Глава 39 — Самая сопливая версия
— Чалкина… Тут такой диван стремный… — лежит поперек на спине.
Сидя у него в ногах, затягиваю эластичным бинтом его ступню. Только бы плюсну не сломал…
Сковорода расколола плитку на кухне. Потом отлетела в него. На глазах появляется синяк.
— Как ты тут спишь, вообще?
— Плохо сплю… — ворчу тихо.
— И я плохо…
Сажусь спиной к дивану, прислоняясь виском к его коленке.
Хочется плакать… Просто от нервов и опустошения. А ещё от того, что он рядом. И снова теплый со мной. Не смотря на то, что "пока ненавидит".
Смотрю на него в отражении зеркала, висящего напротив.
На его брюках стрелки…
А рубашка практически хрустит от белоснежности.
Только ремень неизменно агрессивный. С внушительной пряжкой.
Свет достает из кармана сигареты. Вставляет одну в рот.
— Завтра меня точно выселят… — вздыхаю равнодушно.
Потому что "никакого шума и гулянок".
А еще Свет рявкнул на соседа, прилетевшего высказать нам претензии за шум. Рявкнул больше от боли, но его внушительный вид соседа прилично шуганул.
— Ну и хорошо. Домой поедем. Правда, я твою квартиру сдал. Но моя больше…
Любит.
Любит?.. — вдруг доходит до меня то, что он ляпнул мне в ярости.
— Господи, что происходит в моей жизни? Я перестала понимать…
Устроил какую-то дичь!
— А я начал.
Замолкает. Присаживается.
Хромая, идёт к балкону.
Стоит там, курит.
Красивый весь такой…
Мой?..
Я не знаю…
Голова моя все еще кружится от Мартини. Но скандал с Тихомировым протрезвил.
Возвращается ко мне. Присаживается рядом на ковер…
— Что б ты понимала масштаб трагедии, на колени перед женщиной я раньше только во время секса приземлялся.
— Это к чему ты? — поднимаю бровь.
— К тому, что я стебусь сейчас потому что нервничаю…
Лицо его дёргается, то ли в усмешке, то ли пытаясь нахмуриться.
В итоге все же нахмуривается.
Водит пальцем по моему бедру в разрезе.
— Чалкина…
— Ты когда-нибудь перестанешь меня так называть?! — фырчу я.
— Вот я об этом и хочу как раз… Не сбивай, я сам собьюсь.
Вытаскивает из кармана брюк коробочку. Ювелирную.
Подарок?.. За которым ездил?..
Рассматривает ее у себя на ладони.
— Я правда ее немного сломал, когда прошлый раз пытался тебе вручить.
Открывает, отрывая с мясом крышку.
— Ну и хрен с ней, правда?
— Правда… — бормочу я, пытаясь поймать его взгляд.
Там на бархатной подложке колечко.
Красивое… Очень женственное.
Золотые кружева на широком ободе и вписанный в них бриллиантик.
Вынимает его.
— Ты всё про меня знаешь. Я все что мне надо знаю про тебя. И, может быть, мы последние люди, которым стоит связывать свои судьбы. Но… Я очень хочу, чтобы ты вместе со мной рискнула с этим поспорить.
— Что?.. — хлопаю глазами, не понимая о чем он.
— Ой… — вздыхая, закатывает глаза. — Хорошо, что ты у меня красивая, Чалкина!
— Не Чалкина!..
— Тихомировой будешь? — подхватывает мою руку, прицеливаясь кольцом к безымянному.
Это "предложение"?!
От растерянности теряю дар речи.
— Пока ты думаешь… Я хочу пообещать тебе…
Моя рука дрожит.
— Как бы так… Не в сопливой версии выдать? — озадаченно.
— Я требую самую сопливую! — шепчу я.
— Я обещаю тебя не разочаровывать. И сражаться за твои мечты. С любыми драконами.
Всовываю палец в кольцо.
— У меня только один дракон! — обнимаю его за шею.
— Значит, сам с собою. Достаточно сопливо?
Заваливаю его на спину на ковер.
— Да!
В умилении и эйфории целую его лицо. Переносицу с горбинкой, бровь, скулу, верхнюю губу.
— Не туда, Чалкина… — уворачивается он. — Ниже.
Отстраняясь, разглядываю его лицо. Боже, какой красивый человек! Как он мог казаться мне когда-то сомнительным?
— Терпи… — чмокаю его переносицу. — Я хочу нежностей. Ты меня замучил!
— Я?.. Ты мне ногу сломала, вообще-то.
— Я нечаянно!
— Соси прощения теперь. А я буду зализывать твои раны… — хрипло смеётся.
— Какой же ты пошляк!
— Любишь меня?
— Нет… — морщу нос, разглаживая его морщинки между бровей. — Терпеть не могу!
Прижимают своим лицом к его лицу. Душу в объятиях, желая раствориться в нем. Потому что он точно мироточит каким то моим личным душевным обезболивающим. Я наконец перестаю задыхаться и болеть.
И мне даже не больно и не стыдно, что связывая судьбу со мной, он останется без детей. Потому что не останется… Потому что я тоже буду сражаться с любыми драконами за его мечты!
— Ты в дрова, Чалкина…
— Нет…
— В дровину вообще…
— М-м… — мычу отрицательно.
— Я надеюсь, ты завтра вспомнишь, что сказала мне "да"?
— Вспомню.
— И не обломаешься от этого.
— Нет. Я о-о-у-чень хочу за тебя замуж, — заплетаются мой язык.
А может, я и реально "в дрова"?
Падаю на спину рядом с ним. Все кружится.
Мне все равно сейчас, я это все ему очень хочу сказать. А трезвая не скажу.
— Я люблю тебя…
Мы валяемся на ковре, держась за руки. Меня вырубает от нервного истощения и перебора с Мартини, да.
Я чувствую, как он поднимает меня на руки и укладывает спать.
Чувствую его горячее тело.
— У тебя пропущенные на телефоне. От отца.
— Ой…
Мама поздравила с утра. А вот папа… С трудом распахивая ресницы, делаю дозвон.
— Ты чего трубку не берешь, именинница?!
— А я… отмечала.
— "Наотмечалась"?
— Немного… — признаюсь я пьяненько.
Поздравляет меня. Убеждает, что все у меня будет хорошо. Что они с мамой помогут.
— Спа-а-а-сибо!
— Ты хотя бы дома уже? — начинает беспокоиться он. — Рядом есть кто-то — присмотреть за тобой?
— М-м… Да. Светозар.
— Вы же расстались!
— Не совсем… Я замуж выхожу, пап. За него.
Смотрю на свое колечко. Перед глазами плывет.
— Чего?! Ты мне сказала, что не выходишь! Что вы расстались!
— Так это было когда?… А люди с возрастом… умнеют, вот… — несу я что-то невнятное. — Я же постарше стала…
— Ты где там?
— Со мной теперь все хорошо.
— Сильно сомневаюсь! Дай-ка мне его!
— Не дам…
— Чалкина, — смеётся в подушку Тихомиров. — Он же приедет. Ты останешься вдовой.
— Ну всё! — психует отец.
— Ладно, дай мне трубку, я поговорю, — пытается забрать у меня.
— Не…..дам.
Отключаю телефон. Откидываю его подальше.
— А что дашь? — шепчет мне в шею.
Всё, что захочет… Душа моя продана!