Глава 19

Донской ведет носом вдоль моей скулы, притом так игриво и нежно, словно мы с ним настоящая парочка. От его действий у меня перехватывает дыхание. Я размыкаю губы, и в тот момент, когда мы сливаемся в поцелуе, кажется, мысленно падаю в обморок. Черт возьми, я себя перестаю контролировать.

Его язык толкается в мой рот, и от этих умелых манипуляций мой мир переворачивается вверх дном. Серьезно, я не первый раз целуюсь с мужчиной, но чтобы вот так – настоящий ураган в груди, еще ни разу не было.

Пульс частит, низ живота нестерпимо ноет. Рука Димы скользит под мою футболку, и чудо, что все это происходит в нижней части стола, иначе не знаю, как потом смотреть в глаза гостям. А они тем временем считают:

– Раз! Два! Три…

Понимаю, что поцелуи в наш договор не входят, и происходящее скорее лишнее, чем обязательное, поэтому прерываю поцелуй первой. Зря я это делаю. Ведь мне чертовски не хочется. Я бы вообще поддалась на все провокации, но у нас впереди минимум два месяца, иначе плакало мое наследство и повышение Димы. Нам нельзя втягивать минутные слабости в договор. Плюс… неизвестно, что сейчас движет Донским: алкоголь или реальное желание. И почему-то я не уверена, что второе.

Стоит мне только отдалиться, как народ завывает:

– Мало! Давай еще! Целуй! Целуй!

И вместо того, чтобы послать всех, Дима обхватывает мое лицо руками, с жаром впиваясь в губы. Снова. В этот раз поцелуй выходит глубоким. Обжигающим. И будем честны, в нем безумно хочется раствориться.

Ноющая пульсация внутри набирает обороты, соски твердеют, впиваясь в ткань бюстгальтера, в то время пока Дима ласкает своим языком мой рот. Он даже тихо умиротворенно постанывает, но, кажется, из-за шума и визгов этот стон слышу только я и мое тело.

Вот же… Видимо, отсутствие секса вперемешку с алкоголем дает свое, потому что я едва не превращаюсь в лужицу под натиском этого мужчины. И только в последний момент соображаю, что удовольствие тоже может быть имитацией. Наверное, поэтому во второй раз разрываю наш поцелуй быстрее и отдаляюсь на приличное расстояние.

– Ребята, не переживайте, – зудит кто-то над ухом. – Сейчас мы все дружно свалим, и вы будете делать деток.

–Двух!

– А лучше трех!

– Да я хоть на десятерых согласен, – отвечает спокойно Донской и возвращается к своему шампанскому.

Я тоже беру бокал, стараюсь улыбаться, изображать из себя непринужденную женушку. Но щеки так адски горят, хотя больше горят, конечно, губы. А еще где-то и мое сердечко, ведь у него начинаются нездоровые реакции, с которыми я пока не знаю, что делать.

– Вы все-таки замечательно смотритесь, – отмечает Сан-Саныч. – Не зря, видимо, наш Димка ждал именно вас, Надюша. Теперь я могу быть в нем уверен.

– Сан-Саныч, это что за намеки такие? – Донской улыбается от уха до уха, наверно в его случае план начинает работать. А мне… мне только предстоит на неделе проверить на работоспособность свой.

– Скоро узнаешь, давайте выпьем за молодых еще разок? – его шеф поднимает бокал и все радостно тянутся чокнуться.

Народ зависает еще час, не больше. Я успеваю заскучать, и в целом алкоголь так ударил в голову, что она кажется шальной и тяжелой. Подушку бы и одеялко, а не за столом сидеть.

Когда гости потихоньку поднимаются, я аж выдыхаю. Фух! Правда провожаем и прощаемся мы с ними часов до двенадцати и только после остаемся одни. Мобильник к тому времени у меня разряжен, усталость неимоверная, но все равно иду убирать.

– Не надо, Надюша, – Дима выхватывает из моих рук тарелки и возвращает на стол. – Завтра все. Ты иди, отдыхай. В душ сходи, расслабься.

– Я… я домой думала.

– Сегодня мой дом – твой дом. Иди, отказы не принимаются, – он кладет руки мне на плечи и подталкивает к коридору. От Донского знатно разит выпивкой, а еще он немного пошатывается. Черт, кажется, я тоже.

Несмотря на мое нетрезвое состояние, я отлично ощущаю, как рука Димы нащупывает мою талию, скользит медленно вниз, к бедру. И от этого прикосновения я невольно прикусываю губу.

– Может, ты и прав, – киваю и кое-как дохожу до спальни. Его. Не моей и уж тем более не нашей. – Полежу немного, отдохну.

Дима кивает и оставляет меня одну. Будем честны, без него мне как-то одиноко, грустно, что ли. И дыхание вмиг стабилизируется, и сердечко уже так не шалит. Вот она – мужицкая магия.

Ложусь на кровать, уткнувшись лицом в подушку. От нее веет его парфюмом, таким приятным, что я невольно улыбаюсь и представляю, как Донской тут спит. Крутится. Влево. Вправо. И найдя удобное положение, смиренно засыпает. А еще с ним может засыпать та баба, которой наверняка мои фантазии не понравятся.

От этих мыслей я резко подрываюсь и сажусь на край кровати. Вот же… Не скажу, что трезвею, однако и сна из-за них ни в одном глазу. Интересно все-таки, в каких они отношениях? Просто спят или гуляют за ручку? Если второе, то почему не поженились по-настоящему? Хотя… должно ли меня это волновать? Его жизнь – чужая территория. Думать о ней мне точно не стоит.

Вздохнув, решаю попробовать заснуть. Переодеться не во что, и я, больше из наглости, конечно, подхожу к шкафу. Открываю дверцу, а там все так аккуратно, словно в магазине. Мне даже искать долго не приходится, чтобы вынуть широкую майку. Будем надеяться, Дима не сильно разозлится, когда узнает, что я в ней спала.

Стягиваю с себя свою одежду, складываю на стул аккуратно, затем снимаю бюстгальтер и облачаюсь в вещицу Донского. На мне она выглядит как платье: широкое, бесформенное, но в ней я какая-то другая. Будто более желанная. Звучит бредово, согласна, да только других прилагательных подобрать не могу.

Наверное, я бы так и продолжила стоять, залипнув на свое отражение в зеркале, если бы не стук в дверь. Затем она беспардонно открывается, и на пороге вырастает Дима. Волосы его влажные, торчат в разные стороны, по ним стекают капли воды. Медленно. В какой-то степени сексуально. Дальше вдоль накаченной груди, по кубикам пресса.

На бедрах у него весит полотенце, и… пожалуй, это все. Из одежды на нем больше ничего нет. Он делает шаг, пересекая границу спальни. Я же наоборот пячусь, прижимаясь бедрами к столу. Прямо сценарий брачной ночи.

– Дима… – шепчу, проводя рукой по шее, а сама едва дышу. Ведь смотрит он на меня так, словно жаждет сорвать майку с моей груди и усадить прямо к себе на колени.

Черт… Черт… И самое ужасное, мое тело хочет именно этого.