Глава 6 — ОПГ

Вещи разложены по возрасту, полу, назначению. Часть собраны в пакеты как "гардероб" для конкретных детей, которых опекает Центр.

За окном давно темно. Одиннадцатый час.

— Все молодцы… — хлопает Зоя. — Спасибо, девочки! Кого подвезти? Света, ты на колесах или?..

— Без машины я, — развожу руками.

— Поехали…

Зоя ставит помещение на сигнализацию.

Мы садимся в машину к Зое втроём. На переднее сиденье — "ругачая" Валентина Ивановна, как зовут ее девчонки. Она и правда женщина резкая и ворчливая, но отзывчивая. На заднее садимся — я и Маша. Маша сама "клиент" волонтёрского Центра. У нее трое маленьких детей, она мать-одиночка. За помощь ее привлекают к посильной работе — что-то разобрать, помыть, убраться. Маша симпатичная, боевая, но немного хамоватая. Ей нравится Тихомиров. Она постоянно переводит любую тему на его Светоносную персону.

— А тебе сколько лет, Свет? — расспрашивает меня Зоя.

Зое самой чуть за тридцать.

— Двадцать семь.

— Ты насовсем сюда переехала или временно пожить?

— Не знаю пока.

— А с работой что?

— С работой не проблема. Немного выдохну сейчас и наберу группу по йоге.

— Зой… — вмешивается в разговор Маша. — А сколько лет Тихомирову?

— Тридцать четыре.

— Он, говорят, жену с "прицепом" ищет. У меня как раз семеро по лавкам! — хихикает она.

— Ты, Мария, на Тихомирова не заглядывайся, — отчитывает ее Валентина Ивановна. — Он все равно на тебе не женится. Попользует только.

— Ну это мы уж с ним сами разберемся.

— Ты уже с тремя разобралась! — ворчливо. — Каждый ребенок от нового мужика. Четвертого захотела?

— А это мое дело — сколько рожать и от кого.

— Добрые люди прокормят? — скептически. — Ты лучше старшего довези до хирурга. Пока можно косоглазие исправить.

— А почему это он на мне не женится, кстати?! — с претензией.

— Так что-то отцы твоих детей не женились. Ни один. Наверное, причины были?

— Потому что они мудаки. А Тихомиров классный… — мечтательно.

Ловлю себя на ощущении неприязни к Маше. А почему? А потому что… оскверняет персону Светоносного своими грязными мыслишками?

Короче, ревнуешь, Чалкина, да?

О, нет-нет-нет! Чур меня чур! Он просто… немножечко мной присвоен по нескольким фронтам. Волонтёрим вместе, получается, живу в его квартире, ну и конечно же — душ. Душ это уже личное, я считаю. Я, вот, в свой душ испачканного чужими грязными мыслишками мужика не хочу пускать!

— У Тихомирова такой райдер к жене, что ходить ему в холостяках до скончания времён, — тормозит Зоя. — Не трать время. Ты в райдер уже не вписалась.

— Ну может хоть "подружим", — усмехаясь, выходит Маша. — С таким и просто покуролесить по кайфу.

Хочется сказать ей пару ласковых. Но на каком основании?

Маша выходит.

А Валентине Ивановне основания не нужны.

— Вот шлёндра ты, Мария! — ругает ее вслед Валентина Ивановна.

Маша, хохоча, захлопывает дверь.

— Бестолочь. Ещё ведь горсть нарожает "по кайфу". Лишь бы не работать. Она и у нас крутится только чтобы Тихомирову на глаза попадаться. А до того, как его увидела, то голова, то жопа болела!

Мы стоим у деревянных двухэтажных бараков.

Такие есть почти в любом городе. Люди живут и ждут расселения в новое жилье.

Маша заходит в старенький подъезд.

Место максимально не романтичное для свиданий с Тихомировым, да? То ли дело общий душ…

Да что ж такое?! Наглый какой… Влез в голову!

— Да ладно тебе, тёть Валь, не бухает, работает и ладно, — сдает назад Зоя, выезжая из трущоб. — Нам особо не из кого выбирать. Волонтеры в очереди не стоят. Свет, тебя куда?

Сижу как дура, хлопаю глазами.

— А я адрес-то и не запомнила… Сейчас! На карте в телефоне найду. Города ещё не знаю.

Хватаюсь за плечо, ловя пальцами лямку своего маленького рюкзака.

— Зоя, я такая растяпа. Я забыла рюкзак в Центре. А там и телефон и ключи…

— Черт. А я на сигналку уже поставила. Чего делать-то?.. Возвращаемся?

— А ты не могла бы позвонить Тихомирову? У него наверняка есть второй комплект ключей. А сумку я с утра заберу.

— А без телефона как?

— У меня все мессенджеры на ноутбук выведены. Ничего страшного.

Зоя звонит Светоносному.

— Привет… Ник, ты что ли?! А что со Светом? Отключили? Ха-ха… Смешно… — усмехается. — Задержан? А за что? Ну ё-моё… Мы сейчас подъедем.

Разворачивает машину.

— Тихомирова приняли.

— Никогда такого не было, и вот опять… — философски вздыхает Валентина Ивановна. — А потому что — гопник!

— А за что? — начинаю волноваться за него я.

Хотя, ничего удивительного, вообще-то, если битой махать.

— Вот сейчас и узнаем.

Подруливает к участку.

— А я вообще первый раз в полиции, — комментирую, поднимаюсь по крыльцу. — Никогда проблем с законом не было.

Зоя усмехается.

— У волонтеров три любимые инстанции — больница, ментовка, опека. Так что ещё познакомишься.

Внутри мне сразу не нравится. За столом с надписью "дежурный" пусто. Запахи тут какие-то казённые, стальные, машинные, поднимающие волосы дыбом. И такая же энергетика. Мне страшновато здесь. Словно выйти отсюда не так легко, как зайти.

Но Зоя и Валентина Ивановна непоколебимы и бесстрашны. И я, как "ребенок", немного проникаюсь уверенностью "взрослых" в безопасности этого приключения.

Мы проходим в какое-то помещение дальше.

Тихомиров сидит за решеткой, но как барин! На вращающемся кресле, закинув ноги на старую батарею. В руке стакан чая.

Мужчины все какие-то огромные… Кроме одного, сидящего у стола. Этот тощий, злобный, щеки впавшие. Лицо разбито. Сидит с мотком бумажных салфеток.

А в углу сидит мальчик лет пяти. Испуганный, с огромными глазами. И его лицо тоже немного разбито. На ноздрях запеклась кровь.

Валентина Ивановна сразу идёт к нему.

— Чаю ребенку налейте!

— На столе остывает, — кивает ей Тихомиров второй стакан.

— Это у нас кто? — разворачивается на нас один из ментов.

— Ангелы Чарли, — усмехается второй мент. — Волонтеры Тихомировские.

Улыбаясь, Тихомиров взмахивает нам рукой. Развлекает его это что ли?

Первый мент, возвращается к "пострадавшему".

— Значит, не хотите забрать заявление?

— Не имеете право не принять. А ребенка я не трогал. Споткнулся и упал.

— Здесь неразборчиво. Придется переписать.

— Значит, перепишу!

— Ну пиши… — кладет перед ним лист и шаблон.

— Саянов, а что происходит? — складывая руки на груди, уточняет Зоя у второго мента помоложе.

— Отчим, пасынок.

Указывает сначала на одного, потом на другого пострадавшего.

— Шли по торговому центру. "В воспитательных целях" отчим отвесил ребенку подзатыльник. Ребенок упал, разбил нос, видишь?

— И "Свет пришел в его жизнь"? — злорадно уточняет Зоя.

— Ага. Отвесил папашке такого же леща. Тот улетел лицом в бетонный пол. И сломал нос.

Зоя, показывает Тихомирову кулак, в стиле, "мы с тобой товарищ, держись".

Я… не знаю что сказать на это. Где-то глубоко в душе мне радостно, что "Свет пришел в его жизнь". Но я конечно же понимаю, что это "не наши методы"!

— Вот, теперь пострадавший пишет заявление.

— А где мамка твоя? — расспрашивает мальчишку Валентина Ивановна.

— На ваботе… — шепчет он затравленно.

— Опеку вызывали? — уточняет она у ментов.

— Нет… Зачем? — глядя ей в глаза выразительно прищуриваться мент, который Саянов.

Первый мент читает переписанное заявление.

— А теперь по нанесенным ребенку травмам.

— Не трогал его! Степан… — разворачивается к мальчишке. — Бил я тебя? Или сам упал?

— Н-нет… — испуганно опускает глаза. — Сам.

И внутри меня все переворачивается так, что сейчас не только Свет, но и Света придет в его жизнь.

Взгляд мой падает на лежащую на столе дубинку.

Мало ему Тихомиров отвесил!

— В торговом центре висят камеры, — подходит к нему Саянов. — Мы с этих камер заберем сейчас видео. И разберемся — были нанесены ребенку побои или он упал случайно. И если были… — с угрозой. — А если от вас заявление не поступит, то и мы… Не будем развивать эту историю.

Недовольно скуксившись, "пострадавший" рвет свое заявление.

— То есть, забираете заявление, да?

Подсовывают ему что-то расписаться.

— Степан, пойдем, — поднимается он.

Мальчишка соскакивает поспешно со стула. И бегом бежит за отчимом.

Ловлю его, поднимая на руки.

— Не отдам! Он же на нем дома оторвётся!

На меня шикают, закатывая глаза.

— Немедленно отпусти.

— Света…

— Свет, отпусти.

Отпускаю ребенка, глядя на них всех как на предателей.

— Вы чего? — шепчу, когда отчим с ребенком уходят.

— Опека уже выехала по адресу, успокойся, — выходит Тихомиров из камеры. — Заберут сейчас пацана. Просто заява мне вообще не в кассу. На меня уже одна лежит и так.

— А-а… Понятно.

ОПГ короче у них тут.

— А вы чего прилетели-то? — допивает одним глотком чай.

Жмёт руки ментам. Саянов отдает ему телефон.

Выходя с ним из ментовки, объясняю про ключи.

— Ну, поехали…