Глава 25

Фильм оказывается скучным, хотя положение моих дел в разы веселее любой черной комедии. До сих пор не верится, что я буду жить два месяца у Димы… За Ваську только переживаю, но тащить кота в чужой дом не совсем удобно. Тем более коты такие – шкодничают, мебель портят. Уж Василий мой может все. Буду навещать его, конечно, чтобы не скучал…

Я думаю об этом все сто минут, что идет кино, а потом не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь, потому что хочу пить. Открываю глаза и замираю, заметив Диму, что навис надо мной.

– Ди…ма… – мамочки, у меня аж ноги судорогой сводит, и дыхание перехватывает. Может, надо было притвориться спящей? Блин, Надя, что в твоей голове? Ох, от Димы еще такой аромат приятный исходит, чисто мужской, хищный.

– Привет, – он странно улыбается, даже немного нелепо, будто не ожидал, что его поймают. – Я это… накрыть тебя хотел. Холодно же.

– Накрыть? – хлопаю глазами.

– Да, погоди, – Донской поднимается, лезет в шкаф и вытаскивает оттуда плед.

– Ой, давай лучше я пойду, – я тоже подрываюсь, вообще вся эта ситуация смущает и будоражит, не те фантазии вызывает.

– И я, – Дима лезет со мной в проход, и мы снова замираем друг на друге. В полумраке в его глазах сверкает какой-то непонятный огонек, от которого у меня, будем честны, сердечко шалить начинает.

– Куда? – пытаюсь улыбнуться, пошутить. – В постель? Я не против, конечно, но учти, если ночью случайно столкну тебя с кровати, чур, вина не моя.

Донской несколько секунд молчит, будто до него не сразу доходит мой ответ.

– Да нет, я на кухню. Ночной хомяк и все такое.

– Ой, блин, – бью себя ладонью по лицо. – Тогда мои дурацкие шуточки не в тему будут. Прости, я…

– Ты хочешь об этом поговорить? – на его щеках появляются милые ямочки, и это тревожный маячок.

– Не уверена.

– У нас еще парочка часов до рассвета, если надумаешь…

– Нет, я… лучше пойду спать. Добрых снов.

И красная как рак с ног до ушей ухожу к себе, вернее, в спальню к Донскому, искренне надеясь, что он не надумает ерунды. И не пошлет меня на утро лесом.

***

Встаю рано, как обычно, и после водных процедур на цыпочках крадусь на кухню. Дима еще спит, не хочу его будить. Лезу в холодильник, достаю яйца, молоко, нахожу и муку, что для меня вполне неожиданно в доме холостяка. На скорую руку готовлю блины, несколько штук заворачиваю с творогом, который опять обнаруживаю в холодильнике.

Оставляю все это добро на столе с запиской “съешь меня” и убегаю сперва к себе, покормить Василия, затем уже на работу.

Возле своего подъезда оглядываюсь и замечаю черный мерин, притом такой дерзкий, с раскосыми фарами, в котором мужик активно пялится на окна многоэтажки. Ставлю сто баксов, что его Оля подослала, не припомню ни его, ни это авто в наших краях. Ох! У меня аж кулаки от злости сжимаются!

Подхожу к нему, стучу в окно и жестом показываю, чтобы опустил стекло.

– Здрасти, уважаемый, – прожигаю его взглядом и мысленно даю парочку подзатыльников. – Еще раз вас тут увижу, метлой так отбуцкаю, что у вас на баб никогда не встанет. Надеюсь, ясно выражаюсь?

А сама думаю! Вот же сестра стерва! Никак не уймется! Да чтоб ей там икнулось!

– Ого, – присвистывает блондин. На вид ему лет двадцать пять, вполне смазливый. И губы такие пухленькие, скулы ярко выраженные. Да и в плечах нормальный такой, видно не дохляк. – Так ко мне еще не подкатывали.

Издаю фальшивый смешок.

– Делать мне больше нечего, к тебе подкатывать. Меня твои прелести вообще не интересуют, а вот Оле передай, что в следующий раз я прямо с утра пойду в полицию.

– Зря, – подмигивает блондин. – Мои прелести доставляют девушкам неплохое удовольствие. Хочешь, проверим?

Вместо ответа достаю из сумочки увлажняющий тоник и брызгаю им прямо в его лицо.

– Блядь! – морщиться он. – Какого хера?!

– Охлаждаю твои прелести! В общем Оле передай! – запихиваю обратно тоник. – Что я молчать не буду. Тоже мне, Шерлок Холмс в юбке.

Разворачиваюсь и с идеально ровной спиной иду к подъезду.

– Стой, как тебя зовут-то? Я никаких Оль не знаю! Эй! Сумасшедшая! Блондинка! Ну-ка повернись! Эй!

Не оглядываюсь, иду себе спокойно, шмыгаю в подъезд к Ваське, а когда встречаю кота на пороге, напрочь забываю про этого парня. Закончив с домашними делами, убегаю в школу. Торможу на выходе, заостряю внимание на том месте, где был мерс. Сейчас там пусто, уехал. Так-то лучше.

До работы добираюсь быстро, успеваю даже выпить кружку кофе. И все бы ничего, день не предвещает беды, пока в учительскую после третьего урока не влетает техничка. Баба Зина, лет шестидесяти, тяжело дышит, опираясь на швабру.

– Девочки, беда!

Мы все напрягаемся, перестаем обсуждать учеников и предстоящие летние каникулы.

– Что такое? – спрашивает физичка.

– Ефим! Надежда Львовна, ваш там за школой дерется! – я подрываюсь с места. Журнал с грохотом падает на пол, чудом не на мои ноги. – А еще там дом, возле школы, у них пожар, – зачем-то сообщает нам ненужную информацию.

– Я к ним, – кидаю резко.

Выбегаю из учительской, мчусь по ступенькам. Сердце колотится так сильно, как будто хочет вырваться из груди. Каждая ступенька под ногами отзывается глухим стуком, но я не сбавляю темп.

Я настолько на пределе, что едва не сбиваю с ног ученицу. И надо бы извиниться, да только в голове одна мысль: Ефим, черт возьми, опять! Этот парень — как ходячая катастрофа. Восемнадцать лет, а ума как у первоклашки. И когда он уже уймется? Господи! Один против четырех — это уже не храбрость, это безрассудство.

За спиной остается школьный двор, я же сворачиваю в закуток, туда, где обычно все наши «герои» устраивают терки. Краем глаза замечаю по ту сторону дороги пожарную машину и мужиков в форме, кажется, они быстро управились.

Возле старого забора, поросшим бурьяном, уже толпятся зеваки — пара младшеклассников и несколько старших, которые, вместо того чтобы разнимать, снимают всех на телефоны. Вот же дети! Ни капли сочувствия! Шоу для них, понимаешь ли!

Сквозь гомон, глухие удары и сдавленные ругательства, кое-как я пробиваюсь через толпу. И где-то в центре всего этого безумия встаю, как вкопанная, заметив своего хулигана: Ефим с разбитой губой, но с горящими глазами, сжимает кулаки. Напротив — четверо. Двое уже помятые, но все еще лезут на него, третий держится за нос, а четвертый, здоровый как бык, замахивается.

— Ефим! — ору я, бросаясь вперед. — Прекратите немедленно!

– Черт, училка! – кто-то кричит следом, и несколько ребят, словно по команде отбывают прочь.

– Ефим! Немедленно! Я сказала, немедленно разойдитесь!

Он кидает на меня короткий взгляд, но не останавливается. Его мощный кулак врезается в плечо одного из противников. Тот отшатывается, но тут же на Ефима бросается другой. И я, ну дура полагаю, не иначе, врываюсь перед своим учеником, за что получаю кулаком по скуле. Не сильно. Видимо, мальчишка смекнул ситуацию, да только остановиться уже не мог. Больно, зараза. А еще, наверное, синяк останется. Дьявол… за что мне эти муки!

— Ты что творишь, уебок?! – взрывается Ефим, заметив, как я пошатываюсь. – Это моя классуха, я тебе ебальник сломаю сейчас!

А между тем толпа не вся разошлась, и кто-то все еще снимает на камеру. Ефим весь на эмоциях, и только он планирует кинуться в бой, как откуда ни возьмись появляется Дима. На нем пожарная форма, на голове каска, лицо слегка запачкано сажей. Донской шагает быстро, с какой-то звериной уверенностью, и не успеваю я моргнуть, как он хватает Ефима под руку.

— А ну, пошли! — рычит Дима, его голос заглушает гомон толпы.

Ефим дергается, пытается вырваться, но куда там — Дима здоровый, как медведь, и держит его железной хваткой. Ефим хоть и не щуплый, рядом с ним кажется почти мелким. Он орет, сыплет ругательствами, брыкается, но все без толку. Дима тащит его через школьный двор, будто упрямого щенка.

— Пусти, сука! — вопит Ефим, упираясь кроссовками в асфальт. Они скользят, оставляя рваные полосы. — Я не закончил там!

— За языком следи, герой, — цедит Дима, не оборачиваясь.

— Пусти, кому сказал! Что вообще лезешь!

— А что надо было стоять и смотреть, как твоя учительница за тебя отдувается?

— Тебя вообще не касается, а за свою классуху и так ему бы втащил! — продолжает орать Ефим.

В моменте он пытается ударить Диму свободной рукой, но ничего не выходит. Дима затаскивает его в дальний угол двора, где никого нет, кроме нас. Только тогда он отпускает Ефима, но стоит так, чтобы тот не сбежал.

— Ну что, боец? — Дима снимает каску, вытирает пот со лба, размазывая сажу. — Какого хера ты тут устроил?

— Слышишь… Еще мамочке моей пожалуйся.

— Зачем мамочке-то? Вроде уже взрослый пацан, так отвечай за свои поступки. А то что? Ума только кулаками махать хватает? — я хочу вмешаться, но Донской не дает. Он с ним как мужик говорит: грубо, без прикрас и не сюсюкаясь. В отличие от меня, матери Ефима, да и всего педсовета. Мы только угрозами кидаться можем, пытаться к совести призвать.

— Пожар, знаешь ли, тоже ума много не надо тушить! — скалится мой ученик.

— Да ну? — щурится Дима. — Тогда “гоу”? Потушишь пару тройку? Раз такой смелый.

— Ефим, ну-ка прекрати уже! — влезаю я, желая, как следует встряхнуть этого наглеца.

— Да без проблем! — хорохорится он. — Хоть сейчас!

— Сейчас не надо, а вот в субботу и воскресенье будут полевые учения. Там и покажешь свой нрав. А решишь соскочить…

— Не соскочу! — Ефим фыркает и обходит меня. — Номер у Надежды Львовны возьмите.

— Дима… — вздыхаю я, когда мы остаемся одни. Донской кладет руку мне на плечо, слегка притягивая к себе.

— Не дрейф, Надюша. Все будет путем, — и следом подмигивает, словно мы с ним шпионы, которые знают общий секрет. Я выдыхаю, решив, что, может, Ефиму будет и полезно что-то такое. Выбьет из него дурь.

Правда… я до конца еще не подозреваю, чем обернется эта неделя. Моей самой большой ошибкой и несбыточной мечтой. Но пока я могу только улыбаться и верить в лучшее, несмотря на синяк, что красуется на моей скуле.

___ Дорогие читатели! Предлагаю начать тактильное сближение героев. Кто за? Отмечайтесь в комментариях.)) А то у автора уже ручки чешутся.)