Глава 29. Михаил

Гулька кидается ко мне со всех ног. Так резко, что я едва успеваю выпрямиться. И без того дрожит как осиновый лист, как напуганный котенок, а тут… Зачем зашла, блин! Я же специально один ушел. Чтобы не травмировать ее еще больше.

Ее огромные, испуганные глаза становятся еще больше, когда она видит, что творится в раковине. Ну, да. Чуть-чуть поцарапали. Неглубоко. Заживет как на собаке, не впервой! Даже шрамов не будет, так, царапины. Главное, что не лезвием. Успел.

— Миша… — Она подходит ближе. Руки у нее дрожат. Не знает, куда их деть: то тянет их ко мне, чтобы обнять, то прижимает к себе, словно защищаясь.

— Гуля… все хорошо, ну ты что? — Я стараюсь говорить спокойно, уверенно. Поворачиваюсь, чтобы она видела, что я в порядке. — Они не глубокие. Просто царапины.

— Миша, — она повторяет мое имя, и это звучит как трогательный, надрывный плач. Каждое слово — эхо пережитого ею ужаса.

А потом она резко разворачивается к шкафчику. Резкая смена режима. Шуршит там, шубуршит, и достает пузырек перекиси и вату. Все, режим «истерика» выключен. Включен режим «забота».

Она прикладывает вату к порезу на плече. Нежно, осторожно. Дышит мне на кожу. Горячим воздухом.

— Больно? — шепчет она, поднимая на меня огромные глаза. В них все: и страх, и благодарность, и дикое, невысказанное волнение.

— Нет, — я вру, конечно. Жжет, как черт. Но я не могу ей признаться. Она и так на нервах.

— Тут глубоко, — она проводит едва касаясь пальцами по предплечью, там длинная, неаккуратная ссадина. Чуть глубже, чем я думал.

Мне вот куртку жалко. Новая была. Купил месяц назад, кожаная. Но это сейчас неважно.

Между нами повисает пауза. Интимненько, мля. Я стою голый до пояса, с этой прилипшей к коже ваткой. Она стоит, вся скомканная, взъерошенная, с растрепанными волосами и разбитыми коленями, но такая желанная и…

Мля…

И я вижу, как что-то меняется в ее глазах. Что-то, что не имеет отношения ни к драке, ни к ментам, ни к чертовым амбалам.

Я тянусь к ней. И она тянется ко мне.

Гуля нежно проводит дрожащими пальцами по моему лицу, ведет по скуле. Ее прикосновение, как ток. А потом дотрагивается до губ. У нее самой губа прикушена, она вся дрожит. Смотрит мне прямо в глаза, и в ее взгляде столько всего: волнение, неравнодушие, страх, и что-то новое, животное, притягательное.

Она тянется, прикрывает глаза, а я не выдерживаю. Хватаю ее, притягиваю к себе. Талию сжимаю крепко. Так, чтобы она почувствовала меня, мою силу, мое тепло. Мое отчаянное желание.

Наши губы соприкасаются. Это не нежный, осторожный поцелуй. Это столкновение. Я вжимаю ее в себя. Губы мягкие, соленые от слез. Впитываю в себя ее вкус, ее запах духов, что-то чистое, свежее, её.

Это поцелуй изголодавшегося мужика, который наконец-то поймал свою женщину. Я хочу ее всю. Сейчас. Немедленно. Инстинкт. Чистый, гребаный инстинкт. Моя жизнь рассыпалась в прах, и единственное, что сейчас кажется реальным, единственное, что осталось — это эта хрупкая, но упрямая девчонка в моих руках.

Руки сжимают ее талию, я углубляю поцелуй, забывая обо всем. Я хочу вложить в этот поцелуй весь свой страх, всю свою злость, всю эту накопившуюся, дикую нежность. Я хочу, чтобы она почувствовала, как она мне нужна. Не как жертва, которую я спас, а как моя, черт возьми, женщина.

Я отрываюсь от ее губ, чтобы перевести дыхание, но тут же возвращаюсь к ней. Прикусываю ее нижнюю губу. Слишком нетерпеливо. Хоть немного ее потрогаю, чуточку, иначе сдохну прям щас!

Она не отстраняется. Только стонет, тихий, возбужденный звук, который разносится в маленькой ванной. Ее руки, которые держали вату, теперь цепляются за мою шею. Дрожь ее тела передается мне. Я прижимаю ее плотнее, чувствуя, как заводится мой мотор в груди, который, казалось, навсегда вырубился.

Я хочу ее здесь, прямо сейчас, на этом холодном полу, пока еще не приехал Паша, пока мир не вернулся в свои проклятые координаты.

Вот так эгоистично. Скотина я такая!

В какой-то момент, когда поцелуй становится почти невыносимым, Гуля вдруг западает назад. Ноги подкашиваются. Адреналин отступает, оставляя после себя жуткую слабость. Я чувствую, как она обмякает в моих руках.

Я тут же отпускаю ее, но крепко держу, чтобы не дать упасть.

— Тихо-тихо, — отрываюсь от нее, тяжело дыша. Ее глаза — расширенные, влажные, полные желания, смотрят на меня.

Я, недолго думая, подхватываю ее и усаживаю на ближайшую поверхность — стиральную машинку. Холодный пластик.

Гуля сидит, упираясь ладонями в крышку, и смотрит на меня неотрывно. Молчит. Дышит так же прерывисто, как и я. Она вся взъерошенная, красная, но невероятно, дико красивая в этот момент.

Я вижу ее разбитые, грязные колени. И все желания отходят на второй план.

— Попу подними, — приказываю я и она мгновенно слушается.

Она во все глаза смотрит на меня, не понимая, что происходит. Взгляд мечется между моей грудью и моими губами. Я вижу, как ее мозг пытается вернуться в реальность. Мне тоже тяжко, детка…

Я беру вату и пузырек, который она бросила на раковину.

— Коленки тебе будем обрабатывать, — добавляю, стараясь говорить максимально спокойно, чтобы сбить этот дикий накал. — Воин.