Глава 41

Окрыленная я сажусь в автобус, и с улыбкой от уха до уха, разглядываю в окно людей. Мне так хорошо на душе, тепло, словно выиграла в лотерею. А может, я ее реально выиграла. Не припомню, чтобы мне в жизни так везло.

Телефон в сумке вибрирует, вытаскиваю его, а там мама. Чувствует, что ли, что у меня новости?

— Да, – радостно отвечаю.

— Твоя сестра с дубу рухнула, будет подавать в суд.

— На… что?

— На признание твоего брака недействительным. Надя, – мама тяжело вздыхает, да и у меня и самой настроение портится. – Может, остановишься, пока не поздно?

— Мам, мы с Димой реально… начали встречаться, – сообщаю ей.

— То есть… теперь вы реальные муж и жена?

— Нет, мы пока… ну… – мнусь я, не зная, что и ответить.

— Тогда лучше признаться во всем, – просит мама. — От греха, знаешь. Вдруг они признают, что брак фиктивный и что тогда? Вас может, посадят вообще. Зачем тебе гробить жизнь из-за какого-то сранного наследства?

— Не говори ерунды.

— Это не ерунда, Надя! Я недавно по телевизору видела, как одну пару разоблачили. Так женщине дали год, а мужика…

Молча слушаю, устремляя взгляд в окно. Там мелькают прохожие, но теперь они кажутся какими-то серыми, словно весь мир потускнел после маминых слов. Телефон всё ещё прижат к уху, а в голове крутится тысяча мыслей. Мама продолжает что-то говорить, но до меня доносятся только обрывки: «...фиктивный брак... суд... последствия...» Словно кто-то нажал на паузу в моём счастливом моменте, и теперь я стою на краю пропасти, не зная, прыгать или отступить.

— Надя, ты меня вообще слушаешь? — голос мамы вырывает меня из оцепенения.

— Мам, признание брака недействительным – процесс сложный. Если у Оли нет занятий, пусть роет. Мы живем вместе, мы… в конце концов, спим вместе. Что еще эта стерва хочет?

— Ты бы… поговорила с ней что ли.

И я вдруг так вспыхиваю, что сама от себя в шоке.

— Может, мне еще ей хоум-видео прислать? Да пошла она куда подальше. Пусть ищет доказательства. Все, ма, у меня дела. Отключаюсь.

И я, сбросив вызов, закрываю глаза, выдыхаю. Стараюсь ни о чем не думать, абстрагироваться. У меня все будет хорошо, и Оля выкусит, когда наследство не получит.

Доезжаю до дома, а там Василий с недовольной рожей. И мяукает так, будто намекает, что его не устраивает одиночество. И почему всех так не устраивает мое счастье?!

— Ну прости, родной, я не специально.

А в ответ лишь:

— Мяу, – презрительно.

Накладываю корма, меняю водичку коту, затем протираю полы и распахиваю окна. Хочу уже вдохнуть полной грудью, как в дверь звонят. Да кого там принесло?

— Дорофеев, — закатываю глаза. — Ну сколько можно?

— Гляди какое, — протягивает мне коробочку, а там колечко.

— Такое меня не интересует, а теперь, давай до свидания.

— То есть если бы я пришел с кольцом от железной банки, ты бы выпрыгнула из трусов и растаяла? – опять нагло входит в мою квартиру, как к себе домой. Ну что за доставучий мужик.

— Вроде март закончился, а судя по тебе, и не скажешь.

— Один один, хотя я не за этим, – Гера садится на стул, кот опять на него косится. Между ними прямо молнии сверкают, будто Васька знает, что Дорофеев в нашей квартире лишний.

— Вот, – впихиваю ему пакет с сахаром.

— Зачем?

— Разве соседи не за сахаром ходят?

— Лучше уж конфеты, – он ставит пакет на стол, и чешет макушку. — Короче, у меня ребенок появился.

— Да ну? – прищуриваюсь.

— Сам в ахуе. Я и ребенок! Это даже звучит бредово. Поможешь, а?

— А мама где? Ой, в дверь звонят.

Иду в коридор, в глазок вижу Диму. Сердце делает кульбит, и не потому, что я в приятном шоке. А из-за Геры! Чёрт, вот это ситуация! Вряд ли Донской обрадуется такому гостю.

Точно! Надо срочно Геру куда-то деть.

— Эй, умник, — шепчу я, возвращаясь в кухню. — Давай, выметайся.

— Какая ты, Краса Южная, не гостеприимная.

С неохотой поднимается, двигается к дверям, но я торможу.

— Не туда! – качаю головой. — Через балкон.

— Прикалываешься? Какой к чертям балкон? КВН пересмотрела?

— Но… — шумно вздыхаю, а в звонок все еще активно трезвонит Дима. — Слушай, у нас с мужем только все наладилось. Я его вот как люблю. И он при виде тебя, точно напридумывает всякого. Пожалуйста, ну… — свожу руки перед собой. — А может, спрячешься?

— Спрятаться? — Гера вскидывает брови, явно забавляясь. — Серьёзно, Надь? Я что, в шкаф полезу, как в комедии какой-то?

— Ну, или на балкон! — шиплю я, уже теряя терпение. — Давай, шевелись, не до шуток!

— Там холодно, и я вообще-то не кот, чтобы по углам прятаться.

— Гера, не беси меня! — я чуть не топаю ногой от злости. — Это не твоя квартира, чтобы тут рассиживаться. Двигай, давай!

Василий, сидя на подоконнике, наблюдает за нами с таким видом, будто оценивает, кто из нас больший идиот. Его кошачьи глаза будто говорят: «Давайте уже, впускайте Донского, пока он не оборвал звонок».

— Надь, расслабься, — Гера подходит, но вместо того, чтобы послушаться, направляется к двери. — Я сам всё улажу.

— Ты что творишь?! — пытаюсь его остановить, но он уже в коридоре. И прежде чем я успеваю что-то сделать, распахивает дверь и с самым невозмутимым видом смотрит на Диму.

— Салют, муж. Как твои дела? Не очкуй, я за сахаром заходил. Для… сына. Все, давай, увидимся.

И, не дав Диме вставить ни слова, Гера обходит его, хлопает по плечу и выходит из квартиры, оставив меня с открытым ртом.

Донской опускает букет цветов, я только сейчас его заметила, и с недоумевающим видом поглядывает то на Дорофеева, то на меня. Знал бы он, что я тоже в шоке.

— Привет, входи, – тяну его за руку, забрав цветы. Розы. Алые. Красивые, до безумия. И их так много, что я начинаю чувствовать себя принцессой из сказки. Мне никогда так часто не дарили букетов, еще и в таких количествах.

— Привет, — наконец, отвечает Донской.

Дверь закрывается за ним с лёгким щелчком. Василий издаёт короткое «мяу» и спрыгивает с подоконника, встав рядом со мной. Смотрит так на Диму внимательно, изучающие.

— О, Васька, здоров. Ты что всяких лысых пускаешь сюда?

— Он вроде… не лысый.

— Надюша, — кидает взгляд полный удивления. — Это что сейчас было? Твой сосед прописался здесь?

Напряжение потихоньку отпускает. В голосе Димы нет злости, да и не выглядит он раздраженным. Слава богами.

— Да, что-то типа того, — бормочу я, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Только теперь он с ребёнком, представляешь?

Дима издает смешок.

— Серьёзно? Не думал, что у таких дети бывают. А ты чего задумчивая? Не ожидала меня увидеть, поэтому?

— Я… сестра меня убила, вот почему, — ухожу на кухню, ставлю букет в баллон, расправляя упаковку.

— А что с твоей сестрой? — слышу позади.

— Хочет подать в суд и признать наш брак недействительным.

— А что она имеет на это право? Я, конечно, не разбираюсь в юридических штуках, но мне кажется, она просто берет тебя на понт.

— Ты чай будешь? Я сейчас сделаю.

Донской кивает, я иду к столешнице, наливаю в чайник свежей воды, ставлю его и роюсь на полке, чтобы сварганить блинчиков на скорую руку.

— Надюша, да ерунда это все.

— Может, и так, —пожимаю плечами, глядя, как вода в чайнике начинает пузыриться. — Но всё равно… Переживаю. Мама еще выдумала, мол если докажут, что брак фиктивный, нам могут такие проблемы устроить...

Кручусь у стола, и вдруг Донской подходит ко мне и обнимает со спины. Крепко-крепко. Аромат его парфюма заполняет собой воздух вокруг нас. А мужские сильные руки, напоминают, что я не одна. Теперь не одна.

— Надь, — шепчет мне на ушко. — Мы уже не те товарищи, кто играл на публику. У нас все серьезно, по полной программе, забыла? Так что пусть твоя сестра хоть обкопается, пытаясь что-то доказать. У нас всё по-честному, и я не дам никому это разрушить. Обещаю.