Глава 29

Все налаживалось. Каждым нервом чувствовал это. Арсения тихо лежала рядом, устроив голову на моем плече.

Минуту назад Денис Алексеевич прислал сообщение с парой фоток Веры и бабушек. За дочь я был спокоен.

Я так и не сказал Белке про Судаковых. Да и про ее отца утаил. Просто не смог. Знал, что в любимых глазах будут стоять слезы и немой вопрос: «Что со мной не так? Почему родители так несправедливы?».

Я не мог дать ответа. И сам не знал причины, по которой мою Сеню нельзя любить. Она ведь идеальная: сильная, любящая, нежная, заботливая.

Я видел, как ей плохо сейчас. Как она старается показать, будто ничего не произошло. Но я различал грусть в ее взоре. И мне хотелось стереть, вытравить это чувство из сердца любимой.

— Я хочу сделать тест ДНК, — тихо прошептала Белка, не открывая глаз.

Признаться, я и сам думал об этом. Ведь нельзя быть настолько жестоким по отношению к своему ребенку.

Либо же родители Белки — самые настоящие звери.

— Как скажешь, родная, — согласился я.

На ночь мы остановились в гостинице. Белка запретила мне сидеть всю ночь за рулем. Я же не стал расстраивать ее отказом. Хотя, по сути, не раз вот так гнал тачку всю ночь напролет.

Сейчас же нам некуда было спешить. Только к дочери. Но она уже спит под опекой бабушек и под присмотром Штормова и его парней.

Сеня вновь затихла, а ко мне сон так и не шел. Я лежал, поглаживая хрупкую спину жены, скользил пальцами по тонким позвонкам и думал.

Моя Белка слишком гордая, чтобы попросить. Но ведь будет мучиться. Возможно, не сейчас, когда обида на родителей еще теплится в ее душе. Позже — непременно. А я не хочу, чтобы прошлое вставало между нами. Хватило. Сыт им по горло.

— Я заплачу адвокату. Если и не выпустят, то смягчат наказание, — выдохнул я.

Белка молчала. Думал, она все же уснула. Но жена, повернув голову, на миг прижалась губами к коже на моей груди, чуть выше сердца.

Я улыбнулся. Мы всегда друг друга чувствовали. И годы разлуки не повлияли на этот факт.

— Ты слишком добрый, родной, — выдохнула она.

— Это я так ухаживаю за своей женой, — решил сменить тему. К тому же, мы оба не спим. Почему бы не провести оставшееся до рассвета время с пользой?

Белка вмиг угадала мой настрой. Я заметил, что девчонка уже совершенно не смущалась, если мы оставались наедине друг с другом.

Вот и сейчас Сеня вскарабкалась на меня, устроилась сверху, скользя теплой кожей по мне, задевая зажившие рубцы шрамов и не принося боли. Только истинный кайф.

— Помнишь, тот день, в квартире? — тихо прошептала Белочка, глядя на меня.

Девчонка склонилась надо мной, опираясь ладонями в матрас. Она застыла непозволительно близко от моего лица, и вместе с тем далеко. Облизнула губы, заставив меня, перестать дышать и напряжено ждать ее следующий шаг.

— Наш первый раз? — догадался я. Кажется, это было в позапрошлой жизни. И вовсе не с нами. Но я все помнил. Каждый жест. Каждое касание.

— Да, после него. Ты хотел мне что-то рассказать, а лучше — показать, — выдохнула Белка, опаляя дыханием мой рот.

— Белочка, ты меня провоцируешь, — просипел я, чувствуя, как тело до предела напрягается и требует заполучить Белку.

— Вообще-то, я почти голая сижу на собственном муже, — хихикнула жена и прогнулась, дразня меня.

Шумно втянул воздух носом. Ведь никогда не смогу привыкнуть к этому. К вот такому крышесносному воздействию ее тела на меня. И я был рад этому. Я не собирался кричать на каждом углу, что я — писец какой сильный и крутой мэн, а женщины для меня — способ удовлетворения сексуальных потребностей.

Все иначе. Моя женщина — моя Сеня, моя Белочка, которую я до одури люблю и обожаю. Другой у меня никогда не было и не будет. Потому что не нужна. Я готов признавать перед всем миром, что однолюб и подкаблучник. И охренеть как гордился этим.

— Тогда слушай, родная, — пробормотал я.

Белка улыбнулась. А я, обхватив ее голову рукой, прижал к себе. И зашептал на милое ушко все, что хотел бы сотворить с ней, с ее телом. Я даже в полумраке гостиничного номера видел, как густо покраснела моя Белка. Чувствовал, как от моих слов, сказанных хрипло и тихо, любимая немного напрягается, а потом, к счастью, лишь крепче прижимается ко мне бедрами. И теперь с ума схожу уже я сам.

— А так вообще можно? Реально? — сбивчиво пошептала моя смущенная, но любопытная Белочка.

— Проверим? — предложил я. — Я, знаешь ли, не пробовал. Но идей у меня валом.

Белка задумалась всего на секунду, а потом кивнула серьезно и решительно. А я с трудом сдержал смех. Лицо у жены было весьма забавным. Казалось, будто она готовиться к экзамену. И ужасно боится его провалить.

Понял, что нужно ее отвлечь как-то. Ведь зря нервничает и стесняется.

Приподнялся с постели, удерживая легкое, точно котенок, тело жены. Развернул, прижал, обнял.

— Ничего не бойся, — тихо шепнул я, скользя ртом по точеным плечам, тонкой шее, прижимаясь губами к каждому позвонку.

— Ты ведь со мной. Чего мне бояться? — прошептала Белка и сильнее прогнулась под моими руками, будто стремилась показать, насколько сильно доверяет мне себя, свое тело и свои мысли.

Мои руки скользили по хрупкому телу. Мне казалось, что одной ладонью я могу обхватить ее всю. Настолько моя Белочка была крошечной. Как и каждый раз, меня сковал страх, что я непременно ей что-нибудь сломаю своим телом. Мне казалось, стоит перестать контролировать себя, свои движения, потерять бдительность, и у моей Белки непременно появится перелом рук, ног, ребер.

И каждое утро я тщательно изучал ее тело, пока она спала. Выискивал синяки, и, не упаси бог, переломы.

И не находил. Оказывается, моя Белочка была гораздо сильнее.

Возможно, лет через сто пятьдесят, я привыкну. Но пока что до трясучки во всем теле я боялся навредить жене.

Вот и сейчас. Вроде бы уже и пообещал ей откровенную «порнушку». А мои руки замерли в нерешительности, легко поглаживали по хрупким бедрам, животу, груди.

Белка сама, словно поторапливала, повертела попкой, потерлась о мое возбужденное тело, дразнила.

Я тихо, с рваным стоном, рассмеялся. Вот такая она у меня — моя любимая Белочка, доверчивая и любопытная.

— Ты только скажи, если будет больно, — прошептал я, прихватывая губами мочку безумно любимого мною ушка. Вернее, я безумно любил в жене все части тела. Без исключения.

— Пока мне больно от того, что хочется тебя внутри, — простонала моя любимая девчонка, а я понял, что пора переступать к более активным действиям.

Руки сорвались на более откровенные ласки. Ртом я скользил по хрупким плечам, по тонкой коже запрокинутой шеи. Затылком Белка упиралась в мое плечо, словно вжималась в меня в поисках опоры.

А я кайфовал от того, какая она открытая. Как неистово и слепо она доверяет мне.

— Люблю! — хрипел я, вжимая ее податливое тело в матрас, подстраивая под себя, поглаживая и проникая пальцами в заветный жар ее возбуждения.

— Ооох… — выдохнула малышка от первого толчка. Я же замер, зажмурился, заставляя себя притормозить.

Но Белка лишь подалась навстречу, принимая меня глубже. И я, сменив положение, продолжил. Каждый толчок отдавался в теле любимой. Мне казалось: я настолько глубоко в ней, что еще секунда, и моя Белка разобьется на части.

Но любимая лишь двигалась навстречу каждому движению. Стонала, комкала простыни в хрупкие кулачки. И я реально поплыл, прижимаясь лбом к любимой макушке, целуя нежную кожу не шее, спине, затылке. Везде, где только мог, оставлял рваные поцелуи — клейма. Словно стремился всему миру показать: эта женщина, девочка, мать моей дочери, — моя!

Я кончил стремительно и бурно. Одновременно с Белкой. Ее тело трясло в оргазме. И я не сдержался. А ведь хотел заниматься с ней любовью долго, до самого утра растягивать и смаковать удовольствие. Но моя крыша буквально улетала от одного взгляда на жену. Чего уж говорить о ее касаниях и поцелуях?

— Люблю тебя! — прошептала Сеня, когда я выпустил ее на миг из своих рук.

Белочка устроилась на подушке. Вернее, просто рухнула, не открывая глаз, на постель. Я устроился рядом. Притянул к себе вместе с подушкой. Прижал, как и каждую ночь. Просто знал, что не засну, если не буду ее касаться.

— И я тебя, — шепнул я в ее висок и мигом отключился.