Глава 14 — Личная история

Заняв в грузинском ресторана нишу с диванами сидим друг напротив друга.

На столе у нас бутылка красного грузинского, мы ждём мясо.

К нам выходит шеф ресторана. Пожилой грузин.

— Здравствуй, дорогой генацвале! — тянет мне руку.

Поднимаюсь, жму, обнимаю его, приветствуя!

— Здравствуй, Дато!

— Сейчас все будет по высшему классу! Ай, девушка какая у тебя красавица!

Отсыпает кучу комплиментов Светляку.

— Свет — очень уважаемый у нас гость, очень! — вскидывает руки, слегка рисуясь перед Чалкиной.

— Только не буянь, я тебя прошу! — обращается ко мне. — У нас гостей много сегодня, все уважаемые… Почти.

Ухмыляюсь, ловя шокированный взгляд Чалкиной.

На ее щеках расцветает румянец.

— Все нормально будет, Дато. Я чисто девушку покормить.

— Все сделаем в лучшем виде! — смачно целует сложенные в щепотку пальцы.

Уходит.

— Это что сейчас было, Тихомиров? Почему он так сказал??

— Да был тут инцидент… Я извинился за него.

— Кошмар.

— Ой, да прекрати. Давно уже. Понятия не имею, чего он припомнил. Так вот… — продолжаю я ей рассказывать. — С Зоей мы с интерната ещё знакомы, жили там в одной "семье", — рассказываю я Чалкиной.

— Почему она Заяц?

— Родители наркоманы. Родилась с сильным косоглазием. Так все и звали — Косой, Заяц… Потом операцию сделали, а погоняло, как водится, прилипло.

— Тогда это очень обидно! — возмущается Чалкина.

— Это ее история. Она ее не обламывает. У нас все там были, знаешь, не красавцы. У кого волчья пасть, у кого с зубами треш. Сколиозники. Косолапые. Хорошеньких и здоровых то быстро разбирали…

— А ты?

— А нас не забирали, потому что родители были ограничены на нас в правах, а не лишены.

— Нас?

— С братом… И двое нас. Редко кто-то готов больше одного взять. Да мы уже и взрослые туда попали. Стали вытягиваться. В классе третьем, кажется. Детская милота уже все… Испарилась.

— Как грустно… — сводит свои бровки домиком. — А Валентина Ивановна как в волонтеры попала?

— У нее семья погибла. Осталась одна. Приложить мощности некуда. Ну и вот… Пей давай, то, что доктор прописал, — подливаю ей вина.

— Боюсь… Мне то много не надо. С пары бокалов унесёт. А ты вообще-то ненадёжный кавалер, Тихомиров.

— Почему это? В любом состоянии доставлю до кровати.

— И в ней же и останешься?

— Как приглашать будешь!

— А как же Мария? — мстительно.

— Чего ты мне эту Марию подсовываешь?

— Ты же ищешь с детьми… Мария — хоть завтра! И не надо на меня так смотреть, я все равно в кровать не приглашу. Зря стараешься.

Делает глоточек вина.

— "Лучше смотреть на то, что не можешь трахать, чем трахать то, на что не можешь смотреть", — выпиваю свой бокал.

— Тише! — страдальчески поднимает глаза к небу.

— Что?.. — недоумеваю я.

— Если ты не в курсе — "трахать", — беззвучно. — Слово неприличное. А мы в приличном месте! За ширмой люди… — показывает мне за спину.

— Нормальное слово…

Нам приносят несколько блюд.

Официант ведёт ножом по распадающейся от давления на волокна томленной говядине.

Поливает ее сверху сладким гранатовым соусом и обжигает горелкой.

— Ого… — облизывается Чалкина. — Вот как с тобой мясо не есть, а?

— Со мной надо есть всё. Тем более после кровопускания.

Кладу ей на тарелку кусок.

Пробуем.

— М-м-м-м! — синхронно стонет мы, закатывая от удовольствия глаза.

— Огонь?

— Пожар! — хихикает она.

Подливаю ей вина.

— Вот так, пробуй, с кондари и кинзой, с ореховой пастой, — подцепляю специй к мясу, скармливаю.

— М?

— М-м-м…

— Громче, — подмигиваю ей.

— Вот, гад, — облизывается, улыбаясь.

— Сейчас ещё фондан шоколадный тебе принесут. Как самочувствие?

— Прекрасно!

Запивает вином. Доливаю ещё.

— Хва-а-а-тит…

— Да ладно тебе…

— А брат твой где? Чем занимается? Тоже волонтер?

— Брат… — вздыхаю. — Нет, не волонтер. Наоборот.

Шлюха та ещё…

— А он старший или младший?

— Кто ж его знает. Мать не говорила…

— Аха-ха-ха, — слышу знакомый раскатистый смех за толстой ширмой между нишами.

Застываю, теряя фокус.

— Свет, ты чего? Бестактный вопрос, да? Извини… — сжимает мою лежащую на столе кисть.

— Ах, вот почему "не буянь"! — поднимаюсь я, — Теперь понятно.

Смех этот может принадлежать только одному человеку. Брату.

— Свет! — распахивает глаза Чалкина. — Сядь пожалуйста. Тихомиров!

— Все нормально.

Крепко хватает меня за руку.

— Не надо!

— Что — не надо?

— Всё — не надо! Пожалуйста.

Сажусь обратно.

— Ты чего так возбудилась-то, Чалкина? Ешь, давай…

— Поехали домой.

— Пф! Вот ещё… О себе расскажи лучше. Замужем была?

— Собиралась… Но не с моим диагнозом.

— Да ерунда твой диагноз. Можно, на крайний случай суррогатную мать найти.

— Можно. Но это… высокомерие какое-то, что ли. Гордыня! Вокруг столько брошенных детей, а тут устраивать такие танцы с бубнами, чтобы "купить" именно "своего". Не даёт если Бог, наверное, хочет чтобы как-то иначе пришли. Или, может, они уже родились, мои дети… Их просто надо найти.

Смотрю на нее, тяжело вздыхая.

— Непросто тебе жить, Чалкина.

— Дура, да? — смущённо.

— Нет…

Классная девочка.

Переводит взгляд на танцующую медленный пару.

— Свет… — настороженно.

— М?

Кивает, дёргая подбородком в их сторону.

— С-с-свет! — заикаясь. — Офигеть… Посмотри!

— Похож?

— Очень! — растерянно.

— Мы с братом близнецы, да.