Пролог

Сегодня вечер разочарований и воспоминаний. Прозаично звучит, хотя мне уже пятьдесят лет. Вроде не старуха, а жизнь закончилась. Или вот-вот закончится.

Дима ушел час назад. Брат отводит глаза, как в детстве, когда нашкодил, и повторяет:

— Ну что же тут поделаешь? Время назад не вернёшь. Что было, то было. Верка бедовая, но нас с тобой любит. Ты прости её Надя. Прости. Не хотела она, чтобы ты расстраивалась.

Ну да не хотела. Случайно переспала с моим бывшим мужем. Хотя надо сказать, когда сие позорное событие произошло, он был не бывшим, а самым, что ни на есть настоящим.

Злюсь ли я на сестру? Нет. Ни капельки. Только вот в груди щемит немного. А так….

Здесь глупо на кого — то злиться. Слишком поздно. Ведь я нахожусь в хосписе.

Рядом со мной лежат такие же женщины, находящиеся между жизнью и смертью.

На моем месте пару недель назад лежала женщина Елена Евгеньевна Солдатова, тоже надо сказать медицинский работник, как и я. Умерла тихо во сне, не мучилась….

Теперь, на её месте в тишине хосписа, лежу я, Надежда Ивановна Бекарева и понимаю, как скоротечна жизнь….

Рак печени термальной стадии медленно, но верно забирает мои силы, но в глазах еще теплится жизнь, и мысли уносят далеко, в прошлое, в те времена, когда жизнь казалась бесконечной и полной надежд.

Вспоминаю детство в уютной деревне Ивановка, где каждый рассвет встречал пением птиц, а воздух был напоен ароматом свежескошенной травы. Я помню, как бегала босиком по росистой траве, собирала ягоды в лесу и помогала дедушке по хозяйству. Эти воспоминания, словно яркие картинки из старого фотоальбома, согревают душу и дарят ощущение покоя.

Вспоминаю смех брата и сестры, тепло маминых рук, первую и как мне казалось единственную любовь и горькое разочарование.

Вспоминаю, как боролась, как любила, как теряла. И в этих воспоминаниях, среди боли и слабости, еще живет та самая Надежда, которая когда-то мечтала о лучшей жизни.

Приходит медсестра Яночка, колит трамал. Я погружаюсь в сон, слыша, как Даша, моя соседка по палате читает вслух историю о приключениях попаданки в другом мире….

Тело измучено, но сознание, словно потревоженное озеро, то и дело выносит на поверхность обрывки прошлой жизни.

Учеба в медучилище: белые халаты, запах хлорки, ночные дежурства. Жизнь в общежитии, дружба с такими же деревенскими девчонками, мечтающими спасать жизни. Я была уверена, что выбрала правильный путь, путь милосердия и помощи.

Работа акушеркой: первые роды, первый крик новорожденного, слезы счастья на лицах матерей. Я чувствовала себя частью чего-то большего, причастной к таинству рождения. Но потом были и потери, и смерти, которые навсегда оставили шрамы на моём сердце.

Вспоминаю свой первый день в школе. Первого сентября я заметила его — голубоглазого Толю, сидящего на последней парте. Его школьная форма была поношенной, а взгляд каким-то настороженным, совсем не детским. Бабушка Зоя Петровна, работающая учителем русского языка, шепнула мне, что Толя из неблагополучной семьи, и лучше с ним не связываться.

Но я не умела слушать такие советы. Любим мы хорошие девочки, тянуться к тем, кто казался немного потерянным. На перемене я подошла к Толе и робко спросила, как его зовут. Он буркнул что-то невнятное и отвернулся. Но я не сдавалась. Каждый день подходила к нему, предлагала поиграть, делилась своими конфетами.

Постепенно лёд между ними начал таять. Толя оказался застенчивым, но очень добрым, как мне тогда казалось мальчиком. Он рассказывал о своем старом доме, о двух старших братьях хулиганах, бабушке, которая их воспитывала, о корове Зорьке, которую он помогал доить. Я, в свою очередь, рассказывала о доме, о своих родителях, о книгах, которые любила читать.

Наша дружба была странной, но настоящей. Мы были такими разными, но что-то тянуло нас друг к другу. Я видела в Толе ту искренность и простоту, которой так не хватало в нашем детстве. А если точнее, то я видела то, что хотела видеть, то о чём мечтала. Видела того, кого идеализировала, стараясь не замечать его многочисленных недостатков.

Мой брак с Анатолием, школьной любовью, оказался горьким разочарованием.

Переезд в общежитие, первые самостоятельные шаги, свадьба — все это казалось началом счастливой семейной жизни. Анатолий работал водителем автобуса, и мы строили планы. Но жизнь внесла свои жестокие коррективы.

Смерть родителей в ДТП… страшный удар, перевернувший всю мою жизнь. В одно мгновение я стала сиротой и опекуном для младших брата и сестры. Особенно тяжело было с Верой, выжившей в аварии, но сломленной морально.

Несмотря на протесты Анатолия, который считал, что нам самим едва хватает на жизнь, я настояла на том, чтобы взять детей под опеку. Я просто не могла бросить их одних. Мы переехали обратно в Ивановку. Я устроилась на работу в фельдшерско — акушерский пункт, Анатолий водителем на молочную ферму.

Работа, частный дом, бессонные ночи, бесконечные заботы, попытки заменить родителей брату и сестре. Я старалась изо всех сил, но позже поняла, что никогда не смогу заполнить ту пустоту, что образовалась в их сердцах. Вера так и не оправилась после трагедии, замкнулась в себе и перестала жить полной жизнью. К своему двенадцатилетию сестренка вроде оттаяла и начала тянуться к нам.

Но радость от воссоединения семьи быстро сменилась тревогой. Анатолий стал все чаще срываться на детях, придираться к ним, словно они были виноваты в наших финансовых трудностях. На дворе стояли лихие 90-е годы. Маленькие зарплаты, дикие цены, отсутствие перспектив в деревне, работа с утра до ночи. Выручал огород, и своё хозяйство. Сам Толик в хозяйстве оказался абсолютно бесполезным. Дима и Вера возились с кроликами и курами, пололи и поливали огород.

Через три года, когда я забеременела, Анатолий поставил перед жестоким выбором.

— У нас нет денег, Надя, — сказал он, — И эти дети — обуза. Ты не можешь родить еще одного ребенка.

Я плакала, уговаривала мужа, но Толя был непреклонен. Так и говорил, что мы не можем себе нормальную машину купить, куда нам еще один ребенок?

Напрасно я убеждала мужа, что мой брат и сестра получают пенсию по потере родителей. Анатолий упрямо твердил, что денег нам на достойную жизнь не хватает.

Через пару недель, Димка подрался в школе и нас вызвали на беседу к директору. Потом Вера украла плитку шоколада в магазине вместе с подружками. Опять беседа, теперь уже с участковым. Толик кричал, что я не справляюсь со своими обязанностями опекуна. По брату и сестре колония для несовершеннолетних плачет. О том, что его старший брат третий раз в колонии строгого режима срок отбывает, он отчего — то умолчал…

Поняв, что я не собираюсь идти у него на поводу и собираюсь рожать, согласился с моим решением. Правда, добавил:

— Рожай. Это наш ребенок. Может хоть этот будет удачным, — философски заметил муж, — Расходов конечно куча будет, пособие мизерное, ты работать не будешь. Ну, одного то ребенка вытянем. Ты главное не затягивай, после весенних каникул Верку с Димкой в интернат определяй.

— Как в интернат? Ты, что такое говоришь?

— То и говорю, одного ребенка мы поднимем с тобой. Это, в конце концов, наш ребенок, — спокойно и деловито убеждает муж, — А брата твоего и сестру я итак пять лет на своём горбу тяну. Надоело. Да и не справляемся мы. Тут или свой ребенок или эти?

— Выбирай, или своего рожаем и растим? Но Верку и Димку в детдом отдаём. Или твоих оболтусов до совершеннолетия тянем, а потом в город на учёбу отправляем? Но тогда никаких детей.

Я плакала и снова уговаривала мужа. Анатолий собрал вещи и ушел. Через неделю, правда, вернулся, но продолжал настаивать на прерывании беременности.

Димка, которому тогда было шестнадцать лет, спросил:

— Надя, а ты нас летом в детдом отдашь? У вас ведь свой ребенок будет?

И смотрел на меня так, что сердце разрывалось на части….

— Ты Вере не говори пока, она расстроится.

Под давлением мужа, сломленная и отчаявшаяся, я сделала аборт. Я, которая работала акушеркой и помогла прийти в этот мир сотне детей….

Этот поступок оставил глубокий шрам на душе, который я несу всю жизнь….

Брат, окончив школу, уехал в Новосибирск, поступил в колледж, поселился в общежитие. У Веры проблемы в школе, первая неудачная любовь и протесты на любые советы и просьбы.

Как — то незаметно, но мы стали жить, как соседи, в доме, где каждый обитает в своей отдельной реальности. Он, мужчина средних лет с утомленным взглядом, тайно припрятывает заработанные деньги, создавая личный неприкосновенный запас, о котором мне знать не положено. Скрытность стала его второй натурой, способ защиты от непредсказуемости жизни.

А я, женщина с неугасающей энергией, разрывается между двумя работами. Днем я акушерка в деревенском фельдшерском пункте, где каждый житель знаком мне с рождения, а ночью, когда деревня погружается в тишину, я отправляюсь в город, в районный роддом. Там, среди незнакомых лиц и сложной аппаратуры, я продолжала свою миссию помощи при рождении новой жизни. Ну а если честно, то просто пряталась от семьи, боясь признать, что этой самой семьи уже давно нет и в помине….

Возвращаясь, домой утром, я застаю Анатолия спящим, погруженным в свой собственный мир.

Наши жизни, несмотря на общую крышу, текут параллельно, почти не соприкасаясь. Каждый хранит свои секреты, свои надежды и разочарования.

Вера, окончив школу, уехала в город и поступила в колледж. Выбрала профессию повара — кондитера. Я помогала и брату и сестре материально, прекрасно зная, каково это учиться в чужом городе, не имея своего дома и семьи.

Так и жила, пока в один из дней, Анатолий произнес слова, от которых я почувствовала, как мир вокруг меня начинает рушиться. Он сообщил, что уходит, его голос звучал с приглушенной решимостью, которую я слышала всего пару раз в жизни. Причина его ухода оказалась еще более сокрушительной: он встретил другую женщину, у неё квартира в городе и она ждет от него ребенка.

Весть о ребенке от другой женщины прозвучала, как приговор нашему прошлому и настоящему. Я, которая всю жизнь, посвятившая помощи в рождении новой жизни, внезапно столкнулась с реальностью собственного одиночества. Я, акушерка, знающая все тонкости появления на свет младенцев, не смогла сохранить свою собственную семью, не смогла подарить жизнь своему ребенку….

Толик собрал вещи, прихватил новый телевизор и убрался восвояси….

Стыдно вспоминать, но я рыдала три дня. Рыдала и надеялась, что он вернется. Дура! Годы, потраченные на него, кажутся мне теперь потерянными.

Боль пронзает тело, возвращая в реальность. Палата хосписа, белые стены, тишина, нарушаемая лишь мерным писком аппаратуры. Она одна. Ни Анатолия, давно забытого, ни родителей, ушедших так рано. Где-то далеко — Вера и Дмитрий, наверное, заняты своими делами.

Я закрываю глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Я устала. Устала от боли, от одиночества, от воспоминаний. Мне хочется покоя, тишины и забвения.

Не знаю, сколько прошло времени, когда Дмитрий вошел в палату хосписа, где тихо мерцал свет, отбрасывая причудливые тени на стены. Брат медленно подошел ко мне, тяжело вздохнул и произнес:

— Надя… мне тяжело это говорить…

— Что случилось, Дима? — это всё, что я могла спросить.

Дмитрий опустил взгляд, собираясь с духом.

— Вера… ее больше нет. — Она погибла, Надя. Ее сбила машина… на переходе. Свидетели говорят, что она сама виновата. Переходила на красный свет.

Я застыла, словно обратившись в камень. Мой разум отказывается принимать эту новость.

— Нет… — шепчу я, отказываясь верить услышанному. — Этого не может быть… Вера…

Димка подходит ближе и обнимает меня, чувствуя, как моё тело сотрясается от беззвучных рыданий.

— Я знаю, Надя, — говорит он, — я знаю, как тебе тяжело. Но это правда. Ее больше нет.

По лицу моего взрослого сорокалетнего брата текут слёзы. Он потерял младшую сестру, а скоро потеряет и старшую. Потому как мне осталось жить считанные дни….

За окном тихо шепчут деревья, убаюкивая…. Солнце медленно клонится к закату, окрашивая небо в багряные тона. Еще немного, и наступит ночь. И, может быть, вместе с ночью придет и долгожданный покой.

Сердце давит, сознание уплывает. Я закрываю глаза и вижу свою сестренку Веру….

Она бегает по берегу реки, куда мы часто ходили купаться в детстве, и зовет меня за собой….

— Надюша, пойдём со мной….

— Иду Верочка, уже иду….