Глава 38 — "Звезда"

Натянув балаклаву, забираю из багажника биту и захожу в очередной притон. Я уже почти все объехал.

Он в двухэтажном деревянном бараке, на задворках железнодорожных путей. Но в центре.

Кузьма должен жить где-то в центре. Потому что с окраин он до церкви не доберется.

— Здорово, торчки, — встаю в дверях.

Замолкнув на полуслове, поднимают на меня взгляд.

Двое "варятся" у окна с ложками. Несколько укумаренных. Накурено. И явно не табаком. Воняет ацетоном пиздец просто…

— Мирно поговорим или сначала пару бошек пробить?

— Мы — мирные люди… — бросает чел с дивана. — Никого не трогаем.

— Только барыжим время от времени, — скептически фыркаю, закидывая биту на плечо.

Это гнилое племя в год больше, чем бандиты убивает своими "специями".

— Короче, сосредоточились. Ищу маленького пацана. Мать — из ваших. Лет шесть. Кузьма. Рыжий. Найду, отъебусь от вас.

— Зачем ищешь?

— Родственник его ищет, — вру я. — Хочет убедиться в благополучии ребенка.

— Раз родственник есть, пусть бы забрал, — отвечает вялая девчонка, сидящая на корточках у стены.

— Ты знаешь его?

— Знаю. Мать Викой зовут.

— Где живёт, знаешь?

Молчит, бросая на меня зашуганный взгляд.

— Тебя как зовут?

— Надя.

— Пойдем со мной, Надя.

Настороженно отодвигается.

— Пойдем-пойдем. На улице поговорим с тобой. Расскажешь, все что знаешь.

Показываю ей деньги.

Надев капюшон тонкой курточки идёт за мной, понурив голову.

— Рассказывай, показывай.

— Она тут недалеко живёт. Соседка моя. Раньше у нее хорошая квартира была. Но продала за долги. Купила эту.

Показывает на бараки чуть подальше.

— Раскумаривается с нами иногда… Одного ребенка она отдала. А этот с ней пока. Но тоже скоро заберут. В детдоме плохо… Пусть бы лучше родственники.

— Давно торчишь, Надя?

Пожимает плечами.

— С шестнадцати.

— Держи-ка, — отыскав, даю ей визитку. — Можешь не звонить, а приехать сразу. Это рехаб. Там мой кент работает. Я ему на счёт тебя позвоню, бесплатно возьмёт на лечение. Скажешь, от Тихомирова. Переломают на препаратах, поживешь, отоспишься, отмоешься, поешь нормально. С хорошими людьми подружишься. Работу найдут тебе, жилье.

Крутит в руках визитку.

Поднимает на меня взгляд.

— А деньги? — шепотом.

Вздыхаю.

— Держи… — отдаю ей купюру.

Шансов, что поедет, почти нет, но не предложить я не мог. Молоденькая совсем. Я бы их силой в рехабы увозил! Но…

Сажусь в машину, уезжая к дому, который она показала.

Обшарпанный и аварийный.

Второй подъезд, девятая квартира. Это первый этаж. Звонка нет. Стучу. Никто не открывает.

— Нет их, — выглядывает тетка из соседней.

— А где они?

— Ушли. Завтра ищите.

— Кузьма. Шесть лет. Живёт здесь такой?

— Живёт.

Нашел…

А вручить — это уже целая история. Над этим надо долго работать. Я примерно представляю как.

Но главное — нашел.

И я испытываю иррациональную эйфорию. Потому что, это почти что звезда с неба. Нет, это даже лучше! Никто не поймет. Только я и Чалкина…

Ну, вот, можно и ехать.

Поздновато уже. Наверное, все расходятся. И сейчас нам будет неловко. Потому что, я её заберу сейчас.

И я очень надеюсь, что Демьян — разумный чувак.

Поднимаюсь…

Дверь в квартиру открыта. Я слышу голоса. В прихожей темно.

Чалкина пьяненькая, по интонациям слышу, и Демьян.

Сердце оглушающе бьётся.

От ревности накрывает. Я помню какая она пьяненькая горячая!

Я ей предъявлять за него не буду! — уговариваю себя.

Сам толкнул в его руки!

Дядька я взрослый, переживу эту всю историю без истерик.

Переживу же?

Переживу…

Но… заберу.

Очень стараюсь остаться в этой разумной концепции и не вызвериться на соперника.

А самое главное — на Чалкину.

За грохотом своего сердца не могу разобрать о чем говорят.

Моя фантазия рисует всякое, что невозможно принять. Поцелуй, например…

— Созвонимся, — выходит он.

— Девочкам — привет! — бросает она ему вслед.

В пролете Демьян натыкается на меня.

— О. Да будет Свет! — тянет доброжелательно руку.

А с хера ли доброжелательно, когда ты прошлый раз все про нас понял?

— Здорово, — жму, изо всех сил стараясь в этот раз не проверять на прочность.

— Тебя заждались уже.

— Ты — курить?

Может, с ним выйти, объясниться?

— Нет, мне пора. Девчонки мои ждут. Давай…

Сбегает по лестнице вниз.

Разворачиваюсь, провожая его взглядом.

Вот как? — в недоумении зависаю.

Открываю дверь в квартиру.

В прихожей небольшая толпа возится в темноте.

Одеваются, целуют на прощание щеки Чалкиной, подсвечивая себе телефонами.

— Светляк, может есть лампочка? Я тебе сама поменяю! — предлагает пьяный Заяц.

— Есть кому поменять, Зайка, — делаю шаг внутрь, меняясь местами с Ивановной

— Явился, не запылился, — ворчит она, пропуская меня.

— О-о-о… Тихомиров нас и отвезёт! — пытается поймать меня под руку Маша.

— Тихомирову есть кого возить! — вытаскивает ее за собой Зоя.

Последним смывается Саянов, шутливо смазывая мне в челюсть.

— Мой друг — идиот…

— В курсе.

Уже кажется в курсе.

Зато у меня раздобытая "звезда с неба". Можно мне все простить?

Потому что извиняться и каяться я нихера не умею.

Ложусь спиной на дверь, захлопывая за ними.

Мы остаемся одни.

Не живёт Чалкина с Демьяном, да?

Планировка один в один как у меня, в той квартире, где жила она. И даже пахнет ее кремово-парфюмерными запахами. Ловлю дежавю.

Музыка играет… Дальше, в комнате, горит свет.

Что говорить?

Как мальчишка теряюсь, не находя слов. "Звезду" же с порога не вручишь, нужно какое-то предисловие.

А она такая сегодня охуительная, что даже язык встаёт!

Ну вообще никаких шансов на членораздельную речь.

Подхватывая под бедра, заношу на кухню, усаживая на стол. Поднимаю ее лицо, смотрю в эти глаза…

— Чалкина… Я такой херни наделал… — шепчу ей в губы.

От нее сладко пахнет мартини.

— Самому тошно… Но мы сейчас это проедем с тобой. И никогда не будем друг другу вспоминать, слышишь? — рычу на нее я.

Отстраняется.

Взгляд застывает.

Щелк! — неожиданно прилетает мне по лицу.

От удивления застываю.

— Какая же ты скотина… — начинает рыдать, закрывая лицо руками.

Класс…

Вот не умеешь говорить, Тихомиров, нехуй было начинать! Делал бы что умеешь. Прямо на этом столе.

Срывается со стола, снося какую-то посуду. Все летит с грохотом!

Под ее огромными глазами растекается тушь, делая ее забавной.

— Пошел к черту! — пьяно. — Убирайся!

Театральным взмахом руки, указывает на дверь.

— Нет.

— Господи! Ненавижу тебя! — наотмашь прилетает мне полотенцем. — Ненавижу!

Перехватываю, выдергивая у неё из рук.

— Вали к своей "Светочке"! Всё! Слышать про тебя больше не могу!

— Вот, дура, пьяная! — нервно смеюсь я, пытаясь ее поймать.

— Смешно?! Не трогай меня!

— Иди сюда!

— Вон! — хватает блинную сковородку с плиты, замахиваясь на меня.

— Чалкина…

Делаю шаг к ней в упор.

Ну не ударит же…

Расслабляя руку, роняет с оглушительным грохотом чугунную сковородку.

Подпрыгнув, она лупит прямо мне по пальцам ноги.

— Блядь! — дергаюсь я от искр из глаз. — А-а!! Причем тут "Светочка", чокнутая ты зараза?! Пьянь неадекватная! — рявкаю в чувствах. — М-м-м…

Соседи долбят в стену, ругаются.

— Не при чем? — осаживается Чалкина. — Ой…

— Чтоб тебя! — швыряю зло в нее полотенце.

Как же блядь, больно!

— Ну а что ты тогда накосячил?! — обиженно.

Хлопает своими огромными глазами, с поплывшим макияжем.

— Влюбился в тебя, дуру полоумную!

Делает шаг ко мне.

Грозно смотрю на нее.

— Там стой! Тоже тебя ненавижу пока.

Улыбается…