Глава 48 — Педагогично и не очень

С утра просыпаюсь от подозрительно удовлетворённо состояния. Словно спала до обеда после бурного секса. Или погодите-ка… Сколько времени?!

Кузьма обычно встаёт раньше всех.

Никого с утра не будит. Тихим мышонком бежит на кухню, сам себе добывает еду в холодильнике. Греет в микроволновке. Наливает молоко. Включает мультики на телевизоре и сидит там, пока мы не проснёмся сами.

Поэтому мой внутренний будильник настроен теперь на тихий звук мультиков.

Но сегодня звука нет.

И Бальтазара моего рядом нет тоже.

С тревогой внутри подлетаю с кровати.

Завязывая набегу халат, вылетаю из комнаты.

Ванная приоткрыта, там шум воды.

Свет бреется у зеркала, двигая по запененной коже бритвой. Рядом с ним на стуле стоит Кузя, с таким же серьезным сосредоточенным лицом, весь в пене и тоже бреется. Только не бритвой, а ножечком для пластилина.

Свет подыгрывая ему, подсказывает.

— Усы то тоже брить надо. Вот так губы поджимаешь… — показывает и ножичком бреет его сам.

Едва сдержав смех несусь за телефоном. И втихаря снимаю их парное бритьё. На память! Делаю фоточки и видео.

— Какой ты педагогичный, оказывается, Светозар, — шучу над ним.

— Не подглядывай! — брызгает в меня водой Свет. — Это наши мужские секретики.

Кузя хихикает, прикрывая рот с одним выпавшим передним зубом.

Завтракаем.

— Ты чего так загадочно улыбаешься, м? — косится на меня Свет.

— Я придумала тебе ещё одно прозвище.

— Ещё одно? А у меня их несколько? — дёргает бровями.

— О, да. Иногда, Бальтазар. Иногда, Преподобный. Иногда, Светозарный.

— Неплохо. А новое какое?

— Смех и Грех! — довольно выдаю я.

— Ха… Креативно! Как-то я отстал со своей Шизотеричкой, да? Как чувствовал, не дорабатываю.

— Нет! Нет! Достаточно Шизотерички. Я уже привыкла в конце концов.

После завтрака, мы забираем из детского дома Машу. Мне как волонтеру разрешили сопровождать ее на медицинские процедуры. Персонала для этого не хватает. И медосмотры растягиваются, а посещение специалистов откладывается… У Маши так и не пройдена половина. И сегодня у нее несколько врачей.

Свет катает нас из одной клиники в другую.

Она сидит сзади у меня на руках, но и на меня, и на Кузьму реагирует через раз.

— Маша… — тихонечко ее зову. — Маш. Муся…

Обнимая меня за руку, перебирает мои пальцы, играет с колечком.

— Мусь, смотви! — вскрикивает Кузя, показывая в окно на фонтан.

Вздрогнув, она поднимает голову, распахивая глаза.

— Подожди! — вдруг замираю я. — Свет! Стой.

Паркуется.

— Ты чего пугаешь, Светляк?

— К сурдологу нас. Срочно. А если она не говорит, потому что плохо слышит?!

— Думаешь, не проверили?

— Думаю, списали на какое-нибудь РАС, отставание в развитии. Уверена. Я про такое читала, когда училась. Это довольно частая история.

— Ну, поехали.

В платной клинике проходим тимпанометрию и ещё пару обследований.

— …Девочке во младенчестве не долечили отит. Возможно, не единожды. Барабанная перепонка перестала быть гибкой. Отсюда ваши проблемы со слухом. Высокие частоты и тихие звуки не слышит.

Вот!

— Это можно исправить?

— Оперативная реконструкция. Операция — или платно, или по квотам. Надо будет ждать. А пока — слуховой аппарат.

Нам настраивают простенький аппарат. Но пока мы его не надеваем. За ним никто в детском доме следить не будет. Да и адаптация нужна.

Несмотря на диагноз, я иду с чувством практически победы. Потому что…

— Вот! — сую в руки Свету бумаги, гордо прижимая к себе Мусю. — Мы не отсталые совсем! Мы просто слышим не все звуки! Да, детка? — целую ее в носик. — Как ей научиться правильно говорит, если она не слышит?!

— Ну… Ты молоток, Тихомирова! Ведьма.

— Я такая, — гордо усаживаюсь на заднее сиденье к Кузьме.

После кафе отвозим Мусю обратно. До обеда надо вернуть…

Слуховой аппарат покупаем, но не надеваем пока. К нему нужна адаптация. Ребенок может испугаться и стрессануть.

Потом Светозар завозит нас в ЗАГС. Написать заявление. Для нас нашли местечко. В ЗАГСе работает одноклассница нашей ВалентинИванны.

И я сижу, горестно вздыхаю над бланком.

— Ты решила меня постебать? — не отрывая взгляда от бланка заполняет рядом Тихомиров.

— Я… и не думала, что так быстро.

— Сударыня изволила тестировать мой уровень стрессоустойчивость? Давай… Заполняй.

— Подожди, — отодвигаю бланк. — Мы не можем.

— Можем.

— Не можем. Я не смогу оформить опеку на Машу, если мы будем в браке. Ты же "рецидивист", Светозар! Сначала я добьюсь удочерения, а только потом мы поженимся.

Если добьюсь…

— Я придумал способ лучше. Я дам денег "ей", — имея в виду мать Кузьмы. — Мы пойдем с ней вместе, и впишем меня отцом обоим детям. Оформим мое отцовство через заявление, по обоюдному согласию. Потом, со временем, оформим место жительства с отцом. И все…

— Так просто??

— Да.

— Даже не верится. Я хочу проконсультироваться.

— Я уже проконсультировался. Есть ещё поводы для отказа? — дёргает бровью.

— Нет.

Прикусив губу, красиво заполняю бланк. Отмечаю, что хочу фамилию мужа… Ти-хо-ми-ро-ва Светлана Романовна. Ну красота же?

Но все равно тревожно бьётся внутри.

— Ты уверен, Свет, что все получится?

— Конечно. Радуйся, давай! — грозно.

— Я — очень… — поднимая голову чмокаю его в челюсть.

Светозар отвозит нас домой и уходит в магазин, у него ежемесячная ревизия. И будет он сегодня поздно.

Мы с Кузьмой готовим слойки с моцареллой и свежей клубникой.

Горячие достаю из духовки.

Кузя нюхает их так, словно это самый дорогой парфюм в мире.

Обжигаясь, кусает.

Двигаю ему молоко.

— Вкусно?

— Ты сказава, можно к маме.

— Ты хочешь, ее попроведовать?

Кивает.

— Хочешь, отнести ей пару слоек?

Кивает.

Вздыхаю от болючей тоски. Жаль, что она никогда не сможет заботиться о нем так, как он о ней. Ей просто не хватит на это любви к нему. Нет там любви…

— Хорошо. Давай. Но, может, дождемся папу? Он бы нас свозил завтра.

Отрицательно качает головой.

— Папа сказав, что мне к ней не надо ходить. Пока она не вылечится.

Папа правильно сказал. Но я Кузьме обещала взамен на то, что он не будет бегать, иногда навещать мать. И надо держать слово.

— Собирайся.

Собрав несколько слоек в бумажный пакет, вручаю его Кузьме, пусть несёт.

Долго по телефону спорю со Светом. Сначала он против в принципе, потом против, что мы одни. Когда я ему обещаю, что нас отвезёт Зоя, то против, что без него.

Но уйти он не может, у него бухгалтер, мерчендайзеры и ещё неведомые мне люди.

— Зоя поедет с нами! Она с собаками. Если что-то будет не так, мы сразу же уедем оттуда.

— Ладно… — нехотя.

Кузьма едет на заднем вместе с Вэлом и Серёгой, но в детском кресле, закреплённым посередине. Предано глядя на него, они приветливо бьют хвостами. И суют свои морды ему в руки.

— Детей любят. Скучают… — комментирует Зоя. — Приезжайте в гости.

— Их надо поковмить, — гладит собак Кузьма.

— Они сытые, Кузь.

— Всё вавно.

Зоя протягивает ему маленький пакетик с собачьими лакомствами.

— Корми.

Переглядываемся с ней.

Когда ребенок недоедал, для него покормить — форма любви.

— Ничего-ничего… — утешает она меня, заметив, что губы мои подрагивают.

Мы приезжаем к их дому.

Мне почему то хочется, чтобы ее не оказалось дома. Потому что она — опасность для Кузьмы. И тем, что заражена, в частности. Помимо ВИЧ, у нее наверняка гепатит и ещё полно всякого… ВИЧ у наркоманов в одиночку не живёт, всех "кентов" приводит, как говорит Свет.

Поэтому, по его распоряжению, в квартиру мы не заходим. А я звоню его матери и прошу выйти.

Надеваю на себя и на Кузьму медицинскую повязку.

— Зачем это?

— Так нужно. Мама же болеет. А нам с тобой нельзя заразиться, — объясняю ему честно.

Она выходит пьяная, развязная и немного агрессивная. Ее подколачивает.

Я чувствую острое отвращение и обиду за детей.

— Мама… вот, — сует ей Кузьма бумажный пакет.

Открывает смотрит.

— Жрешь там, да? Предатель… — пьяно. — Пока мать тут еле живая! — с пафосом и заплетающимся языком.

— Не пведатель, — мнется Кузя.

— Ничего что ли не было больше? — вытаскивает слойку и взглянув на нее, бросает в пакет обратно.

— Поевшь… — хмурится Кузя.

— Деньги есть у тебя?

— Вот… — достает Кузя монетки, которые ему всегда отдает со сдачи Свет. — На…

Она гребёт с его ладони.

У меня так бьются пульсы внутри от протеста, что мне кажется, сейчас взорвусь и все тут под руинами погребу.

Но нельзя же при Кузьме, да? Или — наоборот, нужно?!

Во мне борются разные концепции — как сделать правильно.

— Да ну нахер, — Зоя психует быстрее меня.

Отдает мне поводки собак.

Подходит, подхватывая на руки Кузю.

Несёт его к машине.

— Понимаешь, Кузьма, вот там на небесах, ангелы иногда ошибаются. И тебя по ошибке отправили не той маме. А Боженька потом увидел, что не той и исправил ошибку! Свету к тебе отправил. Потому что она — мама твоя настоящая. А эта мама — по ошибке получилась, Кузь. Понимаешь?

— Понимаю… — доверчиво смотрит в глаза Зое.

Садимся в машину.

— Ты уж там на них сильно не обижайся, что они накосяпорили, лады?

— Вадно.

— Главное же, исправили, правда?

— Пвавда.

— Света тебя очень долго искала.

— Да?! — переводит взгляд на меня.

Всхлипывая, киваю.

— Ну навшла же, не пвачь! — перелезает ко мне на колени. — А Мусю тоже певепутали?

Киваем с Зоей.

— Ангел у вас с Мусей неопытный был, поперепутал все, паразит такой! — рассказывает ему Зоя.

— Ты, мама, повучается?

— Получается…

— А она — нет?

— Нет, — выдыхаю я.

Какая она мама?! Сука просто…

— Вадно… — соглашается Кузя. — Гвавное же испвавили…

Жалеет меня, обнимая.

И может, это не педагогично, не "психологично" и неправильно. Но вот так…