Глава 8 Михаил
— Лёх, сделай хоть что-то! Включи ей мультик, чёрт возьми!
Он кивает, суетится, хватает пульт от телевизора, но Вика только мотает головой, вжимаясь в угол кухни, сжимая Потапыча так, будто он её последняя надежда.
— К маме хоцу! — кричит она, голос дрожит, слёзы хрусталём катятся по щекам. — К маме!
Хрен с ним, подождут!
Я опускаюсь на колени, пытаюсь поймать её взгляд:
— Викусь, всё, всё, дядя Миша рядом, — бормочу я, но голос срывается, потому что я сам на грани. Жалко её до слёз — маленькая, перепуганная, зовёт маму, которой нет. — Там опять пришли к нам, давай ты успокоишься? А я тебе дам конфету. Посмотри мультик, пожалуйста. Я сейчас дверь открою и сразу приду.
Я вскакиваю, чуть не споткнувшись о стул. Бегу в коридор, открываю дверь, парень в оранжевой куртке суёт мне коробку с игрой для приставки. Я швыряю её на комод, даже не глядя, и расписываюсь в накладной.
Краем глаза замечаю движение у соседской двери — та же фигурка в чёрном худи, что вчера открывала подъезд. Но думать некогда — Викин плач тянет назад, как магнит.
Только закрываю дверь, как снова звонят — резкий, настойчивый звук.
"Да что ж такое!" — думаю я, нервы на пределе.
Вика всё голосит, зовёт маму, и я не могу её успокоить. Лёха, пытаясь включить мультик, бормочет:
— Миш, я ж не знаю, что ей нравится! Она даже не смотрит!
Я рычу:
— Да делай что угодно, Лёх, только не стой столбом!
Открываю дверь и замираю. На пороге два полицейских, форма, суровые лица, один уже руку на рацию положил.
— Гражданин, — говорит старший, с погонами сержанта. — Поступил сигнал от бдительных соседей. Говорят, у вас ребёнок плачет, кричит, что над ним издеваются. Что тут происходит?
Я в шоке, челюсть чуть не падает. Издеваются? Это мы, что ли, над Викой издеваемся?
— Да вы чего? — выпаливаю я, голос дрожит от злости и растерянности. — Это моя племянница, я за ней присматриваю! Никто её не трогает!
И тут на площадку выскакивает то самое “чёрном худи” — женщина, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Глаза горят, руки упёрты в бока, и она сходу выдаёт:
— Да этот ребёнок уже полчаса надрывается! — заявляет она, тыча пальцем в мою сторону. — Два мужика в квартире, а девочка маму зовёт! Что вы с ней делаете? Издеваетесь? Или, может, чужого ребёнка украли? Я слышала, как она кричала "к маме" минут пять назад!
Я открываю рот, но слов нет, только охреневаю. Лёха, услышав шум, выглядывает из кухни, но Вика всё так же голосит, и я вижу, как соседка протискивается мимо меня в квартиру, не слушая возражений.
— Где девочка? — говорит она, шагая прямо на кухню. — Я сама посмотрю, что тут творится! Изверги, ребенка мучают!
— Эй, ты куда?! — продолжаю дальше охреневать от наглости “худи” — Паш, ты че молчишь? – обрачиваюсь к одному из ментов.
— Миш, сигнал поступил и мы обязаны были отработать. У нас в городе участились случаи пропажи детей. Подполковник сегодня в отделе. Сам понимаешь. — разводит руками мой хороший знакомый. — Давай разберемся и все. Иначе звонки не прекратятся.
Пашка закрывает дверь, ну конечно. В этой квартире он часто бывает. Все же… дружим со школы.
Но… “худи” этого знать не стоит.
— Посмотрите, как ребенок напуган и заплакан! — соседка уже в дверях кухни. — Малышка, что ты так плачешь, тебя дяди обидели? Иди ко мне, моя хорошая. Иди.
Вика моргает во все глаза, прекратив на мгновение плакать.
— К маме хоцу, — вновь всхлипывает.
— А мы сейчас к твоей маме поедем, — не успокаивается эта “борец за справедливость”. Вика же уловив сказанное замолкает и внимательно на нас всех смотрит.
— Гражданочка, — обращаюсь к ней, — вы не так все поняли, это моя племянница.
— Не говорите мне ерунды! Что угодно нести будете, лишь бы свой зад выгородить! Товарищи полицейские, выполняйте свою работу пока девочка успокоилась!
Требует наглая девица.
— Племянница… Это что за бардак? — говорит она, поворачиваясь ко мне. — Почему ребёнок в таком состоянии? — шипит змеюкой. И с меня на Лешку взгляд переводит.
Лёха, растерянный, бормочет:
— Да мы не издеваемся, мы её осмотреть хотели! Она просто… боится всего! Не дает себя потрогать…
Ну всё… Приехали!