Глава 18

Сказать, что я в шоке с предстоящей посиделки – значит, промолчать. В мои планы так-то не входило отмечать ни на широкую ногу, ни на узкую, вообще ни на какую. Я думала, у нас пройдет быстро, и после мы разойдемся по своим домам. Будем жить себе дальше, изредка в экстренных случаях пересекаться. Тем более у Донского вон дама сердца есть, а у меня… у меня Васька. Но видимо ситуация “SOS”, придется крутиться.

Сперва заезжаем ко мне, и пока я переодеваюсь, Василий шипит на Донского, активно протестуя новому мужику в доме. Собственник мой.

– Кажется, ты ему не нравишься, – кричу из спальни, надевая футболку.

– Это нормально, он же не баба. Эй, усатый, в следующий раз принесу тебе китекета, надеюсь, взятку зачтешь.

– Я готова, поехали, – вылетаю, запыханная в коридор. На мне широкие спортивные черные штаны и белая футболка. Не сказать, что это уровень секси-дамочки, но я выгляжу в этих вещах довольно симпатично, плюс они скрывают мой лишний вес.

– Тогда пошли. Я переоденусь уже после, как затаримся. Чтобы время не терять. Мои придут к шести.

С боевым настроем мы едем в супермаркет. Покупаем там приличное количество еды, и в моментах, когда спорим, какое взять мясо или овощи, я отчего-то чувствую такой трепет в груди. И ловлю себя на мысли, что ходить вот так по магазинам с мужчиной даже прикольно.

В итоге у нас выходит три огромных пакета, и это без учета выпивки, ее привезут коллеги Димы.

– Слушай, – спрашивает вдруг Донской, захлопывая багажник. – Может, твоих тоже надо пригласить?

– Нет, – машу руками. Как представлю завуча, учителей, их вопросы, у нас же пчелиный улей. В женском коллективе дай только повод языками почесать. – Школьных учителей не надо точно, а то потом при разводе я сойду с ума.

– А друзья?

– А из друзей у меня только Женька, но она замужем и с ребенком. Они точно не придут. Больше у меня никого нет.

– Понял, тогда будем концерт для моих устраивать.

– Надеюсь, что получится.

До дома мы доезжаем быстро и снова крутимся на кухне, как в тот вчера, когда моя сестра приходила в гости. В этот раз я, правда, решаюсь подготовиться. Изучаю, где находится туалет, ванная, проверяю кухонные шкафчики, вдруг кто-то попросит салфетки или стаканы.

Мы даже договариваемся, что типа живем в дальней комнате, где большая двуспальная кровать. Если уж пойдут такого рода вопросы.

– Расскажи мне о себе, – прошу я, нарезая салат на кухне.

– Ну что рассказать? Мне тридцать пять, люблю походы в горы, умею на гитаре играть, двадцать раз прыгал с парашюта.

– Ого, ты играешь на гитаре? – удивлюсь, закидывая с дощечки в тарелку нарезанные овощи.

– Обычно многих удивляет парашют, а тебя гитара, но да, я играю. По юности как-то прикололся.

– Мне в школе мальчик нравился, который играл в группе. Но… – вздыхаю грустно, ведь он был звездой класса, а я так – серой мышкой. Собственно, ей и осталась. Ничему-то меня жизнь не учит. Разве что безрассудные поступки совершать.

– И кто он сейчас? Этот гитарист? – поглядывает Дима, громко стукнув ножом по доске, отчего бедная жопка огурца отлетает в сторону.

– Вроде в барах поет, но это не точно. Я не общаюсь с одноклассниками. Но против гитары ничего не имею.

– А хочешь, сыграю? – вдруг предлагает Донской, отложив нож. Я поднимаю голову, сглотнув. В моей романтичной черепушке его предложение звучит слишком мило, и за это пора дать мне дозу подзатыльника. Надюша, включай здравомыслие.

– Ну… – хочу сказать “может быть”, правда, не успеваю – в дверь звонят. А ведь на часах еще только пять.

– Наверное, мои подскочили уже. Ладно, пойду встречать, – сообщает Донской с безмятежным выражением лица. А я наоборот как на иголках теперь. Переживаю. Не хочу подвести Диму. Он… все же хороший человек и помогает мне.

Снимаю фартук, вытираю руки и беру сумочку со стула. Вытаскиваю зеркальце, поправляю прическу, вроде неплохо.

Из коридора доносятся голоса, в основном мужские, и я, сделав глубокий вдох, иду тоже к гостям. К счастью, на стол мы давно накрыли. Осталось только горячее.

– Ой, хозяюшка! Ну привет, – незнакомые мне мужчины расплываются в улыбках. Один дарит букет, другой протягивает пакет с чем-то тяжелым, кажется, там постельное бельё. А третий вообще обниматься тянется, раскинув руки.

Я, немного опешив, смотрю на это дело и не понимаю, как бы правильнее отреагировать. Тут Донской выручает, кладет руку мне на талию, резко притянув к себе. Ох, мамочки. Чего он такой-то хозяйственный? У меня от его активности скоро бабочки в животе оживут.

– Свою иди обнимай, моя для меня, – рычит он.

– Ревнует, парни, наш холостой папочка, – они смеются так громко, что стены дрожат, ей богу. Но в целом атмосфера довольно дружелюбная, я не чувствую себя посторонней, будто давно знаю этих людей.

– Уже не холостой, – подмечаю, улыбнувшись. – Проходите.

– Погоди, женушка, там еще шеф наш поднимается. И девчонки.

На фразе про “девчонок” у меня нервно дергается глаз. Насколько я поняла, та женщина была его коллегой. Сказать по правде, не хотелось бы увидеть ее еще и здесь. Как мы будем существовать на одном минном поле? Надеюсь, Дима что-то придумает. Любая на ее месте бы взбесилась.

– Шеф! Ну как я рад вас видеть! – Донской отпускает меня, раскидывает руки и с хитрой улыбкой тянется обнять, судя по всему своего начальника. Тот хлопает по плечу Диму. Остальные свистят. Опять летит доза поздравлений. Прямо реальная свадьба, а не для галочки.

– Это вам, молодожены. Наконец-то наш холостяк пристроился.

– Сан-Саныч, да я давно пристроен. Ты глянь, разве можно такую красотку держать без кольца долго? – смеется Донской.

– А где же родня ваша? – мужчина оглядывает забитую до отвала квартиру людьми, и от его вопроса у меня аж потеют ладони.

– Мы с ними завтра, решили разбить хорошие дела на пару дней. Да и там тоже народу, будь здоров, – опять не теряется Дима. – А теперь давайте за стол. Чего встали.

Народ заваливается за стол, с шумом накидываются на еду и напитки. Донской громко бахает шампанским, разливает по бокалам, не переставая при этом налево и направо улыбаться. То как на него поглядывают женщины, меня напрягает. Он красивый. Я и сама не дура, вижу это. И то, что такие мужики с их повадками всегда нравятся бабам, тоже осознаю. А еще между нами ничего нет. Соглашение на словах.

Но в груди все равно как-то кусает. То ли ревность, то ли обида, что как обычно судьба повернулась передом не ко мне. Черт…

– За молодых! – кричит какой-то мужчина, подрываясь из-за стола. Звук хрусталя разлетается эхом по большой светлой комнате.

– Надюша, за тебя, – Дима подмигивает мне, и, чокнувшись самостоятельно с моим бокалом, отпивает игристое. Я тоже пью. В этот раз не хочу быть единственным трезвенником.

Свадьба это или нет? Пусть даже фиктивная. Выпить лишним не будет.

– За будущих детишек! – это уже Сан-Саныч толкает поздравления.

– Да мы ораву как выдадим и всех в пожарку, – смеется Донской. Он пьет много, настроение его на веселе, и очаровательная улыбка не сходит с губ.

– Надюша, вы берегите нашего Дона. Он у нас мужик хороший, но с характером, – дают мне напутствие его сослуживцы. Я молча киваю и напоминаю, чтобы закусывали. Иногда поднимаюсь и ухожу за добавкой. Аппетит у наших гостей отменный.

К вечеру, вернее, уже ближе к десяти, народ отлично так выпил. И неожиданно они вспоминают про самую древнюю традицию. Шеф их вспоминает.

– Что-то мне тут в салате горький перец попался, ох, горький, – громко, поддатым голосом выдает он.

– Надо бы исправляться! – кивают ему сослуживцы. – Горько! Горько! – начинают скандировать. Да так громко, неистово, что у меня в ушах звенит от них.

Когда Дима вдруг поворачивается ко мне, такое ощущение, что весь выпитый алкоголь вмиг выветривается из моего тела. Его рука под столом оказывается на моей ноге, и от этого прикосновения спину осыпает волнительными мурашками. Проклятье…

– Горько! Горько! – продолжают напирать гости.

Донской пальцами обхватывает мой подбородок, наклоняясь ближе и ближе. Сердце замирает, низ живота обдает жаром.

– Дима, – шепчу ему прямо в губы. Между нами сантиметров пять, не больше. Закрываю глаза. Будь что будет…