Глава 28

Погода была мерзкой. Феликс что-то проворчал вполголоса, по поводу луж и легких кроссовок на моих ногах. Но я не обращала внимания на подобные мелочи. Я переживала о том, как пройдет встреча с родителями.

К счастью, нас уже встречали люди Матвея. И после приземления тут же усадили в машину и привезли к трехэтажному, серому, безликому, но пугающему зданию с охраной по периметру и решетками на окнах.

Массивные ворота никто не торопился распахивать перед нами. А люди, вооруженные автоматами и одетые в бронежилеты, наводили на меня жуткий страх.

Я вцепилась в ладонь Феликса, интуитивно ища поддержки.

Массивные ворота никто не торопился распахивать перед нами. А люди, вооруженные автоматами и одетые в бронежилеты, наводили на меня жуткий страх.

— Не передумала? — тихо спросил любимый, а я отрицательно затрясла головой.

Феликс кому-то позвонил, и, спустя десять минут, появился незнакомец в форме, провел нас через жуткий коридор с решетками на каждом шагу и распахнул перед нами массивную, металлическую дверь.

Комната угнетала серым цветом, и казалось, будто иголки липкого страха врезаются под кожу. Я крепко держала широкую и теплую ладонь Феликса в попытке согреться, потому что холод, пропитавший стены помещения, давил и угнетал.

— Ожидайте! — глухо произнес незнакомец и вышел, оставив нас с Феликсом вдвоем.

— Сень, послушай, — пробормотал муж, обнимая меня крепче и притягивая к себе. — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?

Я взглянула на Феликса. В глубине его глаз бушевали эмоции, настолько разные и противоречивые, что я невольно крепче сжала пальцы, комкая тонкий свитер мужа в кулаки.

Мне вдруг показалось, что мой Феликс боится потерять меня. Боится того, что в этой борьбе наших семей я встану на сторону родителей. Но я не успела ответить на немую просьбу любимого, не успела заверить мужа, что не стану выбирать. Более того, не откажусь от моего Исая. Никогда.

Стальная дверь с угрожающим скрежетом распахнулась, и в комнате появился мрачный человек в форме.

Следом вошла… женщина. Я с трудом узнала в ней свою мать. Без косметики, в измятой и темной одежде. С покрасневшими от слез глазами и суровыми морщинами на красивом лице.

Она вдруг показалась мне старухой. А ведь моя мама — видная и эффектная женщина, знающая цену своей красоте.

— Мама! — прошептала я.

Феликс не стал держать меня, опустил руки, будто освободил и предоставил право выбора.

— Десять минут! — отрывисто бросил жуткий человек, снял с матери наручники и замер у двери, глядя прямо перед собой.

Я шагнула ближе к маме. Феликс остался позади. Я сделала еще шаг вперед.

Мои руки дрожали, и я хотела обнять женщину, подарившую мне жизнь.

— Блядская подстилка! — прошипела вдруг мама, и в следующее мгновение я ощутила обжигающую боль на щеке от материнской ладони. — Вытащи меня отсюда! Немедленно!

Из моих глаз брызнули слезы, рука прижалась к пылающей щеке.

Я не могла поверить, что меня ударила мама. Ударила так, что в ушах зазвенело, и я пошатнулась, едва не потеряв равновесие.

Перед глазами вдруг оказалась широкая спина моего мужа. И я ничего больше не видела. Только черный цвет куртки моего любимого мужчины.

— Ты слышишь, паршивка?! — кричала мать, но я не видела ее лица. Зато слышала сквозь настойчивый звон в ушах. И мне оказалось этого достаточно. — Ты должна! Обязана! Подкупи адвоката! Следователя! Кого угодно! Я твоя мать, в конце концов!

— Да какая вы мать! — процедил мой Феликс, а я нашла в себе силы выглянуть из укрытия, надежного и непреодолимого, точно гранитная скала. — Вы о дочери вспоминаете, когда удобно! Девчонка еще в школе на улице оставалась ночевать, когда вы строили свой бизнес!

— А ты, я смотрю, подобрал, да? Шалава! — уже громче выкрикнула мать, а я задохнулась от возмущения и обиды. — Нужно было тебя еще три года назад отдать Ване! И не было бы с тобой проблем! И с хахалем твоим! А лучше — аборт сделать! Но бабка эта, ведьма старая, уперлась! Внуков она, видите ли, хотела! А мы с отцом на тебя столько сил потратили! И денег! Неблагодарная!

Я стерла рукой слезы с щеки. Слова уже не воспринимались так остро. Я просто смотрела на покрасневшее от гнева лицо женщины. Смотрела в ее глаза. И вспоминала свое детство.

С самого рождения меня воспитывала бабушка. Потом, когда пошла в школу, меня никто не встречал и не отводил на занятия, никто не делал со мной уроков, никто не интересовался, что мне нравится, какие книги я читаю, с кем дружу. Даже весь мой гардероб покупался матерью в таких магазинах, о существовании которых я и не догадывалась. Да и размер не всегда мне подходил. Казалось, будто я была частью интерьера в квартире Белокуровых. Забытой частью. А жила настоящей жизнью лишь в доме бабушки. Там я никогда не чувствовала себя лишней и ненужной.

И с Феликсом. С ним я забывала обо всем. Именно он был моей опорой и поддержкой едва ли не с первой встречи.

— Что ты молчишь, паскуда? — шипела мать.

Я видела, как Феликс дернулся. Я чувствовала, как терпение моего мужа стремительно тает. И все тело напрягается, готовясь встать на мою защиту.

— Спасибо, что открыла мне глаза, мама, — произнесла я едко, но голос дрожал. — Извини, что потратили на меня столько сил и денег.

Мать застыла, глядя на меня. Она перестала сыпать проклятия и оскорбления в мой адрес.

— Нам пора, Фелюш, — тверже произнесла я и потянула мужа за рукав.

Мать, осознав, что я не собираюсь слушать ее приказы, разразилась потоком брани и грязи. Ее слова летели в спину ядовитыми иглами, но я вдруг поняла, что они не ранят. Вернее, не так сильно, как раньше.

Когда мы оказались за стальной преградой, а женский голос стих, Феликс обнял меня, обхватил рукой за подбородок, зафиксировал пальцами, пристально рассматривая следы материнской любви. Вернее, их последствия.

Сквозь пелену слез я видела упрямо сжатые губы и мрачный блеск любимых глаз.

— Прости, родная, я должен был предвидеть… — пробормотал Феликс.

Прикусила губу, увидев на лице мужа глубокие царапины. Мать успела и его «наградить». И вопреки здравому смыслу я ощутила яркую вспышку ярости. И руки сжались в кулаки. Я могла снести оскорбления в мой адрес, но не позволю вредить моим любимым и близким!

Феликс, очевидно, прочел мои мысли. И успел перехватить прежде, чем я потянула двери за ледяную ручку.

— Бог с ней, Белка! — произнес Исай, настойчиво утягивая меня дальше от двери.

— Нужно обработать! — решила я, сдаваясь, и вздохнула: — Кажется, нас здесь больше ничего не держит?

— Обратный рейс только завтра. Или можно рвануть на тачке, — предложил Исай, не сопротивляясь, когда я торопливо вынула влажные салфетки из кармана и принялась протирать глубокие царапины.

— Как хочешь, так и будет, — ответила я, хмуро рассматривая следы от ногтей матери. Привстав на цыпочки, прижалась губами к красноватым следам, а руками — к прохладной ткани куртки моего сильного мужчины.

— Я бы проветрился, но Мэт ждет, что мы заночуем у них, — тихо ответил Феликс, а я согласно кивнула.

Верочка была под присмотром бабушек. И я не волновалась за дочь, пусть она и находилась за многие километры от нас с Феликсом.

Когда двери, за которыми осталась мать с охранником, распахнулись, мы с Феликсом уже прошли несколько метров в сторону выхода из этого жуткого здания.

Но я прекрасно видела злобные и колючие глаза матери, направленные на меня. Конвоир бесцеремонно подтолкнул ее в спину, понукая идти в нужном направлении.

— Думаешь, все у вас получится? — выкрикнула мать. — Я придумаю, как отобрать у вас дочь! Верка не будет с вами! У меня есть нужные связи!

Мать кричала, пока конвоир не заставил ее замолчать. Мне было искренне жаль эту женщину. И ее пустые угрозы не испугали меня. Я твердо знала, что мой Феликс не позволит им осуществиться.

Кажется, дорога до машины была двое короче. Мелкий дождик барабанил по стеклам, словно моя душа рыдала. Я прокручивала события вновь и вновь. Слова матери звенели в ушах тихим напоминанием. Жирной точкой.

— А папа? — тихо спросила я.

— Его перевели в лазарет. Условия там лучше. Но к нему мы не поедем, Белка, — твердо произнес Исай. — Да и не пропустят. Не хочу тебя расстраивать, но там ситуация такая же. Они в два голоса обвиняют во всем нас с тобой. Даже в том, что они сами много лет не платили налоги и штрафы.

Я не стала возражать и настаивать. Если мой Феликс не хочет этой встречи, значит, она мне не нужна.

Кто-то, возможно, скажет, что я бесхребетная, ведомая мужем, безропотная овца. Но я бы назвала это заботой в исполнении моего мужа и желанием защитить меня от проблем.

— Знаешь, я когда-то собирался сгонять с тобой на тачке в столицу. Показать тебе город, покатать на каруселях, — признался Феликс. — Рванем сейчас? Возьмем тачку у Мэта в гараже. Ты, я и дорога. Что скажешь?

Предложение показалось мне заманчивым. Пусть путь был и неблизким. Но нам, кажется, необходимо это время, одно на двоих.

Я согласно кивнула и прижалась к мужу. Буквально спряталась под его рукой, словно он мог оградить меня от всех невзгод и неприятностей.

— Ты точно не устанешь? Мы ведь только что с самолета, — спохватилась я.

— Глупости, Белочка, — подмигнул Феликс. — И потом, мы всегда сможем заночевать в мотеле. Буду домогаться твоего тела. Или прямо в машине. Тоже домогаться.

— Ты неисправим! — тихонько рассмеялась я, пряча нос в тонком свитере мужа. 152e1bc

— Я просто люблю свою жену, — совершенно серьезно пробормотал Исай, поглаживая мою спину своими широкими ладонями. — А за Веру не переживай. Штормов ее лично охраняет эти дни.

— Я не переживаю, — сказала я, ни капли не кривя душой. Я была уверена, что Верочке ничего не угрожает.

Водитель увозил нас по мокрым улицам, дальше из города. Я смотрела, как струйки воды катятся по стеклам, оставляя мокрые дорожки. И мне казалось, что эти слезы принадлежат мне. Будто я оплакиваю этот день, когда стала сиротой при живых родителях. Меня нет для них, как они перестали существовать для меня.

— Прости, что не послушала. Не стоило приезжать. Я все надеялась, что они испытывают если не любовь ко мне, то хоть какую-то привязанность, — прошептала я, нежась в крепких руках мужа на заднем сиденье автомобиля, мчавшегося вперед, оставляя мое прошлое позади.

— Тебе это было нужно. Ты ведь у меня упрямая девчонка, — подмигнул Феликс.

— Упрямством я заразилась от тебя, — улыбнулась я, глядя на мужа. Тот состроил самое невинное выражение лица, которое я у него видела.

— Быть такого не может! — наигранно серьезно возмутился Исай, а я лишь взъерошила пальцами влажные волосы на макушки мужа, стряхивая капли дождя.

Вопреки той горечи, что затаилась в сердце, я почувствовала себя счастливой. Да, у меня есть муж, любящий и любимый. Есть дочь. Есть бабушки. Есть дом. Есть мы — наша семья. А остальное не имеет значения. Остальное — в прошлом.