще, бывший муж у меня один, можно раз в десять лет психануть, а?

– Но ты психуешь по любому поводу. Карантин, локдаун, гудки машин на улице. Помнишь, как ездил фургончик с картошкой по улицам, и продавец через громкоговоритель рекламировал ее на разных языках? Ты сидела с глазами как блюдца, пока не услышала английскую версию рекламы. Что там тебе мнилось? Кино и немцы?

– Ну мало ли… – я смутилась. – Что-то важное говорят. Официальное.

– Ага, собирают всех иностранцев, чтобы расстрелять на обрыве.

Я фыркнула.

Да, у меня это в генетической памяти – громкоговоритель, непонятные слова, тревожные времена. Что ж теперь? Почему я должна ждать, что это приглашение на карнавал, а не на казнь?

– Ну да, психую… – сдалась я. – Сильно мешает? Мне опять напомнить, что не я вам навязала свое общество, а наоборот?

– Да не мешает… – поморщился Марк. – Просто очень тебя жалко. Такой дерганый птенчик, инфаркт от всего подряд.

– Мышка, – поправила я. – Один из бывших бойфрендов говорил – ты как мышка. После того, как у себя на даче поймал мышь в ведро и понес топить. Приносит к болоту, а она там уже мертвая – от разрыва сердца сдохла.

– Так себе у тебя бывшие…

– Ну, а куда мышей девать? Или откуда других бывших брать?

– Димку бери.

Ага, вот оно что. Все-таки поделили.

Марк наблюдал за мной, я видела это боковым зрением. Свой бокал он наполнял гораздо реже, чем мой. И сейчас был намного трезвее, даже учитывая разницу в габаритах.

Сватают меня, значит, темненькому и наглому.

Почему-то захотелось спросить, чем я не понравилась самому Марку? Но мне никогда не давались излишне откровенные разговоры. Все время казалось, что сейчас мне скажут, что я все не так поняла. Да и понравится ли мне честный ответ?

– Нет… – качнула я бокалом. Темное вино плеснуло на стенку, зажглось багровой искрой. – Мне лучше одной, честно.

– Ты не одна. Не хочешь Димку – не надо. Но мы всегда рядом.

Я тихо рассмеялась:

– Это вы меня пока спасаете. Но скоро задолбаетесь вконец и выкинете как щеночка, который перестал быть милым.

– Нет… – начал Марк, но я перебила:

– Да нормально все! Никому не нравится быть вечным спасателем, когда усилия не идут впрок. Я взрослая женщина, Марк. Мне почти тридцать. Я отлично справляюсь одна и не люблю никого напрягать.

– Справляешься? – сощурился он недоверчиво.

– А что – нет? Ну ничего бы со мной не случилось ни от сидения на асфальте полчасика, ни от одного паршивого вечера после звонка Дэна! И с симкой бы управилась как-нибудь. Я уже несколько лет живу одна и видишь – все нормально.

Я отпила еще вина, встала с дивана. Марк поймал мою руку, я не стала отнимать. Стояла смотрела на темный город. Абсолютная тишина. Комендантский час. Никто не катается с воем по улицам, не зажигает на вечеринках. Даже в гости запрещено ходить.

Теплая рука Марка словно держит меня на краю моря хаоса. Если закрыть глаза, кажется, что она светится теплым пушистым светом.

– Пойми, Марк. Тебе, да и всем, кажется, что такое состояние ненормально. Что было что-то, что его спровоцировало. Не может человек, тем более женщина, хотеть жить одна. Не может она так быстро и спокойно принять двух незнакомцев в своей постели. Несмотря на все, что вы тогда несли про вписки и друзей, вы ведь сами понимали, что нормальная девушка на моем месте вела бы себя иначе. Что меня что-то изломало – и я стала такой. Но правда в том, что не было никакой травмы.

Марк молчал, не мешая моей пьяной исповеди. А я в другом состоянии, не будь Дэна, воскресившего воспоминания о том, какой я была в двадцать лет, не будь безумного ночного моря, не будь вина и этого комфортного молчания, никогда бы не решилась быть такой откровенной.

– Да, моя мама была не сахар. Она меня никогда не понимала и не понимает до сих пор. Но мало кого понимают матери, и все как-то живут. Да, меня бросил муж. Десять лет назад. Сколько нас таких, разведенок? Все как-то пережили и живут дальше, ничего страшного. Но. Меня никто не насиловал – тут я даже в привилегированном положении по сравнению со множеством женщин. Не избивал. Даже на улице не грабили. Как бы кому ни хотелось найти страшную причину моей нервной на все реакции – ее нет, Марк…

Я вернулась на диван, но руку его не отпустила. Мне нравилось что она такая жилистая, с длинными нервными пальцами, с резко выделяющимися суставами. Кожа на ней грубая, на подушечках мозоли. Гитарист? Или от турника?

Мне нравилось гладить ее, а он почему-то позволял.

– Просто я родилась слишком слабой. Нежной фиалкой и уникальной снежинкой. Я не тяну этот мир. И все. Правда все. То, что другие переживают легко и спокойно или не замечают вовсе – меня может сломать. Я могу получить инфаркт, когда ночью иду в туалет, а за моей спиной ударяется о стену дверь.

Марк тихо фыркнул.

Я быстро вскинула на него глаза, но он кивнул – продолжай, я молчу. Я покачала головой и засмеялась сама:

– Серьезно, первую неделю здесь я к этому звуку никак не могла привыкнуть! Видишь, какая я? Никто не обязан это понимать…

Какие у него пальцы… длиннее и ловче, чем у Димки. Мне ужасно захотелось сделать что-нибудь безумное. Поцеловать их. Облизать. Положить на свою грудь и смотреть, как они выкручивают мои соски. Почувствовать их в себе – глубоко-глубоко.

Свечи, казалось, вспыхнули ярче. Кровь прилила к коже.

Но я… просто положила его ладонь себе на колено и так оставила.

– Это раздражает людей… – тихо продолжила я. – Все ведь терпят, а я что – особенная какая-то? С чего мне вдруг больше внимания? Так что я просто пью свои таблетки, общаюсь с друзьями в интернете, где так легко закрыть окошко с перепиской – и им, и мне. И не ввязываюсь ни в какие отношения, потому что мне в них нечего дать. Даже секс. Можешь спросить у Димки, что я ему ответила, раз уж вы так лихо распорядились, кому меня подкладывать.

Я переложила руку Марка на диван, подхватила свой бокал, снова закинула в рот оливку с чесноком.

Помолчала. Потрескивали свечи, плескалось ночное море. Наверное, уже дело к утру. Скоро в спальню начнут ломиться солнечные лучи и голоса ранних пташек. Спать пора.

Марк ничего не говорил. Наверное, и не стоило. Что тут скажешь пьяной девушке? «Иди проспись, снежинка»? Я встала и пошла в ванную чистить зубы.

Голос Марка догнал меня на пороге комнаты:

– Я тебя понимаю.