Глава 24 - Дима

– Вот, располагайся, – ставлю сумку с вещами в своей спальне, теперь она принадлежит не мне. – Можешь использовать мой шкаф, и в целом, если нужно, выставляй все там: расчески, щетки, ну короче, как хочется, так и делай.

– Дима, – Надя поворачивается ко мне и как-то больно робко улыбается. – Спасибо, я правда… не знаю, чем и отблагодарить.

Я бы сказал чем, но боюсь, она не одобрит.

– Да ерунда, так даже веселее будет.

– А давай я уборку сделаю? Хоть какая-то от меня польза будет, – предлагает, невинно хлопая глазками.

– Ну… – жму плечами. – Если тебе так охота, то, пожалуйста.

– Отлично, тогда сейчас переоденусь только. Тем более еще светло, чем заниматься? Только покажи, где у тебя тряпки и все такое.

– Вот тут, – веду ее в ванную. Открываю ящик с химией и средствами для уборки. Сам я убираюсь раз в две недели, да и в целом не особо-то люблю это дело. Поэтому стратегических запасов хватит на год вперед. – Если что-то не найдешь, зови.

Надя кивает, и мы на какой-то промежуток времени расходимся по комнатам. Я переодеваюсь, ложусь на диван, но так пролежать выходит максимум минут пятнадцать. Совесть не позволяет отлынивать, пока женщина там устраивает кипишь. Тем более хата моя, и ей не обязательно же драить за мной полы.

Отрываю пятую точку от дивана и, когда вхожу в кухню, замираю в проходе. Надюша моет полы. На ней безразмерная майка, слегла прикрывающая бедра и леггинсы по колено. А еще она чертовски ритмично двигается: вперед, назад, вперед… ох, пристроиться бы. Обхватить ее задницу руками, крепко впиваясь пальцами в шелковистую кожу.

Донской, Донской, ты как пубертат! Думаешь только о сексе…

Остановите планету…

– Полы блестят.

– Ой, Дима, слушай, – Надя поворачивается ко мне, смахнув капельку пота со лба, и откладывает швабру. И выходит у нее это так грациозно, словно мне тут впаривают Мистера Пропера, вернее, Миссис. – Тут я случайно… в общем, помоги, пожалуйста.

Она хватает стул, подносит к подоконнику и залазит на него. Соскочила полоска жалюзи, надо подцепить. Надюша встает на подоконник, тянется, ну а я, ясное дело, в качестве подстраховки, заодно ее смачной попкой любуюсь.

– Готово! – радостно восклицает она. Вдруг ее нога соскальзывает, и Надя, взмахнув руками, теряет равновесие. – Ой, мамочки…

– Ловлю!

Успеваю подхватить ее, прижав к своей груди. Притом так крепко, будто она не с табуретки летит, а с пятиэтажки. У Надюши глаза широко раскрыты, щеки вспыхивают румянцем. Алые губы-вишенки слегка размыкаются, и я задаюсь вопросом, как вообще сдерживаюсь и не кидаюсь с поцелуями на них.

– Дима, я тяжелая, отпускай! – с легкой улыбкой отвечает она.

– Да ну, скажешь тоже, пушинка.

– Кажется, ты меня недооцениваешь, – подмигивает мне.

– Кажется, это ты меня недооцениваешь, Надюша, – подмигиваю ей в ответ. – Думаю, на сегодня хватит. А то устроила бы мне тут акробатический номер.

Я аккуратно ставлю ее на пол, но отпускать не спешу, почему-то медлю. Надя смущенно поправляет волосы, бросая на меня быстрый взгляд, в котором мелькает смесь благодарности и чего-то еще, от чего мое сердце делает лишний скачок. И теперь уже сама отходит, увеличивая между нами неприлично близкое до этого расстояние.

– Может, хватит подвигов? – усмехаюсь я, стараясь разрядить обстановку, – Я, конечно, спасатель, но тебя охота спасать из других ситуаций.

– Из каких это – из других? – игривым голоском уточняет.

– Например, из лап твоей сестры стервы или мудака отбитого.

– Ох, за первое спасибо, а со вторым у меня проблем нет. Ладно, тогда предлагаю поужинать.

– Отлично, я как раз хотел пиццу заказать и фильмец глянуть. Ты как насчет такого расклада?

– Ну… будет неплохо, – неуверенно отвечает и, подхватив ведро, убегает из кухни. Я оглядываю чистенькую комнатушку и думаю, что в ней будто стало уютнее. И дело не в полах, которые блестят, а в том, что в воздухе поселился женский аромат. Бредово звучит, знаю, но по факту, как есть.

Вытаскиваю телефон, заказываю пиццу, беру две, не уверен, какая Надюше больше зайдет. Я так-то любую ем, а девушки бывают привередами. Пока едет доставка, выбираю фильм в “окко”, листаю новинки.

– Я открою, – кричит Надя, когда звонят в дверь. А через пару минут возвращается с пиццей.

– Хорошо, когда пиццерия под жопой, – радостно вскрываю коробку. – Ты как? С мясом или с грибами?

– А я и то, и то люблю.

– О, наш человек. Может, еще и боевики любишь?

– А может, и люблю, – улыбается Надя, подтолкнув совсем по-дружески меня локтем в плечо. – Выбирай, я обожаю экшен и все такое.

– Ну все, Надюша, теперь я, как порядочный мужик, обязан на тебе жениться, но по-настоящему.

– Я подумаю, Дима, – мое имя она певуче тянет, и мне опять кажется, что звучит как-то больно игриво, словно Надя кокетничает. Хотя, может, это у меня фантазия разыгралась от переизбытка тестостерона.

Начинается фильм, и мы тактично меняем тему. Едим пиццу, обсуждаем события ленты. Правда весь этот движ идет только на моменте поедания пиццы, как она заканчивается, мы погружаемся в тишину. За окном еще темнеет, начинается дождь. Громыхает так, словно ракеты взрывают.

– Дим, а можно я на пол прилягу, затекли ноги уже сидеть? – спрашивает Надя, зевнув.

– Чего спрашивать, бери да ложись.

– Ну… неудобно как-то.

– Так, – я кладу плед на пол и две подушки. – Одна тебе, одна мне. Если уж неудобничать, то на пару.

Укладываюсь на подушку, подальше, конечно, от Надюши, оставляю между нами расстояние. Она тоже ложиться, правда на бочок, так что теперь мне ее лица не видно. Эх… жаль. Я ведь нагло поглядывал на нее.

Оставшийся час приходится пялиться в ящик, где идет абсолютно беспонтовый фильм. Настолько он скучный, что я не замечаю, как начинаю дремать. Просыпаюсь от какого-то прикосновения к животу. Моментально глаза распахиваю, пытаюсь сориентироваться и не сразу въезжаю, что тоже лег на бок, и рука женская, что активно возится на мне – Надюши.

Я медленно поворачиваюсь, решив, что Надя не спит, но нет, она просто двигается во сне. Лежит себе рядом, её грудь едва заметно поднимается в ритме дыхания. Лунный свет, пробивающийся сквозь занавески, ласкает её милое личико, подчёркивая мягкие линии скул и чуть приоткрытые губы. Она выглядит так… Мать твою… Слишком соблазнительно.

Ее майка слегка задралась, оголив линию живота, и моему виду открывается небольшой участок черного бюстгальтера. Кровь стынет в жилах, сердце колотится как умалишенное, и я чувствую, что желание, горячее и неудержимое, захлёстывает меня. Словно демон, который нашептывает совершить грех.

Поцеловать её. Сейчас. Впиться в сочные губы. Сминать их до мелодичных стонов.

Я наклоняюсь медленно, почти против воли, и женский аромат — сладкий, с нотками ванили и чего-то цветочного — заполняет мои лёгкие. Он кружит голову не хуже вискаря. Блядь! Что я творю! Совсем поехал!

Я нависаю над Надей, мой взгляд скользит по её лицу, по длинным ресницам, по маленькому аккуратному носику.

Донской, ты окончательно слетел с катушек.

Ещё сантиметр. Один. Короткий. И я коснусь её губ. Ещё мгновение, и я переступлю черту, за которой нет возврата.