Глава 8 - Дикий кактус

Я просыпаюсь в какой-то прострации, не зная где я и сколько времени прошло. Нащупав телефон смотрю на время… Ууу… Меня сморило аж на три часа! Я в сумме за одни сутки столько не спала года четыре.

В квартире Кирилла очень тихо. Стеклопакет заглушает все звуки улицы, и только часы, как метроном, своим мерным тиканьем нарушает этот звуковой вакуум. Мое сердце ему вторило, успокаиваясь, как после безумной гонки.

Пошевелила пальцами ног под одеялом. Ломота отступила. Голова была ясной, только лёгкая тяжесть подсказывала, что организм ещё не до конца справился с болезнью. Я чувствую как она отступает, а на её место прибывает другой недуг, более коварный — любопытство.

Я одна. В его квартире. В его кровати. Стоит осмотреться.

«Лазарева, соберись, — мысленно отчитываю я себя, сбрасывая одеяло. — Ты не на экскурсии в музее мрачного физика. Ты тут болеешь».

Так, для начала нужно во что-то одеться. Мои вещи, как и обещал Кирилл, аккуратно сложены стопкой на стуле: водолазка, юбка, колготки, даже стринги — всё чистое, только не отглаженное, судя по виду. Но надевать всё это обратно не хочется… Сейчас я просто Ксюша. Влюбленная в Деда Мороза девчонка. Влюбленная? Точно?

Не хочу отвечать сейчас себе на этот вопрос.

Я открываю шкаф, намереваясь просто посмотреть, что можно накинуть. Строгие выглаженные рубашки, аккуратно сложенные свитера, несколько пар идентичных темных джинсов. Ничего лишнего. Ничего яркого. И вдруг, в самом углу, я наткнулась на стопку футболок. Все простые, без рисунков. Как скучно! Тяну за ворот первой попавшейся. Она мягкая, заметно поношенная, а пахнет ммм… им. Не парфюмом, а чистым мылом, чем-то древесным и тем самым притягательным неуловимым запахом кожи, который так заметен, когда он наклонялся ко мне. В груди порхают бабочки и, кажется, я готова обнюхивать его вещи целый день, как наркоман.

Боже, Лазарева! Простой признай, ты того да? Поплыла.

Через минуту я уже была в этой футболке. Она велика для меня, но закрывает лишь ягодицы и свисает с одного плеча. Мягкий хлопок обволакивает, как объятие. «Ну что ж, — смотрю на свое отражение в темном окне. — Выгляжу как подросток, укравший одежду у старшего брата. Но зато уютно».

Квартира при свете дня открывается по-новому. Комната, где я спала, оказалась спальней-кабинетом. Книги. Их море. Полки от пола до потолка, забитые научными томами, учебниками, классикой в потрёпанных переплётах и фантастикой. Я провела пальцем по корешкам. Азимов, Стругацкие, Лем. Рядом — монографии по квантовой механике. Соседство весьма обнадёживающее.

На письменном столе царит идеальный порядок: ноутбук, стопка тетрадей, пара шариковых ручек, выстроенных параллельно краю стола. И кактус. Небольшой, в глиняном горшочке с огромными иглами. А на полке повыше — ещё один, уже с иголками поменьше и почаще, но зато с нежнейшим ярко - розовым цветком, который кажется невозможным в этой суровой обстановке. Я залюбовалась. Это так на него непохоже и так похоже одновременно: внешняя колючесть и скрытая внутри яркая, страстная натура.

Рядом, на отдельной полке, стоят несколько фотографий в простых рамках. Молодой Кирилл со строгой, худой женщиной, должно быть, матерью. Он на пьедестале на каких-то студенческих соревнованиях. Бокс? Вот это да. И ещё одно фото притянуло взгляд. Он, лет на десять моложе, улыбается не своей скептической ухмылкой, а по-настоящему, широко. Рядом с ним — девушка в инвалидном кресле. У неё такие же, как у него, серые глаза и такая же светлая, открытая улыбка. Может сестра? Они выглядят очень близкими. Почему-то есть тотальная уверенность, что это не его девушка, а именно родственник. Где-то в груди сжалось. Он никогда об этом не говорил. Да, если по честному, он вообще о себе ничего не рассказывает.

В углу комнаты спортивный уголок: турник, брусья, гантели. Всё чистое, видно, что затертое. Вот откуда эти плечи и предплечья. Не генетика, а дисциплина.

На комоде стоит музыкальный проигрыватель в стиле ретро. Я подошла, покрутила ручку. На вид — винтажная вещица, но на задней панели обнаружились современные входы: USB, Bluetooth. Улыбаюсь. В порт воткнута маленькая флешка. Без раздумий я нажала кнопку воспроизведения.

Звук заполнил комнату — негромкий, бархатный, безупречно чистый. Лёгкий, чуть меланхоличный джаз. Саксофон, контрабас, тихий перебор пианино. Музыка сложная, но удивительно уютная. Совсем не то, что я ожидала услышать. Никакого тяжёлого рока или, того хуже, классики. Я закрываю глаза, позволив нотам окутать себя.

Собрав разбросанный с утра поднос (тарелка цела, ложка на полу, каша засохла комом), я отнесла всё на кухню. Прибралась за минуту. Потом снова вернулась к книжным полкам. Меня тянет к тому самому кактусу с невозможной красоты цветком. Он стоит на одной из верхних полок, и снизу не разглядеть его как следует. А так хочется...

Встаю на цыпочки, тянусь изо всех сил. Кончики пальцев едва касаются горшка. Футболка, и без того короткая, задралась ещё выше. «Ещё чуть-чуть…»

— Настойчивость — похвальное качество, но в данном случае ты нарушаешь два правила: техники безопасности и моей личной экосистемы.

Я взвизгнула от неожиданности, потеряла равновесие и резко обернулась, хватаясь за полку для опоры.

В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоит Кирилл. Он уже снял куртку, в руках держал два бумажных пакета с провизией. Его взгляд медленно, путешествует от моих босых стоп вверх по голым ногам, задерживается на краю его же футболки, едва прикрывающей самые необходимые места, и наконец поднимается до моего пылающего лица. В глазах нет ни гнева, ни даже удивления. Только заинтересованность. А ещё желание.

— Я… я просто… кактус, — блеянно выдавливаю я, чувствуя, как горит всё: щёки, уши, шея.

— Я вижу, — кивнул он, не двигаясь с места. — Ты проводишь биологическое исследование. Без защитной экипировки. Рискованно.

— Ты же сказал, у тебя тут всё стерильно! — парировала я, пытаясь потянуть подол футболки ниже, хотя бы до середины бедра. Это безнадёжно.

— Стерильно — не значит безопасно для неосторожного обращения, — он делает шаг вперёд, и я инстинктивно отступаю к полкам. — Этот экземпляр, Хамелобивия Трихоцерус, в целом безобидный, но его колючки очень острые и содержит в себе галлюциногены. Ты хотела его потрогать?

— Рассмотреть! Он красивый! — моя защита звучит жалко даже в моих ушах.

Он поставил пакеты на стол и подошёл вплотную. Теперь от него пахло не только мылом, но и морозным воздухом, и… свежей выпечкой? Подняв руку и не разрывая зрительный контакт, дотягивается до нужной полки, аккуратно берет тот самый кактус и ставит его передо мной на уровне глаз.

— Пожалуйста. Рассматривай. Но не прикасайся. Это правило номер один.

Я смотрю то на кактус, то на него. Музыка льется тихим фоном, создавая сцену интимности.

— А правило номер два? — спрашиваю, загипнотизированная его близостью. — Правило номер два, — он говорит тихо, его взгляд снова падает на линию моего бедра, — касается ношения чужой одежды без разрешения. Оно карается конфискацией. — Кактуса? — шепчу, понимая, что играю в опасную и волнующую игру. — Конфискацией предмета правонарушения, — в уголке его губ дрогнула, редкая, почти невидимая улыбка. Кирилл проводит пальцами по нижней кромке футболки, как бы невзначай касаясь бедра. Скользящее прикосновение обжигает. — Но, учитывая смягчающие обстоятельства — состояние выздоравливающего пациента и его очевидный интерес к ботанике — приговор могу заменить на условный. — На какой? — дыхание перехватило. — На чай с мёдом и демонстрацию того, что я принёс. В пакетах есть кое-что, не соответствующее моей обычной диете. Но, думаю, тебе понравится.

В его глазах все ещё полыхает напряжение, что висело в воздухе с утра, и,кажется, одно неловкое движение и мы сгорим в этом пожаре.

Он отступил, разрывая магию контакта, и направился на кухню. Я смотрю на колючее чудо, принюхиваюсь и слушаю, как Кирилл достает что-то хрустящее из пакетов.

Адреналин от неловкости сменяется другим чувством более густым и горячим. Я тоже могу играть в эту игру!

Аккуратно поставив кактус на стол, иду за хозяином квартиры, чувствуя, как подол футболки едва скользит по коже. Он наливает воду в чайник.

— Кирилл. — Ммм? — Как там? — спросила я, прислонившись к дверному косяку. — На ёлке без меня удалось справиться?

— Скучно, — отрезал он просто. — Предсказуемо. Олеся нервничала и так как на неё костюм снегурки не налез, она не придумала ничего лучше, чем изображать гнома - помощникак Деда Мороза. Дети задавали вопросы, куда делась Снегурочка. Пришлось импровизировать. Сказал, что ты улетела на ледяную комету за новогодней пылью для салюта.

Я невольно улыбнулась.

— И поверили?

— Десятилетние — уже нет. Шестилетние — вроде да. Одна девочка даже дала мне с собой носовой платок, «чтобы Снегурочка утерла нос, когда замёрзнет». — Он сделал паузу. — Я его тебе передам. Он с блестками.

— Целых две ёлки… — тихо спросила я, делая шаг вперед. — Ты большой молодец! — Не страшно. Невыгодно было бы тебя будить и дергать ради этого. Я рассчитал.

Но это было не просто. Я видела это по напряжению в его челюсти. Он старается, а я тут отлеживаюсь.

— Прости, — сказала я, подходя еще ближе. Теперь между нами было не больше полуметра. — Я всё испортила. — Ты ничего не испортила, — возразил он резко. — Перестань брать на себя всю ответственность мира. Сломаешься. А от суток твоего бездействия система координат не изменится. — Какая система? — прошептала я, уже зная ответ. — Моя, — коротко бросил он. И его руки, наконец, сорвались с тормозов.

Кирилл просто закрыл оставшееся расстояние, и его ладони легли на мои бёдра, чуть ниже края футболки. Кожа под его пальцами снова вспыхнула. А тело горячее даже через ткань.

— Две ёлки я объяснял детям, куда делась Снегурочка, — горячо шепчет мне в губы — Две ёлки я ловлю себя на том, что жду твоего восторга, твоей улыбки, твоего оптимизма. Это неэффективно. Это отвлекает. Это сводит с ума. — Значит, без меня плохо? — я обвила его шею руками, вдавливая пальцы в упругие мышцы плеч. — Хуже. Бессмысленно.

Его рот нашел мой без всякой нежности, с той же жадной, накопленной за день яростью, что и когда-то в подсобке. В этот раз мы сгорали в этом поцелуе вместе.

— Кирилл… стой, — я еле выдохнула, когда его губы спустились на шею. — Торт… чай… — План питания откладывается, — рычит он в кожу у ключицы, стаскивая с себя водолазку, которая мягко шлепается на пол. — Сейчас приоритет у другого эксперимента. — Какого? — мои пальцы зарываются в его волосах, коротко остриженных и удивительно мягких. — Увидишь.

Он снял с меня футболку одним движением. Его руки, его губы, его кожа стали единственной реальностью. Джаз льется из динамиков, саксофон выводит томную, чувственную мелодию, которая идеально ложится на стук наших сердец и прерывистое дыхание.