Глава 20

Сегодня четверг, рабочая неделя подходит к концу. Ещё одна неделя без Артова. Залетаю в широкие стеклянные двери, сталкиваясь с Надей.

– Привет! Давай на выходных в торговый центр сходим. Я Славке одежду хочу купить, потом в кафе посидим, а малышня порезвится в детской комнате?

– Давай, сама хотела предложить, – плетёмся к лифту. – Ленке надо написать, и Алиске. Их с Марком сегодня не будет, в детской снова что-то переделывают, сказала, мебель привезут.

– Вот же неугомонные, – смеюсь. – Ещё пять месяцев, а они уже подготовились на сто процентов.

– Там Ольга Андреевна рулит, поторапливает, чтобы всё было готово заранее.

Смеясь, входим в лифт.

Замираю.

Передо мной Павел Артов. Улыбка тут же сползает с моего лица, теряясь в бесконечных голубых озёрах, отливающих игривыми искорками.

Рад? Едва заметно улыбается, осматривая меня, кажется, с ног до головы за пару секунд.

– Доброе утро, девочки. – Такой знакомый бархатный баритон окутывает своим теплом, напоминая, насколько сильно я по нему соскучилась. Боже, я возбуждаюсь лишь от звука его голоса!

– Доброе, Павел Алексеевич! – тут же отзывается Надька. – Когда вернулись?

– Вчера, – отвечает подруге, но взгляд от меня не отводит.

Стою, забыв напрочь все слова. Язык прилип к нёбу, в считанные секунды сделав меня немой. Мысленно я с ним поздоровалась, а вот реально? Поздоровалась или нет? Понимаю, что слишком откровенно пялюсь на Павла, поэтому отворачиваюсь, делая шаг в сторону.

Артов беседует с Надей, рассказывая, в каких филиалах побывал, но я по-прежнему чувствую на себе его взгляд.

Становится невыносимо жарко в замкнутом пространстве, словно меня засунули в парилку в тёплом зимнем пальто. Хочется раздеться, освободиться от сковывающей одежды.

Наконец, лифт останавливается, и Павел выходит на восьмом. Огибает меня, лишь слегка задевая плечом. Незначительное касание, вызывающее волну непонятных эмоций, захлёстывающих с головой.

– Приятного дня, девочки, – обращается к нам обеим, но смотрит всё так же только на меня. Останавливается на секунду взглядом на моих губах и покидает лифт, оставляя меня вдыхать его притягательный мужской запах.

Приятного дня…

С его возвращением каждый мой день станет, можно сказать, эротической фантазией о боссе.

Надеюсь, что он придёт ко мне в кабинет под любым предлогом, чтобы снова откровенно поприставать, отвоёвывая поцелуй. Но нет, Павел не появляется.

Хранит молчание, изводит. Я ведь снова отказала ему перед отъездом, в общем-то, сама дала свободу выбора, не ограничивая ничем. Возможно, он исполнил мою мечту?

– Виктория Дмитриевна. – Дверь открывается, являя передо мной Верочку. – Павел Алексеевич вызывает к себе, срочно.

А, вот так, значит – я должна прийти к нему.

– С отчётом? Документами?

– Нет, – пожимает плечами. – Просто просил прийти. Срочно.

Спускаюсь в лифте на восьмой этаж в предвкушении разговора с Артовым. Что скажет, как только мы останемся наедине?

– Можно? – влетаю в кабинет, тут сталкиваясь взглядом с боссом.

И только потом обращаю внимание на мужчину в полицейской форме. Темноволосый, широкоплечий, под пятьдесят, с глубокими складками на лбу. Артов серьёзно и сосредоточенно что-то ему говорит под запись.

– Проходите, Виктория Дмитриевна. – Павел указывает на кресло рядом с ним.

– Добрый день, – перевожу взгляд на полицейского. – Ильин Роман Игоревич, следователь уголовного розыска города Санкт-Петербурга, – пауза. – Елесеев Валерий Константинович, одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения, ваш муж?

– Да, – подтверждаю, – бывший муж.

– Официально вы не разведены.

– Да. Но вместе не проживаем.

– Когда видели его в последний раз?

– Больше трёх лет назад.

Ильин записывает что-то на бумаге.

– За это время связывался с вами?

– Нет, – отвечаю честно. – Не писал, не звонил и не появлялся ни разу. Я не знаю, где он и как живёт.

– А его мать? В Выборге, кажется, проживает? – Ага, кажется, всё он знает, только ждёт моего подтверждения.

– Да. Я с ней не общаюсь, точнее, она со мной. Ездила к ней один раз после того, как Валера испарился, но она уверяла, что не знает, где он, или просто по его просьбе не хотела говорить. А что, собственно, случилось?

– Вы знали, что ваш муж сидел в тюрьме?

– Не-е-е-ет… – Вот это новость. И когда успел-то?

– Статья сто пятьдесят восемь, часть четвёртая Уголовного кодекса Российской Федерации: кража, совершённая организованной группой лиц. Ограбление большого ювелирного магазина в Москве. Грабители были задержаны, получили реальные сроки, но так как Елесеев был лишь водителем и в магазин не заходил, получил два года. Освободился пять недель назад, досрочно, за примерное поведение, и через несколько дней засветился на новом ограблении ювелирки в Москве, но уже как реальный соучастник. Его пальчики в числе многих был обнаружены на месте. Унесли не так много, но всё же улов есть. По сведениям московских оперативников, подался в Питер. К вам не приходил?

Неприятное чувство тревоги тут же оседает внутри. Только этого мне не хватало. Я жила спокойно без мужа, не переживая за своего ребёнка, но теперь, если Валера вдруг решит прийти ко мне, я не смогу противостоять крупному мужчине.

Не хочу, чтобы он напугал Славку. Сын его не помнит, слишком много времени прошло с момента его ухода. Нужно предупредить Ритку, что Валера может заявиться.

– Нет. Но я и внимания не обращала на тех, кто обычно ходит в нашем дворе.

– Если вдруг придёт к вам, – протягивает визитку, кладёт передо мной, – позвоните по этому номеру.

– Ага, – лишь киваю.

– К вам претензий нет. У вас спокойная, честная жизнь. Ваш начальник, – указывает на Артова, – дал мне положительную характеристику. Работаете в компании три года, воспитываете одна ребёнка, ни в каких незаконных делах замечены не были, – поднимается, чтобы покинуть нас. – Всего доброго. Позвоните, если увидите мужа.

Снова молча киваю. Кручу в руках визитку следователя, обдумывая услышанное пять минут назад. Хороший папаша у моего сына, ничего не скажешь… Хотел сытой жизни, вот и решил, что разбогатеть просто.

– Получается, ты замужем? – вырывает из размышлений о Валере Артов.

Павел

– Получается, ты замужем? – вопрос вырывается сам собой.

Рассматриваю Викторию, которая сосредоточенно исследует визитку следователя. Кажется, читает снова и снова то, что написано на ней. Не лжёт – она не знает, где её муж, не видела его, не поддерживает отношения.

Следователь пришёл ко мне, потому что Марка сегодня нет. Расспросил о Вике, чем живёт и как, долго ли работает в компании, насколько хорошо себя зарекомендовала. Рассказывал, откинув личное, оставив лишь рабочие моменты. Был удовлетворён моим ответом.

– Юридически – да.

– Почему не развелась, когда муж ушёл? – пытливо всматриваюсь в серые глаза. Её мужик кинул, а она даже на развод не подала. – Ждала, что вернётся? Верность хранила?

– Ага, – ухмыляется, – особенно с тобой.

– Так почему? – подаюсь вперёд, ожидаю ответа. Мне важно знать, жизненно необходимо.

– У меня на это есть свои причины, – поджимает губы, снова закрывается от меня. – Тебе будет неинтересно.

– Очень даже интересно, – возражаю. – Я жду.

Вздыхает, словно собираясь с мыслями. Решает, имею ли я право знать.

– Когда мы с Валерой поженились, я продала свою комнату в коммуналке, он маленькую однушку. Купили двухкомнатную квартиру на окраине. Заключили договор: в случае развода продаём общее жильё и делим деньги, исходя из суммы, вложенной каждым. Если подам на развод, договор вступит в силу. Я получу меньше половины от общей суммы. На эти деньги я даже собачью конуру сейчас не смогу купить, не говоря уже о нормальном жилье. А у меня ребёнок, он должен жить в нормальных условиях…

Всё прозаично. И почему я вдруг подумал, что Вика ждёт возвращения мужа? Не ждёт. Просто желает сохранить квартиру.

Но мне неприятно осознавать, что она замужем, хотя это всего лишь штамп в паспорте, но он словно делает её чужой, не принадлежащей мне. Мне хочется прямо сейчас поехать с ней и подать заявление на развод. Руки чешутся.

– Я могу купить тебе квартиру, – говорю первое, что приходит в голову. Мне кажется, это самый быстрый способ решения проблемы.

– Что-о-о? – Милое личико вытягивается. – Не смей мне такое предлагать, – вскакивает.

– Почему нет? – искренне не понимаю, что такого ужасного я предложил.

– Зачем тебе это? – застывает. Начинает злиться. – А, поняла. Купить мне квартиру, чтобы сделать своей должницей надолго, чтобы при каждом удобном для тебя случае, напоминать, чем я тебе обязана. Не смогу отказать, отвертеться не смогу, исполняя любое желание Павла Артова. А потом, когда ты наиграешься в отношения, выбросишь меня, словно надоевшую старую игрушку, заменив новой молоденькой куклой.

Удивлённо смотрю на Вику, ошалевший от мыслей, которые приходят в эту белокурую головку. Откуда она это берёт? Как к этому приходит?

– Нет. Я куплю квартиру, перепишу на тебя. Будет твоей, чтобы ты ничего подобного не думала, – цежу сквозь зубы, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. Хочу доказать ей, что не такой мудак, каким она меня считает.

– Нет. Мне ничего не надо. Тем более от тебя!

– Вот так, значит? – в два шага налетаю на неё, прижимая к стене. – Почему? Почему не позволяешь помочь? Почему не позволяешь доказать, что я могу сделать для тебя что-то просто так, не требуя ничего взамен?

– Потому что ты Павел Артов! – выкрикивает мне в лицо. – Чёртов кобель! Все знают, какой ты. Перебрал всех красивых девушек в городе, не пропустив ни одной. Им ты тоже дарил такие подарки? Скольким квартиры купил?

– Хватит! – рычу. – Я прекрасно знаю, кто я. Не стараюсь казаться лучше – на цыпочках долго не устоишь. Знаю, что обо мне говорят и пишут. Не отрицаю, не стараюсь быть тем, кем не являюсь. Такой, какой есть. Да, в моей жизни было много женщин. Очень много. Но после свадьбы Марка я ни к кому, кроме тебя не прикасался. Да что там прикасался! Я ни на одну даже не посмотрел! Понимаешь ты? Не посмотрел!

– Не верю, – толкает меня в грудь ладошками. – Люди не меняются! Слышишь? Не меняются! Не сейчас, так через год, два, пять я тебе надоем, и захочется разнообразия, чего-то новенького, и ты с лёгкостью променяешь меня на кого-то другого. А что будет со мной? А?

– Ты не можешь знать. Не можешь быть уверенной, но можешь рискнуть и стать счастливой. Можешь попытаться построить что-то хорошее и светлое вместе со мной. Я настойчиво тебе себя предлагаю, но ты всё время отгораживаешься, отказываешься, не желаешь даже попробовать открыться, подпустить к себе. Я устал биться головой о глухую стену твоих принципов и ошибочных убеждений. С какой бы стороны я ни зашёл – везде высокие заграждения, не позволяющие мне понять, какая ты, чего хочешь, о чём мечтаешь. Сыплешь на меня острыми словами. Каждое предложение – словно приговор без права на апелляцию. Ты не принимаешь моё мнение, не желаешь даже понять, выслушать, отрезая всё, что я делаю или говорю. Почему? Объясни, почему? – ору во весь голос на неё, вжимая в своё тело, неотрывно глядя в серебристые глаза, которые сейчас, как и мои, пылают злостью.

– Потому что не могу себе позволить такую роскошь, как чувства. Потом меня размажет, и я останусь наедине со своей болью, собирая себя по кусочкам. А у меня есть сын, который требует моей заботы. Женщины с детьми никому не нужны.

– Не говори так. Я ничего против твоего сына не сказал. Да ты даже не знаешь, как я к этому отношусь, потому не спрашивала, уже заранее определила для себя, что я, как и многие другие, противник детей. Если я говорю о тебе, значит, автоматически имею в виду и твоего ребёнка.

– Ты? – снова истерический противный смех. – Мне кажется, ты плохо понимаешь, о чём сейчас говоришь. Это сложно – нести ответственность за кого-то, кроме себя. Не каждый на это способен. Ты не способен.

– Откуда ты знаешь? Ты ведь даже не узнала, какой я, не захотела узнать, не попыталась. Я вижу, между нами не просто секс, не только физическое влечение и желание обладать телами. Всё глубже, Вика, признайся, намного глубже. Ну же! – Я хочу получить хоть какой-нибудь ответ от неё, хоть намёк, что всё не зря, всё по-настоящему.

– Ты ошибаешься, Артов! Я ничего не чувствую. – Её голос, будто стальной, раздаётся противным дребезжанием в ушах.

Словно удар наотмашь. Хлёсткая пощёчина в каждом слове хрупкой блондинки. Ничего не чувствует…

Делаю шаг назад, отхожу от неё. Отворачиваюсь, упираясь ладонями в стол. Пытаюсь принять то, что она сейчас сказала. Ярость ухает куда-то в пустоту, понимаю, что тлею изнутри.

– Я устал бежать за тобой, – закрываю глаза. Говорю тихо, словно сам с собой. – Я думал, что всё не зря. Всё получится, всё возможно. Но я тебе не нужен, чувства мои чёртовы не нужны… – поднимаюсь, выпрямляя спину. – Хочешь уйти – иди. Больше за тобой не побегу. С этого момента я больше не потревожу, не стану врываться в твою жизнь. Но и ты не появляйся в моей. – Каждое слово даётся с трудом. – Уходи.

Вокруг звенящая тишина, в которой только наше с ней прерывистое дыхание. Мы оба сказали всё, что хотели. Я ожидал другого, но увы…

Поворачиваюсь, чтобы ещё раз посмотреть на Вику. Она так и стоит, прижавшись спиной к стене. Тяжело дышит, всматриваясь в меня. В глазах больше нет злости – тоска, и, наверное, сожаление, что всё закончилось, больше не будет меня для неё.

– Уходи, я сказал! Ну же! – вкладываю в свой крик всё, что во мне осталось.

Срывается с места, будто очнувшись. Уходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Вот и всё. Внутри крутится адское месиво, выворачивая наизнанку. Противно от самого себя, от всего сказанного и услышанного. Я полюбил женщину, которой не нужен…

Думал, что всё глубоко, по-настоящему, впервые в жизни. Ведь видел в её глазах теплоту, нежность, чувствовал, как откликается на меня, как дрожит от прикосновений, сгорая в моих руках.

Неужели притворялась? Неужели я ошибся?

Прокручиваю в памяти каждое её слово, раздирающее меня изнутри. Тяжело дышать. Понимаю, что не хочу оставаться здесь, не могу дышать с ней одним воздухом, даже находиться в одном здании не могу.

Нужно уйти.

Выскакиваю из кабинета, встречаясь с ошарашенной Анфисой. Она слышала наши крики. Плевать.

– Я ушёл. Меня сегодня не будет. И завтра тоже.

В рекордное время доезжаю домой. Мечусь по квартире, будто загнанный в клетку зверь, не понимая, что делать дальше.

Хочу забыться хотя бы на время. И я знаю, что мне поможет.