Глава 53. Михаил

Телефонный звонок от Пашки вырывает меня из хрупкого домашнего уюта, когда я только-только начал расслабляться, вдыхая запах мирной жизни.

— Мих, извини, что дергаю в выходной, но тут Чумак в позу встала. Сказала, со следствием работать не будет, протоколы не подпишет, пока ты лично не приедешь. Требует тебя, и всё тут. Уперлась как скала, адвокаты только руками разводят.

Я бросаю взгляд на Гулю, которая на ковре в комнате возится с Викой, строя какой-то невероятный замок из кубиков, и нехотя поднимаюсь. Тело протестует, требуя покоя, но интуиция подсказывает — это не просто каприз арестантки.

— Скоро буду, Паш. Держи её там, — коротко бросаю в трубку и начинаю искать ключи.

В отделении полиции меня проводят в допросную через лабиринт серых коридоров. Когда я заходя внутрь, вижу, что Нина Валентиновна сидит всё в той же позе. Прямая спина, сцепленные пальцы, но её взгляд изменился. Больше нет той ледяной надменности и презрения, с которыми она смотрела на нас в больнице. Она кажется высохшей, постаревшей на десять лет за одну ночь.

— Я знаю вашу проблему с картиной, Михаил, — говорит она без вступлений, едва я опускаюсь на стул напротив. Голос её звучит глухо, безжизненно. — Ценный экземпляр. Настоящий шедевр, который дед Гульнары хранил слишком небрежно. У меня будет к вам просьба. Или предложение... решайте сами, как это называть в вашем мире.

Я молчу, ожидая подвоха.

— У меня есть частная картинная галерея. Это крепость, — она едва заметно ведет плечом. — Там установлены системы климат-контроля последнего поколения, профессиональная охрана и персонал, который умеет работать с искусством на мировом уровне. Там вашему полотну обеспечат условия, которых нет ни в одном полицейском сейфе или банковской ячейке. У вас больше не будет проблем с теми людьми, что охотились за ней. Она просто исчезнет с радаров, оставаясь вашей собственностью.

Она замолкает на секунду, вглядываясь в моё лицо, а потом её маска окончательно трескается. Та самая властная, всесильная женщина исчезает, и передо мной оказывается просто раздавленная, убитая горем мать.

Она медленно сползает со стула на колени, прямо на грязный, выщербленный линолеум допросной, и из её глаз, которые вчера метали молнии, бьют беззвучные слезы.

— Моя девочка умирает... Я вас умоляю, Михаил... спасите её! — она начинает плакать навзрыд, ломая пальцы, прижимая ладони к лицу. — Крови на мне много, я это признаю, я всё подпишу... Я знаю, что я монстр в ваших глазах... но она ни в чем не виновата! Она только начала жить! Спасите её!

Я смотрю на неё сверху вниз, и внутри у меня всё переворачивается в каком-то мучительном спазме. На её руках — кровь моего брата и Галина жизнь, она была готова пустить Вику «на запчасти», но сейчас передо мной просто человек, у которого заживо вырывают единственное родное существо. Эта грань между преступницей и матерью оказывается пугающе тонкой.

— Я подумаю, чем можно вам помочь. Обещать ничего не буду, — выговариваю я, чувствуя, как каждое слово царапает горло.

— Вас найдет мой поверенный, — она судорожно хватает ртом воздух, пытаясь успокоиться и подняться. — У него есть все полномочия. Он всё решит, любой финансовый и юридический вопрос. Только умоляю... не дайте ей угаснуть...

Я выхожу из управления, и в голове стоит гул. Каша из мыслей и эмоций. Я понимаю: она права насчет картины. В полицейском участке или в моей квартире нет условий — холст просто погибнет от влажности, сырости и перепадов температуры.

А галерея Чумак — это действительно профессиональный бункер. Но цена... цена этого спокойствия кажется мне слишком высокой.

Дома я долго не решаюсь начать этот разговор. Сижу у окна, смотрю, как засыпает город. Но Гуля — она чувствует моё состояние кожей. Она садится рядом на кухне, пододвигает мне чашку горячего чая и просто ждет. И я выкладываю ей всё: про сорванную маску Чумак, про умирающую восемнадцатилетнюю девчонку в восьмом корпусе и про то, что клетки Вики — её единственный призрачный шанс на завтрашний день.

— Миш, — очень тихо говорит Гуля, и в её глазах я вижу не гнев, а странную, глубокую печаль. Она не удивлена. — Я... я уже изучала этот вопрос про донорство костного мозга, пока мы были в больнице. Пока ты бегал по делам, я читала статьи, форумы, говорила с врачами в отделении.

Она накрывает мою ладонь своей, и её пальцы согревают мою остывшую руку.

— Меня очень мучает одна мысль, Миш. То, что в наших силах спасти чью-то жизнь, и мы можем этого не сделать просто из мести. Да, они натворили страшных дел, они разрушили семью Вики, они пытались нас сломать... Но эта девочка, её названная дочь... она ведь не выбирала себе такую тётку. И теперь уже практически мать. Она не виновата в грехах своей семьи. Она просто хочет дышать. И если Вике это никак не навредит, если это просто забор клеток — безопасная, современная процедура... я думаю, мы должны это сделать.

Я смотрю на Гулю и поражаюсь широте её души. После всего того ужаса, через который она прошла, после погонь и страха за собственную жизнь, она находит в себе место для милосердия к тем, кто её уничтожал. В этом её сила, которую не купить ни за какие миллионы Чумак.

— Ты уверена, Гуль? Ты понимаешь, что мы идем на сделку с тем, кто хотел нас растоптать? — спрашиваю я, всматриваясь в её лицо.

— Да, Миш. Уверена. Давай спасем её. Пусть эта черная история закончится чем-то светлым, а не только тюремными решетками и новыми смертями. Мы не можем стать такими же, как они — холодными и расчетливыми.

Она притягивает мою голову к своему плечу.

— Миш, я всё проверила. В этой процедуре нет ничего опасного для ребенка. Это не операция в старом, страшном смысле слова, это современная медицина, почти как переливание крови. Вике это никак не навредит физически, понимаешь? Она просто поспит часок под присмотром врачей, а потом встанет и пойдет дальше рисовать свои картинки в альбоме.

Гуля делает паузу, и я вижу, как в её глазах, отражая свет кухонной лампы, блестят крупные слезы.

— У меня душа за неё болит, Миш. Мы ведь теперь знаем правду. Мы можем спасти человека, понимаешь? Можем подарить жизнь восемнадцатилетней девчонке, у которой впереди целая вечность. Да, её родственница — монстр, на ней кровь... Но если мы сейчас пройдем мимо, закроемся в своей обиде и страхе — мы станем частью этого зла. Мы не можем допустить, чтобы еще одна жизнь оборвалась, если ключ от её спасения лежит у нас в кармане. Нужно помочь, Миш. Просто по-человечески. Ради Вики, чтобы она росла в мире, где добро побеждает.

Я молча притягиваю её к себе и утыкаюсь носом в макушку, вдыхая запах её волос. В этом вся моя Гуля. Пока весь мир вокруг рушится и ищет виноватых, она строит мосты.

— Хорошо, родная. Раз ты так чувствуешь... значит, так и сделаем. Я завтра же свяжусь с поверенным Нины. Пусть готовят все документы, лучших врачей и полную юридическую защиту для Вики.

Решено. Картина отправится в профессиональную галерею под охрану, где её никто не тронет, а Вика... Вика станет для кого-то настоящим, необъяснимым чудом. И, может быть, именно этот поступок, прощение врага ради спасения невинного, наконец-то выжжет всю ту черноту, которая преследовала нас всё это время.