Глава 28 — Нечестно

Мы делаем вид, что не ссорились ночью. Что он не сорвался выгуливать свою сомнительную персону. А я не шипела на него как жена после двадцати лет брака. И мы оба не бились в ревнивых судорогах.

Открыв капот, ковыряется в машине под моим окном.

В балаклаве, распахнутой куртке, и беспалых перчатках

А я смотрю на него в окно.

Любуюсь — это точнее.

Кто бы мог подумать что на Тихомирова можно любоваться.

А вот…

Закрывает капот.

Разворачивается ко мне, стягивая балаклаву с лица наверх.

Приоткрываю окно.

— Поедешь со мной?

— Поеду…

Ты бы хоть для приличия, Светлана, спросила куда!

Но я просто хочу побыть с ним. Завтра мне опять к девчонкам.

— Выходи… — ухмыляется. Собравшись за минуту, выбегаю в подъезд.

Ну ты вообще звезда, Чалкина! Даже как-то неловко. Ну хоть десять минут себя подождать дай мужчине!

Или уж тогда блюдо неси, чтобы сесть, с золотой каёмочкой.

Стою в подъезде как дура.

— Ой, ладно! — закатываю на себя глаза.

Выбегаю.

Стою возле него, заглядываю в глаза.

Как врезала бы за "карликовую"!

— А куда мы?

— Девочке надо одной помочь. Заяц попросила посмотреть, что там…

Девочке… Вот только не начинай, Светлана Романовна!

Мы едем к "девочке".

Свет загрузился, и сидит молчаливый. Не шутит, не стебёт. Даже как-то тревожно.

Слегка прикасаюсь пальцами к его кисти, желая снять это напряжение.

Сжимает мою руку. Сплетаемся пальцами.

У него такая огромная кисть, что я чувствую свою распятой в ней и слегка изнасилованной. Но сижу довольная, не дергаясь. Потому что ловлю в этом проявление чувств от Света. И моя тревога чуть отступает.

Отвечаю на звонок отца, держа телефон другой рукой.

— Да, пап…

— Ты вообще о нем хоть что-нибудь знаешь?!

Ни здрасьте, ни до свидания, сразу наезд с порога.

— Знаю.

— Да он весь как гирлянда нарядный! Судимость и условка, приводов не счесть!

— Я знаю, да… — бормочу я, заливаясь краской.

Надеюсь Тихомиров не слышит.

— Чо ты там бормочешь? — рявкает отец. — Ты с ума сошла?! За кого ты там замуж собралась? Уголовника??

— Пап… Мне немного неудобно разговаривать.

— Не удобно тебе?! Чтобы завтра же паковала свои чемоданы…

— Я тебе перезвоню и все объясню.

Там же не "расстрельные" статьи! Да и замуж меня никто не звал.

— Я поражаюсь тебе, Света! Ты повзрослеешь когда-нибудь? Или так и будешь бродячих котов домой таскать? Вспомни как они себя ведут! Все обдерут, перевернут, хозяев расцарапают и в тапки нагадят. Я сколько их выкидывать буду?

— Пап!

— Не папкай. Я все сказал!

Вздыхая, скидываю вызов.

— Не спрашивай… — прошу я, поймав взгляд Тихомирова.

— А чё мне спрашивать… Я и так знаю. Не зашла моя кандидатура… Бывает!

— Его смутила судимость, — уклончиво объясняю я.

— Ну, она есть. И никуда не денется.

Переглядываемся.

— Мы обсуждаем сложности брака, который мы придумали для моего папы, — напоминаю я. — Проблемы как бы нет!

— Ах, точно, — усмехается. — Совсем ты мне, Чалкина, голову заморочила. Так и жениться можно нечаянно…

А потом всю жизнь мне предъявлять за неслучившийся "райдер"? Нет уж… Ищи свою "жену с прицепом".

И теперь я гружусь и замолкаю.

— Ты чего?

Отрицательно качаю головой.

— Так… Задумалась.

Мы приезжаем на место.

А девочку зовут тоже Света. И она тоже рыжая. Только юная совсем, семнадцать лет.

Осталась одна с маленьким сыном на руках!

Хорошенькая, — с горечью констатирую я.

Свет разговаривает с ней, расспрашивая детали.

А я сижу у кроватки, смотрю на ее хорошенького полугодовалого сыночка. И тихо вытираю слезы.

Она смотрит на Тихомирова как на божество, и смущаясь, заикаясь, рассказывает, что сирота. А парень бросил, когда узнал о беременности…

— Имя, фамилия, год рождения знаешь? — спрашивает он у нее.

— Знаю.

— Завтра я отвезу тебя в отделение, напишешь заявление на установление отцовства. Продашь в суд. Подашь на алименты. На себя и ребенка.

— Ой… — всхлипывает. — Не хочу ничего от него…

— А от кого хочешь, Свет? Ну кто это должен делать?

— Не знаю…

— Давай-ка байки про принцев на белых конях отменим. Их в природе столько нет — белых коней, сколько вас — доверчивых дурочек. Пусть твой герой-любовник отвечает за своего ребенка и тебя, которая в семнадцать родила. Или пусть содержит и его и тебя. Или — будут у него серьезные проблемы с законом. Не рассчитается…

— Не хочу его денег… Сама работать пойду.

— "Изба горела и горела… А конь скакал-скакал-скакал…", — закатывает глаза Тихомиров. — Глупая ты. Это для сына твоего деньги. Ты не имеешь морального права из-за своих женских обид его этих денег лишать, поняла? Или ты хочешь, чтобы опека ребенка отняла? Ведь жить вам не на что. А фонд наш — помощь эпизодическая. А на работу тебя не возьмут.

— Ладно, — вытирает слезы. — Я просто не хотела, чтобы ребенок на него был оформлен.

— А на кого он должен быть оформлен?

— Не знаю… Может найду человека хорошего, — смотрит с надеждой в глаза Тихомирову. — Усыновил бы моего сына. Я бы замуж за него вышла…

Он тяжко вздыхает.

Оставляет ей пакет с продуктами, памперсы, ещё что-то.

— Всё, соберись, настройся. Завтра увидимся. Люди тебе помогут пособия оформить. А я приставов взбодрю. Главное по уму сделай все.

— Пока, маленький… — шепчу я, сжимая крошечные пальчики.

И обратно мы едем в полной тишине.

Потому что, вот его идеальная кандидатура.

Молодая, красивая. В его вкусе. Потому что по типажу близка ко мне. А я ему нравлюсь…

Сын — пожалуйста. Отца официального нет. Хочешь — записывай на себя, с согласия матери. Никакая опека слова против не скажет.

Девочка ему в рот заглядывает, прямым текстом говорит — возьми меня со всеми потрохами. И даже отца у нее неудобного нет, который от его судимости на дыбы встанет. Сирота.

Идеально…

Ты же такую искал, Тихомиров, признайся.

Поэтому и вздыхаешь, и молчишь, не шутишь…

И я для него железно Чалкина, а она вот "Света". Как-то так.

И завтра они проведут день вместе. И пока она будет писать все свои бумажки, ее сын будет у него на руках. Да?

А мне ли не знать, как тяжело возвращать ребёночка, когда уже подержишь его на руках. А ее мальчик такой славный…

Если в меня сейчас ткнуть пальцем, я буду рыдать белугой несколько часов.

Поэтому, никаких пальцев я больше к Тихомирову не тяну. Вдруг ткнет нечаянно.

— Обедать поедем?

Отрицательно кручу головой.

— Не хочу. Домой хочу.

— Из-за ребенка расстроилась? — косится на меня.

Киваю…

Дальше опять едем молча. Мне надо срочно остаться одной!

И когда мы заходим в подъезд, я останавливаюсь перед своей дверью.

— Я что-то так устала… Я пойду посплю, ладно?

Хмурится.

— Иди.

Закрываю дверь, не приглашая его.

Рыдаю навзрыд в подушку.

— Ну почему так?

Снова звонит папа.

— Да!! — рявкаю в трубку.

— Ты меня хорошо поняла?

— Да не выхожу я за него! Ясно?! Не выхожу… Оставь меня в покое!

Скидываю вызов. Отрубаю звук на телефоне.

Обнявшись с одеялом, долго уставше смотрю в стенку и вырубаюсь.

Нечестно!

Но мешать я происходящему не стану. Пусть будет как будет…‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌